В конце

Был вечер. Зазвонил телефон. Джеймс дернулся, не понимая, откуда исходит звук. Он встал с земли и заметил, что у него что-то светится в кармане. Джеймс с недоверием просунул руку и достал телефон. На разбитом экране показывался вызов от мамы. У Джеймса перехватило дыхание.

Телефон сел и скорее всего сломался еще тогда, и он не понимал, что он сейчас видит и как ему может кто-то звонить. Соулин посмотрела на него с небольшим беспокойством.

Испугавшись, что он может потерять шанс, он быстро провел по экрану и ответил на звонок. Дрожащей рукой он поднес телефон к уху. Он услышал заунывные рыдания и узнал этот голос. Он обомлел и не понимал, что ему сейчас чувствовать.

– Мам...

Ее рыдания все не останавливались. Они продолжали литься в динамик с тяжелой скорбью и болью.

– Мам, это я! Я здесь, у меня все хорошо. Мам, мам.

Но она даже не вздрогнула и продолжала плакать, будто его не слышала. Он буквально чувствовал, как его сердце разрывается.

– Почему ты ушел, Джеймс? – говорила она сама с собой.

– Мам, я тут. Послушай меня!

Но она никак не реагировала. Он сжал телефон руками, чуть ли не сгибая его и так сломанный корпус. Он начал кричать в трубку. Он крикнул, пытаясь достучаться до нее. Выражая всю злость и боль которая у него скопилась. До него же доходили лишь всхлипы. Она его не слышала.

Джеймс бросил телефон прямо в камень, и тот разбился, разлетевшись на куски. Джеймс все еще продолжал кричать.

Ему потребовалось время, чтобы успокоиться.

Соулин все это время молчала. Затем она подошла к нему положила руку ему на спину. Джеймс не заметил этого успокаивающего движения. Он лишь буравил коры деревьев своим взглядом.

– Пошли, – сказал он спустя некоторое время. Они могли привлечь чье-то внимание, и лучше было не задерживаться.

Пройдя немного они остановились и присели. Они смотрели на горящую отрывным цветом полоску зари, которая терялась вдали леса. Там, откуда они пришли, виднелась эта далекая бесконечность. Казалось, что там струится свобода, что там есть далекие края, за которые можно выйти. Хоть и лес был огромным, но все мертвые были заперты здесь со всех сторон.

Идти дальше они не стали, было уже темно и двигаться в неведении казалось пугающим, темнота приобретала тот свой естественный смысл и власть, которой она обладала. Они сложили свои вещи и пристроились удобнее. Прилегли к коре деревьев, и оставались рядом друг с другом, чувствуя защиту и надежность.

И они посмотрели на задатки покойного неба. Некоторые звезды прорезывались и мерцали. Это то, что связывало их с прошлым, с той жизнью и с новой. Тем, что проходило нитью между предками и людьми и оставалось неизменным в своем проявлении. Глазам было приятно, потому что их дух и тело, развивашиеся сотню лет, находили зацепку, которая оставалась незыблемой, зацепку покоя и безопасности, которые они дарили. Звезды гармонизировали их инстинкты, жившие в памяти их частиц и крупинок. Они регулировали движение в мире. И сейчас эти две души вместе тянулись к консонансу, ведь мир и реальность больше не обманывали тело и ему не нужно было подстраиваться под странные условия. Тело буквально было рождено, чтобы смотреть на звезды. И звезды продолжали его не обманывать и сиять.

Может и они станут звездами.

Синяк Соулин чуть поубавился и рассеялся, но все еще оставался на месте. Ее растрепанные волосы пестрили маленькими веточками. Она перестала кашлять и ее горло словно перестало чувствовать. В последнее время ее губы стали более серьезными, и ее мысли пребывали в каком-то дальнем плавании.

На утро они направились дальше. Им приходилось несколько раз сворачивать, укрываясь от людей. На утренних полянах проходили и группы и шедшие в одиночку. Все они были в самой разной одежде. Никто никого не тревожил.

Одна фигура вдалеке была низкая. Этот человечек растерянно стоял, лицом был направлен как будто на них, но Джеймс и Соулин молча принялись проходить дальше. Это явно был ребенок. Сколько лет было не разобрать, они увели взгляд. Они ему ничем не смогут помочь.

Птицы продолжали петь над головами. Джеймс с Соулин добрели до небольшого ручья. Тот плескался и ловко обходил камни на пути. Ручей был до того неглубокий, что в некоторых местах там лишь оставалась мокрая почва. Они оба, смотря на спокойный, теплый вид этого места, припали рядом и начали пить. Легкая брезгливость их тормозила, но других вариантов у них не было.

Джеймс сделал несколько глотков из ладоней и затем застыл, заглядываясь в блеснувшее отражение. Оно было нечетким и, пытаясь сфокусироваться, он сразу же проваливался глазами в земляное дно. Но на миг он увидел, как изменились его черты лица. Он представил себя, то, как его лицо покрылось щетиной, оно было в грязи, на лбу в складках скапливалась въевшаяся, несмываемая грязь, его лицо делалось чернее. Сейчас в этом мире не значило ничего, но нечто, какие-то представления еще кололи его, и он задумался, кем он становится.

Он перестал пить и некоторое время так и застыл, сидя у воды. Соулин стояла на толстом бревне, которое было повалено поперек ручья.

– Джеймс, – сказала Соулин. Он посмотрел на нее.

Проследив за ее взглядом, он увидел, как к ним приближались двое людей. Те намеренно шли прямо на них. Было сложно приметить, но у одного в руке было что-то в руке, какая-то кочерга, и в целом их фигуры выглядели зловеще.

– Уходим.

Они ринулись вперед. Когда они прошли несколько десятков деревьев, то выровняли темп в обычный пеший. Те уже отстали от них и им не было смысла их нагонять. Найдут другую добычу.

Джеймс и Соулин остановились, смотря на птицу, лежащую в листве. Джеймс присел и рассматривал ее вблизи, затем взял в руки. Он насторожился и осмотрелся, но еще большей загадкой было то, что на птице не было крови и никаких стрел либо чего-то еще. Она была как будто здорова. Только коснувшись ее тонких перьев и обмороженных крыльев, он понял, что она уже поддалась под сметание зимы. Джеймс не задался вопросом, почему она не улетела в теплые края, но обрадованно засунул ее в внутренний карман, радуясь наличию еды.

В голове его само вообразилось, как ее мясо и кости хрустят у него во рту. Голод мучился в нем уже некоторое время, все больше набирая обороты, он по-медленному изворачивал внутренности внутри него. Внутренние органы словно вместе с желудком истощались и все больше и больше пустели, мысли в голове растуманивались и все больше думали о еде.

И вдруг среди деревьев послышался странно знакомый рев мотора. Джеймс смотрел в ту сторону и почувствовал по телу пробежавшие мурашки. И он начал идти на этот звук. Соулин окликнула его два раза, оставаясь на месте и не желая идти в туда. Дребезжание продолжалось, и Джеймс ускорялся, он оставил Соулин позади и бежал, огибая деревья.

Выйдя наконец за полотно веток, он увидел разбитую машину, стоявшую среди деревьев и передним бампером вжимашуюся в дерево. Создавалось такое впечатление, что дерево поглощало машину. Она была полностью потрепанная, и ее черный корпус разрывался во многих местах. Джеймс застыл и не верил глазам, внутри у него все сжалось. Авария пронеслась перед глазами.

Крыша была разрушена и провисала вниз. Пару колес отсутствовало, в некоторых местах машину покрывал мох. Джеймс не вглядывался дальше, хотя любопытство и тянуло его осмотреть свою машину полностью. Изнутри сейчас доносились звуки, кто-то сидел внутри.

Медленно и настороженно подходя к ней, он увидел лицо, которое и заставило прогреметь громкий рык мотора на округу. Бородатое, жесткое лицо, он был сейчас в черной, оборванной куртке. Джеймс сразу его узнал и отпрянул в сторону. Рейн продолжал возиться с ключами зажиганиями и пытался дальше завести машину, и, чувствуя чужой взгляд, он повернулся на Джеймса. На лице вспыхнула удивленная улыбка. Он даже отбросил свое занятие и усмехнулся, словно вспоминая какую-то удивительную историю.

Джеймс пятился назад и осматривался, даже смотря наверх в ветки деревьев, и пытался разглядеть остальных из группы. Соулин подошла и пригнулась позади машины, прячась за ней.

– Не бойся, здесь никого нет, только я, – сказал Рейн беззаботным тоном, и его брови поднялись так, словно он был рад встретиться со старым товарищем и хотел с ним выпить в честь встречи. Он выглядел обтрепанным и внушал еще меньше доверия чем с их прошлой встречи.

Джеймс остановился у дерева и застыл, и увидев, что вокруг и вправду никого нет, слегка успокоился.

– Где они?

– Они бросили меня, сбежали, как крысы, – сказал он и оперся руками о разваливающийся каркас машины. Невольно Джеймс снова посмотрел на нее и она вызывала у него не самые хорошие чувства. Он начал явно представлять, как это случилось. Свет фар, столкновение, крушение, этот секундный уничтожающий страх. Продавленный перед, снесенный и обесформленный, разбитые стекла, треснувшие линии, расползшиеся по контуру, гнилой запах исходивший из салона. Джеймс взял себя в руки.

– Глеб не выдержал, сбежал с поля боя малец. После группа развалилась. Они ушли. Предали меня и забрали все. Эх, только дорогой Шон умер.

– Что здесь делает машина? – спросил Джеймс после небольшого молчания.

– Занесло из того мира.

– Что?

– Когда мы умираем, то вещи тоже переносятся с нами. Кому-то видимо не повезло.

Джеймс кивнул головой. Он не представлял, что машина делала здесь. Разве он мог ее не заметить. Он проснулся и близко не к ней, как он пропустил ее мимо глаз?

– Я очень рад тебя видеть Джеймс. Не хочешь снова объединиться? Мы вдвоем пересилим эту зиму запросто.

– С чего это?

Рейн обернулся в сторону заднего кузова и осматривал его пару секунд, но затем быстро вернул взгляд на Джеймса. Тот постарался оставаться невозмутимым.

– Джеймс, мы похожи. В нас очень много общего, – говорил Рейн в своем диком виде. Хотя и говорил очень осознанно, но Джеймс понятие не имел о какой схожести он говорит. Рейн начал говорить что-то еще, но Джеймс не успел выслушать.

Из-за угла вынырнула Соулин и с ненавистынм рыком кинулась сзади на Рейна, стремясь разбить ему камнем затылок. Рейн резко переключил внимание с разговора на инстинкты. Он увернулся и опрокинул ее на землю.

Джеймс дернулся чтобы помочь ей, но Рейн быстро вытащил свой пистолет и направил на него. Джеймс застыл и сделал шаг назад. Рейн ногой отшвырнул Соулин, и с силой наступил ей на шею ,так что она слезно скорчилась и сжалась. Он с силой пнул ее пару раз, и та уже лежала и не могла встать. Джеймс весь забурел, и напрягся. Рейн посмотрел на него.

– Ты еще не отвязался от нее? Нашел себе подружку в этом мире? – он спросил с ухмылкой, в которой просвечивалось все же искреннее удивление.

Затем к странности, Рейн положил пистолет в карман и протолкнул его глубже. Джеймс недоумевал, но его тело потянулось вперед, готовое к рывку. Его кровь сейчас бурлила, и он не мог оставить сейчас все так. Но Рейн кинулся первый.

Он кулаком заехал тому по лицу, и Джеймс почувствовал оглушение, на глазах проскочила сплошная белизна. За последнее время в лесу Джеймс сильно ослабел. Он попытался дать отпор, но следующий удар пришелся в солнечное сплетение. После Рейн уже прибил его лицо к мягкой колючей земле. Много усилий ему не понадобилось. Он начал его избивать своим кулаком, выплескивая ярость и выказывая свою большую внутреннюю силу. И затем он приподнялся и начал уже его пинать своей ногой. Вбивая его в землю все сильнее и сильнее.

– Джеймс, наш бог это жестокость. Он устраивает все эти кровавые войны, он безразличен, как сама природа, как ее стихия. И это испытание тому подтверждение, – говорил ему Рейн, тот явно сходил с своего ума. Дело было не в его рассудительной жестокости, она была присуща ему всегда, а в том, как он будто слушал голоса каких-то духов. Он действительно верил в живость леса, в его участие. В его глазах можно было увидеть капельки безумия. Джеймс уже давно бросил мысли о других силах в этом месте, об ангелах. Здесь все было мертво, и в воздухе не носилось никаких духов.

Джеймс чувствовал, как внутри него все разрывается, как синяки остаются намного глубже, как боль просто плывет по всему телу, будто его раскалывает. Кровь текла из носа. Его глаза были в грязи и крови и ничего не могли разглядеть. Все было мутным.

– Это лес, помни. Здесь нет сострадания, – сказал он, наклоняясь над ним. Отбив ему все части тела и убедившись, что тот не встанет с земли ближайшее время, Рейн отстал от него и повернулся, он начал уходить. Джеймс понял, что жесткие резкие всплески больше не проносятся по его телу.

– Ты подонок! Ты будешь гореть в аду! – кричала Соулин. Она приподнялась с земли с растрепанным видом. Ее глаза были полны ненависти. Она кричала в бешенстве всю чернь, которая была в ее голове. – Ты не заслуживаешь жизни. Ты сдохнешь так же, как и все, кого ты убил. Ты будешь мучаться и хрипеть с перерезанным горлом.

– Мне жаль, – ответил Рейн.

Он простыми шагами ушел. Он безразлично оставил их и скрылся в тенях леса. Соулин тяжело дышала. Она не могла успокоиться, но подошла в Джеймсу. Она приподняла его голову руками.

– Ты в порядке? Джеймс? – она смотрела на него с переживанием. Ее карие глаза скользили по его лицу.

Из щели и дыр его куртки теперь проникала колючая прохлада. В внутреннем кармане на его груди птица была распластана и ее туша размазалась в куртке, протекая в нее кровью и своим запахом.