В конце

На утро Соулин не стало лучше. Джеймс понял, что оставаться здесь ему не было смысла. Нужно найти пищу. Он проходил мимо высоких сосен. Прохладный хвойный запах обступил его, природные духи обхватывали его. Он вовлекся в суету и круговорот леса с его хищниками и жизнью.

Пройдя очередной поворот, Джеймс увидел посреди листвы зайца. Тот вытаращив глазки, спокойно проходился по лесу. Увидев Джеймса, он внимательно посмотрел на него. Джеймс начал неуверенно подходить к нему и достал нож из кармана.

Заяц продолжал жевать что-то и только затем по какой-то шальной мысли мчась поскакал дальше. Джеймс быстрым шагом последовал вслед за ним. Тот бежал очень быстро, и Джеймс с трудом разглядывал среди кустов направление, куда он убежал.

Парень напряг все свои усилие и концентрацию, стараясь делать свои прыжки и шаги не слишком громкими, чтобы снова выловить свою добычу. В какой-то момент он его просто потерял, и Джеймс разочарованно взмахнул руками. Он разочарованно посмотрел и продолжил брести куда-то, пытая свою удачу.

Впереди был небольшой овраг. Он был темноватым из-за тени, которую он создавал. Джеймс подошел ближе и приметил пару человек, которые сидели внизу. Джеймс стал тише и спрятался за деревом, вслушиваясь в разговор. Двое мужчин из трех были довольно крупными. На них всех уже были куртки, хоть и потрепанные и оборванные местами. Лица были хоть и не такие брутальные, но улыбки у них давно не проскакивало, это можно было сказать.

Парень с закатанными рукавами смотрел на двух остальных. У другого в руках Джеймс увидел зайца, за которым он гнался. Державший уже успел вспороть ему горло и сжимал свой трофей с явной радостью. Джеймс сжал кулаки и чувствовал досаду.

– Озеро должно находиться недалеко, верно?

– Надеюсь, найдем там что-нибудь.

Затем тот с закатанными рукавами по чутью резко обернулся в сторону Джеймса. Джеймс вздрогнул и отстранился от дерева.

– Там кто-то есть. Поймайте его, – сказал он.

Джеймс дернулся и побежал обратно. Ничего хорошего это столкновение не сулило, и Джеймс ускорился, чтобы оторваться от чужой компании. Обернувшись, он увидел, что те выбрались из оврага и бежали за ним с разных сторон.

Отвлекшись, он не заметил скрытый под листьям выпирающий крючкообразный корень. Джеймс запнулся об него и, пролетев полметра, упал лицом в землю, выронив нож. Он сразу встал на локти и пополз за ножом, взяв его в руки. Он принялся вставать, но неожиданно мужик настиг его и ногой толкнул обратно в землю. Его нога упиралась в его лопатки своим тяжелым сапогом. Джеймс быстрее задышал, словно внизу не хватало воздуха. Его голова закружилась быстрыми мыслями.

В нем проснулось буйное чувство, его кровавый инстинкту. Он дернулся и развернулся на земле, резко выкинув руку по дуге. Его нож полоснул ногу мужчины. Тот выругался и дернувшись пнул Джеймса.

– Ах ты ж...

Затем он резко упер свое колено в его грудь, и Джеймс почувствовал, как оно сдавливает ему все внутри, ему стало сложно дышать. Тяжелая твердая кость давила на него прямо до боли. Вслед крепкая рука двинула ему по лицу и выбила в сторону, а после последовал такой же каменный удар в противоположном направлении. Ему казалось, это не костяшки стукаются друг о друга, а камни.

Джеймс уже снова лежал лицом в земле. Он дернул рукой, но почувствовал на своем предплечье чью-то ногу, и она без лишних тонкостей придавливала его глубже. Он перестал что-либо видеть, только мельтешащие ноги по осенним листьям. Он чувствовал себя зданием парковки, где тяжеловесные колонны втыкались в него своими штыками.

Тот, что убил зайца кинул его тушу на землю, и Джеймс мог видеть это маленькое существо с пустыми глазами. Его нож лежал в стороне. Ноги этих троих продолжали ходить перед ним. Карманы Джеймса обшманали и нашли там только телефон.

– Что за мусор? – они кинули телефон в сторону.

– Что у тебя есть? – крикнул в ухо тот, которого Джеймс полоснул.

Джеймс уперся в землю и смотрел на зайца, чувствуя себя загнанным вместе с ним. Он теперь чувствовал весь этот угнетающий дискомфорт и непонимание. Ту безнадежность и безличные трепыхания, которые все равно вели к одному.

– Избавьтесь от него, – сказал тот с закатанными рукавами.

– Подождите, – начал он запыхаясь. – У меня есть человек, он болен и ему плохо. Ему очень нужны лекарства и еда. Пожалуйста, помогите нам.

В его голосе появились неестественные и ужасные изломы тональностей. И он потерял контроль над тем, что было подвластно ему все эти долгие годы, над голосом.

– Прошу, оставьте меня. Я вам ничего не сделал.

Им надоело слушать и им было это неважно. Разбойники продолжали возиться над ним. Они заламывали его руку и, пока один держал его и не давал сдвинуться, другой, что до этого упирался ему в хребет, приподнял голову Джеймсу, и тот задышал быстрее, предчувствуя и видя лик какого-то ужасающего жара, который вырывается и готов покрыть всем своим пламенем землю и деревья. Джеймс чувствовал каким-то новым своим чувством, что у разбойника в руке находится нож. Он чувствовал, как пальцы сжимают его и готовятся к своему кровавому пиршеству. Время для Джеймса замедлилось, и каждое движение превращалось в спираль, которая шла медленнее и медленнее, собирая в его голове все последние образы жизни и того, что она из себя представляет. Он ухватывался за них, стараясь найти какой-то выход.

Раздался громовой выстрел дробовика. И те пару секунд, в которые эта банда застыла, длилась для него очень долго. Он физически чувствовал вибрации воздуха и то, как те мгновенно перевели внимание на звук. Вся их жестокость и наслаждение испарились, застанные в этом пируэте. Эти спохватились и встали с Джеймса. Его тело протрещало, и он почувствовал, как мышцы распрямились.

Разбойники вмиг убежали. Когда Джеймс уже приподнялся с земли, он сразу рукой потянулся к ножу и крепко схватил его рукоять, готовый теперь ко всему и находя опасность даже в таком благоприятном исходе. Он всматривался в темноту и ту сторону, откуда и пронесся выстрел. Его голова покалывала, тело еще ломило от этих навалов. Никаких движений вокруг больше не было, и он никого не видел.

В его глазах пронеслось что-то мимолетное, но он отворотился от видения. Джеймс поднял с земли, убитого зайца, которого не успели захватить с собой мародеры. Он слегка усмехнулся. Джеймс положил его в карман, чувствуя как он пропитывался теплом. Его шерсть была приятной на ощупь. У дерева Джеймс подобрал разбитый экран, как ни странно телефон продолжал работать, хотя на половину дисплея было черное мерцающее пятно.

Он огляделся еще раз и побрел вперед, и его нога сметала листья с земли. Листья уже притухали и чернели, готовясь к своему скорому захоронению под снегом.

Пришел Джеймс намного быстрее, чем уходил. Соулин стояла по центру комнаты. Она все еще выглядела слабоватой, но теперь уже стояла.

– Что с тобой? – спросила она встревоженно. Его одежда больше прониклась лесной грязью.

– Была тяжелая охота, – ответил он с какой-то мертвостью в голосе и положил зайца на стол. Там все еще стояла кровавая пентаграмма, которая до сих пор заставляла их чувствовать себя некомфортно.

– Я нашла какие-то травы и свечи. Они мне слегка помогли.

И вправду Джеймс почувствовал какой-то пряный и необычный аромат, висевший в комнате. Свет преломлялся в более сиреневые цвета. На шее у Соулин теперь висел амулет с глазом Осириса.

– Нам нужно уйти отсюда, – сказала она.

Он понимал, о чем она говорит У него было такое же смутное предчувствие. В этом гуле переплетенных эмоций он чувствовал, словно в этой комнате на них что-то нависало.

– Мне не нравится это место. Мы не должны быть здесь, – повторила она.

– Но ты еще болеешь.

– Я могу идти. Я буду в порядке. Здесь какая-то злая аура.

Джеймс кивнул. После небольшого перерыва он подошел к зайцу. Тот лежал и не двигался и от этого вида в душе холодело и становилось некомфортно. Джеймс взял его в руки.

Он прорезал шерстку, отделив ее от туши. Та сползла обезличив это прекрасное существо и показав всю подоплеку этого мира. Внутри не было никакой прекрасной развертки, только функциональная противная плоть. Шерсть и клочки отрывались и сбрасывались с бедного тела, и красное мясо выпячивало из его покрова. Белизна ушла, и руки залились кровью, делая все отвратительным. Джеймса коробило от этого процесса, но он все больше привыкал и выгонял свою душу и мякоть из сознания. Он следовал правилам мира и старался резать точнее. Он не был уверен, что нужно делать и правильно ли он все делает. Шкура отрывалась, продолжая дальше обнажать зверька.

Соулин смотрела скорее безразлично, без брезгливости. Ее глаза напоминали бездны, которые лишь смотрели на мертвый предмет. Она не чувствовала трепета. Она старалась помогать Джеймсу с этим делом.

Он отрезал лапы животного, крепко держа их пальцами. Суставы разгибались и ломились, и что-то переламывалось у него внутри. Его руки были в крови и шерсти, таком противном сочетании. Тело не такое тяжелое и состоящее из мяса мягко переваливалось у него в руках. Он надавливал на него, чувствуя, как его мягкие полости переливаются и перекачиваются в стороны. Неуклюжая экзекуция продолжалась, и Джеймс чувствовал взгляд Соулин на себе.

Этот заяц, который недавно только бежал и смотрел на него своими черными глубокими глазами, теперь распался на части. Его больше не было и странно понимать, что это когда-то был заяц. Джеймс отламывал хрупкие кости, водил ножом по участкам, разрезая частки животного, отончая его ткани, уничтожая его структуру. В какой-то момент брюхо развалилось и органы животного начали высыпаться. Джеймс вздрогнул и вынул кишки. После он вынул еще кое-какие органы, он уже плохо различал, что он доставал изнутри, он бросал это, и оно шмякалось о пол.

Подошла Соулин и, подняв кишки с бордовыми органами, выбросила это на улицу. Джеймс сделал вдох и продолжил это процесс. Он оставил сердце, и выбросил еще другие органы. Он мог рассматривать устройство этого организма, он копался во внутренностях, и ему казалось, что этот мир делал сейчас с ним то же самое. Возможно в той реальной жизни его органы тоже кто-то рассматривал и вынимал из него.

Джеймс сделал вдох и сломал зайцу шею. Она треснула, и он потянул за голову, но она все еще висела на мышцах и хрящах. Он начал резать ее ножом и снова оттягивал руками, и продолжал эти резкие движения до тех пор, пока голова не отлетела в сторону. Она была спрятана и прикрыта его шерстью, и лица этого зверька нельзя было увидеть.

Взяли миску с водой и начали обмывать мясо. Кровь и шерсть выкатывались с тела. Приходилось ножом срезать шерсть и отдирать ее остатки собственноручно, это было настолько же муторным делом.

Когда закончили, то в лежавшую керамическую посудку налили оставшуюся воду, и в нее бросили мясо. Они поставили зайца вариться на огне. Джеймс чувствовал жар чаши. На его лбу выступал пот. Невольно он вздрогнул, в будущем его могла ждать такая же участь.

Джеймс скатился вниз и сел на пол, стараясь ни о чем не думать. Запах крови не сходил, и его тошнило от этого. В этот момент покоя, когда вокруг не было опасностей, его сознание очистилось. Это помогло ему войти куда-то в себя. У него было время, чтобы ощутить свой дух, почувствовать его.

– Думаешь, мы попадем в рай? – спросил Джеймс.

Она усмехнулась.

– Рай это чушь.

Джеймс промолчал, у него и самого не было ответа на этот вопрос. Он во время своей жизни почти и не думал о рае. Он ничего о нем не знал.

– В этом мире нет ничего идеального. Нет идеальной души, идеальной любви, идеального дома или песни. У всего есть свои недостатки, свои стороны. Религия лишь учит их скрывать, – сказала она.

– Но можно ведь искупиться.

Соулин прокашлялась.

– В этом месте это не имеет значения. Здесь тебя не спасут ангелы. Им на нас все равно.

После того, как бедный суп был готов, Джеймс разлил его своей напарнице. Та взяла в руки миску и посмотрела на нее. Она достала маленькую железную пластину среди хлама. Продавила ее и использовала ее в качестве ложки, обжигая пальцы. Но вскоре она забыла о ноющей боли и с наслаждением выпивала суп. Он действовал на нее благотворно, как ей казалось. Теплые ручейки с жиром смягчали режущую коль в горле.

После Джеймс тоже присоединился к трапезе. Он допил оставшееся в общей посудине и обгрыз кость с рвением. Теплая еда казалось действительно каким-то лакомством и наполняла осуровевший желудок.

Они вышли из своего маленького прибежища на следующее утро. Джеймс взял мешочек, в котором были вещи, найденный ими. Они сделали его из небольшого полотнища, которое лежало в хламе. Они попрощались с этим местом и закрыли дверь.

Джеймс вдохнул прохладный аромат уходящей осени. Таинственный мир снова впускал их в свои владения. Они направились куда-то вглубь леса. Частицы жизни кружили по ветрам. Звуки леса проходили вокруг них.

Выпал снег. Совсем крохотные, неожиданные снежинки, медленно паря, падали с неба небольшими группами. Словно случайные и предвещающие время, несколько из них упало на руку Джеймса и мгновенно растаяло. Парочку остались на футболке, и можно было разглядеть их форму. Джеймс и Соулин замедлились и отвлеклись на это необычное явление.

Они подняли головы к белому небу. В мир вотворялась больше тишина, и маленькие трепетания затерялись в этом маленьком моменте. И так же быстро снежинки закончились. Они падали недолго, занесенные откуда-то с других краев. Двое путешественников слегка вздрогнули от холода, но назад возвращаться не собирались.

Их ноги ступали по твердой почве. Они чувствовали землю, которая поглощает холод. Листья приклеивались к их подошвам.

– Странно, что здесь никого нет, – заметила Соулин. Джеймс скорее радовался этому. Хотя невольно их чувства напряглись, и они с большей внимательностью осматривались вокруг.

Лес вызывал у него странные ощущения. Ему чем-то нравилась эта глушь и отстраненность. Он исчез, и в этом было нечто привлекательное. Он потерял себя, и теперь смотрел на окружающий мир, вбирая его в себя. Они прошли пару километров возвращаясь, видя какие-то знакомые вязы.

Джеймс смотрел на острые ветки, которые пронзали мир. И чувствовал будто они протыкают и его. Что все вытекает и что эта боль также очищает его.

Соулин коснулась его ладонью. Они оба замедлили свой шаг и смотрели на кого-то лежащего среди листвы. С настороженностью они подходили ближе, пока Соулин не вскрикнула.

В миг она побежала к телу, и упала. Ей было тяжело дышать. Она упала коленями рядом с трупом и уперлась своими ногтями в землю. Ее ногти разрывали пространство земли, ее глаза колыхались и дрожали. Из глаз побежали слезы, как вылезающие ножи.

Камуфляжный костюм был обляпан красным пятном, не таким заметным, но довольно большим. Джеймс не смог хорошо разглядеть сбоку, но видел, что лицо мертвеца имело не такой приятный вид. Оно набухло, кровоподтеки покрывали его. Он лежал с собранными вместе руками и ногами.

Она коснулась его рукава и почувствовала, что тело ужасно холодное. Она чувствовала, что оно неестественно холодное, прямо как настоящий предмет. И ее это напугало. Это касание обожгло ее, она оторвала руку и ее пронзил страх. Чувства переполняли ее.

Но затем она подняла взгляд дальше, и ее глаза опустели. Те вселенные и немногочисленные звезды, что еще сияли в ней, потухли в миг. Каждая звезда за каждое тело. Она застыла, окоченев как мертвец. Ее слова затонули в огромном океане скорби. Ничто не прерывало тишины, ветер беззвучно колебал ее волосы.

Проходя через кусты, они разглядывали остальные тела. И она не выражая ни одной эмоции. С оставленным сердцем она безмолвно проходила мимо трупов.

Они оба были ошарашены и в терроре от того, какого масштаба может достигнуть человеческое зверство. Люди были зарезаны, некоторые передушены, забиты до смерти. Молодому парню проломили переднюю сторону черепа. Пожилая женщина лежала навзниц, ее руки опрокинуты над головой.

Среди мусора и тел у одного дерева стояла гитара. Она стояла в центре всего безобразия и разгрома. Оранжевая яркая, целая и не тронутая, на нее падал луч света.

Джеймс медленно подошел к ней. Он коснулся ее корпуса пальцами. Джеймс взял ее в руки и присел на пень. Пальцы пошли по струнам. Зазвучал первый аккорд. Он лился ручьем среди мелодии крови. Музыка заполнила полости между листьями, она заполнила пустоту везде. Джеймс не выбирал, что играть, он в этот момент не думал об этом. Руки сами набирали что-то спокойное и тихое. Чувства сейчас говорили за него.

Ноты медленно развеивались в этом царстве смерти. Джеймс начал петь.

Крылья срублены, я разбит.

Голос был, голос был, но немой мой крик,

И сдувало вниз.

Я трепыхаюсь в грязи.

Потерян, пути нет назад.

Голос был, голос был, но не мог сказать

Ты держал меня,

Я рвусь себя поднять.

Но здесь есть писк, что мы хотим все скрыть.

Мы держимся, но отрицать нет сил.

Это съедает нас изнутри. Это съедает нас изнутри.

И мне плевать, что пою не так,

Я нашел себя в звучании,

Пою для сердца, для любви.

Я как птенец, что сорвал замки...

Нет, мне плевать, что пою не так,

Я нашел себя в звучании,

Пою для сердца, для любви.

Я как птенец, что сорвал замки.

Они просидели так еще некоторое время. Соулин бессмысленно смотрела на деревья.

– Как долго ты их знала? – спросил Джеймс.

– Я встретила их на второй день, и они меня приняли к себе в группу.

Они снова окинули взглядом трупы.

– Они были хорошими людьми. Все хорошие люди умирают, – сказала она.

Соулин подошла к одной лежащей женщине и несколько секунд смотрела на нее. Она скинула с себя курточку Джеймса. По ее коже сразу прошелся прохладный ветер и легкая дрожь. Она повернула тело мертвой женщины набок и начала возиться с ним. Сняв с нее зимнюю куртку, она надела ее на себя. Соулин сомкнула вороты и оказалась в ее мягком тепле.

Джеймс последовал ее примеру. Он подошел к телу парня. На куртке было несколько ножевых порезов и сама она прилипла, так что пришлось отодрать ее от тела. Сразу он надел ее.

Подул ветер, и многие листья сорвались. Чуть сероватого цвета они покрыли и облепили некоторых людей. Джеймс с Соулин простояли на ними еще некоторое время. И затем ушли дальше. Большинство листьев были сметены и только острия ветвей оставались в этом лесу.