4
Глава 4: Там где слышно только музыку
Я проснулась не от будильника и не от сообщений на телефоне. Просто в какой-то момент глаза сами открылись, как будто внутри что-то тихо позвало.
За окном ещё не было яркого света, но комната уже наполнялась утренним воздухом — прохладным и немного влажным. Я долго лежала, прислушиваясь к этой тишине. Она была не пустой.
Вчерашнее ощущение всё ещё не отпускало. Не слова из письма, не сам факт, что меня туда пригласили снова, — а то, что он услышал. Не просто поставил галочку «получено», а дал понять: «продолжай».
Я потянулась за гитарой. Струны были чуть глуховаты — ночная влага всегда забирает у них звонкость. Настроила на слух и просто перебрала аккорды. Лёгкая цепочка звуков разлилась по комнате, как запах кофе, которого ещё нет.
Я не собиралась писать что-то новое. Но пальцы сами пошли по ладу, нащупывая что-то мягкое, медленное. Я поймала себя на том, что играю так, будто кто-то слушает. Не в реальности — где-то в параллельном пространстве, где все звуки сразу находят адресата.
Слова приходили медленно. Они были не про любовь. Не про тоску. А про то, как можно кого-то знать, не зная его имени.
«Ты идёшь по следам моих аккордов,
не спрашивая, кто положил их сюда.
Я слышу твой голос,
но не вижу лица.»
Я повторила вслух. Они легли ровно, без фальши. И я поняла: да, это всё ещё про него. И странно — мне нравилось, что между нами пока только звуки.
Вика, как назло, влетела без стука — привычка, от которой я так и не отучила её.
— Ты опять пишешь? — Она кивнула на гитару.
— Случайно.
— Ага, случайно. — Она присела на край кровати, глядя на блокнот. — У тебя лицо... как у человека, который держит секрет.
— Может, и держу.
Она усмехнулась, но больше не стала спрашивать. Вика всегда чувствовала, когда лучше не лезть вглубь.
Я закрыла гитару в чехол и решила выйти. Не в студию — просто пройтись. В городе уже начиналась та странная августовская пора, когда тени длиннее, чем день, но листья ещё не желтеют. Я шла без цели, пока не оказалась в маленьком дворе, где обычно играли дети. Сегодня он был пустой.
Я присела на лавку и достала телефон. Без уведомлений. Папка с демками всё так же лежала в памяти — и вдруг мне захотелось включить старую, ту самую первую, где мой голос впервые переплёлся с его.
Я слушала и ловила себя на том, что теперь воспринимаю её иначе. Не как запись, а как фрагмент разговора, который мы ведём. Мой куплет — его ответ. И в этом ответе было что-то такое, что не оставляло равнодушной. Не лесть. Не игра. А чистое, как капля воды, совпадение ощущения.
Я вспомнила, что в записке было: «Потом — сыграем вдвоём».
Это «потом» висело надо мной, как тихое обещание. Не требовательное, а скорее... как ожидание, что я сама дойду до него.
Вернувшись домой, я открыла ноутбук. Новых писем не было, но в голове уже зрела мысль: а что, если я напишу ещё один трек — не как продолжение, а как вопрос?
Музыкальный вопрос. Без слов «кто ты?» — но так, чтобы он понял.
Я долго искала нужный тон — не по нотам, а по состоянию. Мне хотелось, чтобы песня звучала так, будто её играют в пустой комнате, где есть только два человека, но они сидят спиной друг к другу.
Гитара звенела глухо, но честно. Я записала пробный вариант — всего пару минут. Слушая, поняла: да, это то, что надо.
Я не стала отправлять сразу. Просто положила файл в отдельную папку на рабочем столе.
Пусть полежит. Пусть наберёт вес.
Вечером я снова достала блокнот. Записала строчку:
«Мы встречаемся там, где слышно только музыку».
И оставила страницу открытой, будто это приглашение — даже если его никто не увидит.
Я не знала, услышит ли он этот новый кусок. Не знала, ответит ли. Но внутри всё было спокойно.
Я долго смотрела на свой блокнот, как будто он мог сам подсказать, что делать дальше.
Страница была пуста, но в голове — уже играл ритм. Не громкий, а тихий, как лёгкий стук по дереву. Ровный. Упрямый.
Я включила ноутбук и открыла проект с новой песней. Прослушала свою запись ещё раз. В ней было всё: неровное дыхание, чуть дрожащие ноты, слова, которые казались слишком честными, чтобы потом выкладывать их в сеть.
И всё же эта честность держала меня крепче любой «идеальной» аранжировки.
Я сидела, уткнувшись в экран, и думала: отправлять ли её сейчас? Или дождаться, пока он снова напишет?
Но он же сказал: «Запиши как есть. Потом — сыграем вдвоём».
Сыграем.
Это слово будто прижилось в голове. Я слышала его так, как слышат отголосок в пустой комнате — не сразу, но долго.
Я открыла почту и начала писать короткое:
«Готово. Записала».
Палец уже завис над кнопкой «отправить», но я почему-то остановилась.
Что, если он не ответит? Что, если это был разовый интерес, а я придумала себе, что мы «разговариваем»?
Я закрыла ноутбук и потянулась за гитарой. Пальцы сами нашли струны, и мелодия пришла, как дождь — сначала редкие капли, потом сильнее.
И вдруг я поняла, что пою не совсем свою песню.
В словах были обороты, которых я раньше не использовала, а в голосе — оттенки, которых у меня никогда не было.
Как будто в голове уже звучал второй голос, и он шёл рядом с моим.
Я записала кусок на диктофон и переслушала.
Да, это было там.
Это не случайно.
Телефон вдруг завибрировал. Номер был неизвестный. Я не успела взять трубку — звонок оборвался.
Через секунду пришло сообщение:
«Файл получил. Слушаю».
Я замерла.
Я ведь не отправляла...
Включила ноутбук, открыла папку с песней — и увидела там новый файл.
Мой трек, но с тихими, почти неуловимыми аккордами на фоне. Он ничего не исправлял, не менял — просто добавил штрих.
В конце — четыре ноты, сыгранные так, будто это код.
0411.
Я повторила их на гитаре. Они не подходили к тональности, но чувствовались осознанными.
Он хотел, чтобы я поняла.
Я взяла блокнот и написала пару строк:
«Если ноты — твой язык,
я буду учить его медленно.
Пока не смогу ответить».
Потом смяла листок и бросила в корзину. Слишком откровенно.
Вместо слов я записала новый куплет. Не для альбома, не для друзей — для того, кто слышит паузы так же ясно, как звуки.
Мелодия росла сама. Я не исправляла ноты и не искала идеальные рифмы. Просто ловила, что приходит, и складывала это в музыку.
Улыбнулась, когда заметила, что оставила в конце пустое место. Как будто для того, чтобы он мог его заполнить.
Сохранила файл в ту же папку. Без подписи.
Через минуту она обновилась.
Новый трек — с моим именем в названии.
Я включила — и услышала, как мой голос сливается с его. Он не забрал мелодию у меня, он подстроился. Добавил гармонию там, где я оставила тишину.
Мы начали обмениваться файлами один за другим. Не писали слов, не спрашивали, как дела. Вместо этого говорили через аккорды и паузы.
И это было честнее любых сообщений.
Я не знаю, сколько это продолжалось. Но когда я отложила гитару, в комнате было тихо, а в этой тишине я всё ещё чувствовала его.
Как будто он сидит где-то рядом, просто не даёт мне об этом узнать.
Музыкальный диалог продолжался, как будто это была наша тайная переписка без слов. Я отправляла ему свои треки — не слишком сложные, но честные. Он отвечал тихими, чуть заметными штрихами, которые делали мою музыку глубже, живее.
Это было как обмен взглядами через закрытую дверь. Мы не открывали её, не ломали замок, просто разговаривали на языке, который понимали только мы.
Временами мне казалось, что этот человек читает меня лучше, чем я сама. Его добавления в песню были не просто аккордами — они были продолжением моих мыслей, откликом на то, что я не решалась сказать вслух.
Я старалась не думать о том, кто он.
Это было сложно, потому что каждый раз, когда я записывала новую часть, в голове появлялись разные образы.
Он мог быть кем угодно: музыкантом, который играет в маленьком клубе, продюсером, который прячется за псевдонимом, или просто человеком, которому не хватает звукового разговора.
Порой я ловила себя на мысли, что хочу спросить что-то простое:
«Почему ты?»
Но письмо с кодом 0411 и молчание за стеной комнаты №2 будто говорили — не сейчас.
И я слушала.
Слушала, как звуки, которые мы создаём, плетутся в невидимую нить между нами.
С этого момента моя жизнь немного изменилась.
Я стала замечать, что даже самые обычные звуки — скрип двери, шум ветра, топот шагов — стали для меня мелодиями, которые можно вплести в нашу песню.
Я записывала всё на телефон, делала пометки в блокноте. Музыка перестала быть просто хобби — она стала частью меня, частью того диалога, который я теперь ждала каждый день.
Иногда я оставалась одна в своей комнате и просто слушала тишину. Но это уже не была пустота — это было пространство, в котором ждали ноты.
Появилось ощущение, будто в этой тишине он где-то рядом. Не в лице, не в образе — а в звуке.
Мы не говорили о встрече. Я не знала, хотел ли он её.
И это было хорошо.
Я боялась, что если мы увидимся — этот хрупкий мост, который мы построили из звуков и пауз, рухнет под тяжестью слов и взглядов.
Я не была готова разрушить то, что возникло между нами без прикосновений и обещаний.
Ведь настоящая музыка — она рождается там, где нет принуждения, где нет сценариев.
Это был наш мир. Наш код.
И я понимала: пока мы сохраняем этот невидимый ритм, мы уже близки.
Близки больше, чем многие, кто встречается лицом к лицу и говорит громко.