Цена выживания.
Тишина в кабинете Каменского была обманчивой. Её нарушал лишь тихий гул аппарата и прерывистое, тяжёлое дыхание Глеба. Он пытался сконцентрироваться на чём-то постороннем — на узоре на потолке, на холодном прикосновении датчиков, — но страх был густым и липким, как смола, затягивая с головой.
— Не очень приятное ощущение, не правда ли? — раздался голос Каменского. Он стоял в стороне, наблюдая за показаниями на своём планшете. — Осознание, что твои самые базовые эмоции становятся разменной монетой. Но не принимай это на свой счёт. Это просто данные. Самые честные из всех существующих.
Глеб не ответил. Он сжал зубы, пытаясь подавить дрожь, но она исходила изнутри, из самого позвоночника. Он чувствовал себя обнажённым, вывернутым наизнанку перед этим бесстрастным наблюдателем.
— Интересно, — Каменский приблизился, его глаза скользнули по графику сердечного ритма на мониторе, — какой порог у неё? Сколько твоего страха она выдержит, прежде чем её хладнокровие даст трещину? Сорвётся ли она с операции и бросится в лобовую атаку? Или... отключит звук и будет действовать, как бездушная машина? Оба варианта по-своему прекрасны.
Внезапно Глеб почувствовал не боль, а странное, нарастающее давление в висках. Картинка перед глазами поплыла, в ушах поднялся оглушительный шум, в котором он с ужасом узнал обрывки своих же мыслей, своих воспоминаний — проваленные концерты, пустые глаза бывших друзей, холодное дуло пистолета Яны в ту первую ночь. Это было похоже на то, как его мозг выворачивают и пропускают через мясорубку.
— А вот и пик, — с удовлетворением констатировал Каменский.
Глеб не сдержал короткий, сдавленный стон.
* * *
Яна слышала этот стон сквозь цифровые помехи. Её пальцы, лежавшие на клавиатуре, на мгновение замерли. «Червь» вывел на экран не только координаты, но и биометрические данные: зашкаливающий пульс, волны мозговой активности, указывающие на крайнюю степень стресса и страха. Это была не просто трансляция. Это была пытка в реальном времени.
«Шум, — снова попыталась убедить себя Яна. — Эмоции — это люкс». Но её собственная рука, тянущаяся к оружию, была влажной от пота. Она видела перед собой не данные, а его лицо — испуганное, потерянное, каким оно было в сквере у церкви.
И в этот момент в её памяти всплыло другое лицо. Не Глеба. Молодое, с веснушками и глупой, мальчишеской ухмылкой. Тот парень, чей медиатор она носила на цепочке. Её первая и последняя ошибка. Она тогда замешкалась. Всего на секунду. Позволила чувству перевесить профессионализм. И он умер вместо неё.
Правила были написаны кровью. Нарушишь — умрешь. Или убьёшь того, кого должен защитить.
Она с силой ткнула пальцем в клавишу, отключая звуковую трансляцию. На экране остались лишь бездушные графики и финальные координаты. Логово Каменского. Всего в двадцати минутах езды.
Её лицо снова стало маской. Она подняла пистолет, проверила обойму. Потом второй — его пистолет. Холодный металл вернул ей привычное ощущение контроля.
Она не позволит прошлому повториться. Каменский ошибся, решив, что сыграет на её чувствах. Он не пробудил в ней жалость. Он разжег в ней холодную, беспощадную ярость.
* * *
В кабинете Каменского Глеб, обессиленный, обмяк в кресле. Давление исчезло, оставив после себя пустоту и гул в ушах. Сквозь туман он увидел, как Каменский с лёгким разочарованием смотрит на планшет.
— Любопытно. Канал прерван. Она сделала выбор. Рациональный. Жестокий. — Он повернулся к Глебу. — Похоже, твоя ценность в её глазах оказалась ниже, чем её собственная эффективность. Жестоко, но... логично.
Эти слова ударили Глеба больнее, чем любое физическое воздействие. Она отключилась. Она его бросила. Логика Яны, её железная воля к выживанию, против которой он так инстинктивно восставал, вдруг обернулась против него самого. И это было самой страшной пыткой.
Каменский вздохнул, словно учёный, чей эксперимент дал не совсем тот результат, на который он рассчитывал.
— Что ж. Без внешнего стимула процесс теряет остроту. — Он сделал знак охранникам. — Отведите его в камеру. Пока не решим, что делать с этим... активом.
Стяжки на ногах расстегнулись. Глеба грубо подняли на ноги. Он почти не чувствовал своих конечностей, его вело. Он не сопротивлялся, когда его поволокли к двери. Внутри него была лишь одна мысль, горькая и окончательная: он остался один. Совсем один.
* * *
Яна стояла перед зеркалом в ванной, заканчивая сборы. Чёрный тактический костюм, скрывающий бронепластины. Оружие на поясе, запасные магазины на груди. Взгляд пустой и направленный внутрь себя. Она была готова.
Она не бросила его. Она отключила шум, чтобы услышать тишину — ту самую, в которой рождаются верные решения. Каменский хотел вывести её из себя, заставить действовать импульсивно. И она дала ему понять, что он проиграл.
Она взяла свой телефон и отправила заранее заготовленное сообщение на номер «Модельера». Всего одно слово: «Аваль».
Это был код. Сигнал к началу операции, которая не оставляла путей к отступлению.
Она посмотрела на второй пистолет, лежащий на раковине. Его пистолет. Она взяла его и сунула за пояс сзади.
Он может быть ей якорем. Или балластом. Это ему решать.
Погасив свет, она вышла из квартиры. Её «Лада» ждала на улице. Дождь перестал, но асфальт блестел мокрым, зловещим блеском.
Она села за руль, завела двигатель и посмотрела на навигатор. Дорога была пустынна.
— Держись, звездулька, — тихо прошептала она, включая передачу. — Музыка ещё не кончилась.
Машина рванула с места, растворяясь в ночи, как тень, несущаяся навстречу буре. Тишина закончилась. Начинался финальный акт.
«Лада» замерла в тени полуразрушенного аркадного центра, в квартале от цели. Последние минуты Яна потратила не на планирование штурма, а на минирование подступов. Компактные заряды с магнитами были прилеплены к опорам мостов, трансформаторным будкам, грузовикам с углем, припаркованным на соседних улицах. Она создавала не просто заграждение. Она строила тюрьму. Никто не должен был покинуть этот квартал. Никто не должен был помешать.
Она достала одноразовый телефон. Последний мирный шанс. Протокол требовал его дать, даже если он равен нулю.
Каменский ответил почти мгновенно, его голос был бархатным и насмешливым.
— Яна. Решила признаться в поражении? Или просто услышать его последний вздох? Он тут рядом, кстати. Бледный, как полотно.
— Выпусти его. Сейчас. И ты уйдёшь, — её голос был ровным, без угрозы. Констатация.
Смех Каменского в трубке звучал искренне и неприятно.
— О, милая моя! Ты предлагаешь мне сдать главный приз, когда игра только набирает обороты? Нет уж. Ты хочешь его — приходи и забери. Попробуй добраться до нас. Я даже подскажу: мы на верхнем этаже. Вид на руины индустриальной эпохи просто завораживает. Жду с нетерпением.
Связь прервалась. Яна медленно опустила телефон. Она и не надеялась на другой ответ. Но этот звонок был важен. Он подтвердил два факта: Глеб жив, и Каменский по-прежнему считает себя режиссёром этого спектакля. Он любил азарт. Но он забыл, что в настоящей игре ставки — жизнь и смерть, а не фишки.
Её пальцы набрали код на компактном пульте. На дисплее замигал красный светодиод. СИСТЕМА АРМАГЕДДОН АКТИВИРОВАНА. 30:00. У неё было тридцать минут, пока квартал не превратится в ад, отсекая все пути к отступлению. И для Каменского в том числе.
Она вышла из машины. Дождь снова начал моросить, отчего ржавые стены цеха блестели, как мокрая кожа доисторического зверя. Она была тенью, скользящей между грудами металлолома. Первый пост охраны — два человека у разбитой въездной будки. Они курили, смеялись над чем-то своим. Непрофессионалы. Наёмники среднего звена, уверенные, что числом сильны.
Яна не стала тратить пули. Она подошла так близко, что они почуяли движение, лишь когда было поздно. Молниеносный бросок, лезвие ножа блеснуло в тусклом свете, разрезая глотку первому. Второй лишь успел широко раскрыть глаза, прежде чем мощный удар кастетом в висок отправил его в небытие. Тишина. Только хриплый, предсмертный выдох и шуршание капель по брезенту.
Она вошла внутрь. Гигантское пространство цеха было поделено на уровни железными галереями. Воздух пах маслом, ржавчиной и пылью. Она двигалась снизу вверх, как вирус, проникающий в организм.
Четверо на нижнем ярусе проверяли оружие. Услышав шум у входа, они подняли головы. Яна уже была среди них. Первый выстрел — в колено ближайшему. Его крик дезориентировал остальных. Пока они разворачивались, она сделала два точных выстрела в голову. Четвёртый попытался укрыться за станком, но она метнула нож. Он вонзился ему в шею с глухим чавкающим звуком.
Она поднялась по лестнице. Её шаги были беззвучны. Охрана начинала нервничать. Слышались переговоры по рации, обрывочные фразы: «...где Паша?», «...не отвечают...», «...чёрт, кто-то тут...»
На неё наткнулись на второй галерее. Трое. Они были готовы. Автоматные очереди прошили воздух, звонко ударяя по металлическим балкам. Яна упала на пол, перекатилась за опору. Пули свистели над головой. Она выждала паузу, когда один из них менял магазин, выглянула на долю секунды — выстрел. Один падает. Двое других, прикрывая друг друга, пошли в обход. Глупая тактика в узком пространстве. Она позволила им приблизиться, затем резко вышла из укрытия, сбив с ног первого ударом ноги в колено. Пока он падал, второй выстрелил, но промахнулся — её движение было слишком быстрым. Она всадила ему пулю в подбородок. Лежащему на полу она приставила ботинок к горлу и нажала. Хруст был тихим, но отчётливым.
Остальные попытались организовать оборону на верхних этажах. Они стреляли сверху, не целясь, надеясь на подавление. Яна использовала это. Она знала, что паника — её союзник. Она двигалась по слепым зонам, как призрак. Кого-то она застала врасплох, когда тот пытался зайти ей в тыл — удар рукояткой пистолета по затылку, и тело бесшумно сползло по перилам. Другого, спрятавшегося в кабине крана, она нашла по торчащему стволу. Один точный выстрел через узкую щель — и из кабины брызнула кровь на запылённое стекло.
Она не вела счёт. Она просто делала свою работу. Каждый выстрел, каждый удар — это был шаг к цели. К нему. Её мир сузился до этой ржавой лестницы, до свиста пуль, до хрипов умирающих. Она была олицетворением смерти, без гнева, без сожаления.
Последние двое засели в коридоре, ведущем в кабинет Каменского. Они бросили гранату. Яна отскочила за угол, от взрывной волны её на мгновение оглушило. Пока дым не рассеялся, она рванула вперёда. Один из них появился из дыма, и она, не сбавляя скорости, врезалась в него плечом, сбила с ног и, не останавливаясь, выстрелила ему в грудь. Второй, ошеломлённый её яростью, отступил, споткнулся о тело напарника. Яна наступила на его автомат, приставила свой пистолет ко лбу.
— Каменский. Где? — её голос был хриплым от напряжения и дыма.
Охранник, трясясь, кивнул на массивную дверь в конце коридора.
Она не стала его убивать. Просто ударила прикладом по виску. Милосердие было несанкционированной тратой времени.
Перед дверью она остановилась. Вокруг лежали тела. Все двадцать. Тишина, наступившая после боя, была оглушительной. Она достала пульт. 12:34.
Она проделала путь через весь ад. Остался последний круг.
Яна перезарядила пистолет, щёлкнула затвором. Звук металла по металлу прозвучал как финальный аккорд перед началом симфонии.
Она подошла к двери. Сейчас за ней был Каменский. И Глеб.
Игра была окончена. Начиналась расплата.
Продолжение следует...