Правила игры.
Салон машины Каменского был звуконепроницаемым саркофагом, отделявшим Глеба от внешнего мира. Его руки были скручены за спину пластиковыми стяжками, в висках стучало, а в груди бушевала смесь унижения, страха и ярости. Он смотрел на профиль Каменского, который, откинувшись на кожаном сиденье, смотрел в планшет, словно возвращаясь к прерванному деловому совещанию.
— Зачем тебе всё это? — хрипло спросил Глеб, ломая тягостное молчание. — Ты же не из-за старых обид.
Каменский медленно повернул голову. Его взгляд был плоским, как у рептилии.
— Правильно. Обиды — удел мелких душ. Я не обижаюсь, Глеб. Я привожу мир в соответствие с моим пониманием порядка. Ты — диссонанс. Шум. А я ценю тишину и чистоту линий.
— Какую чистоту? Ты торгуешь грязью!
— Я торгую информацией. А информация — это инструмент. Самый чистый из всех. Ты, со своей показной искренностью в песнях, — вот кто грязь. Вы все, с вашими наигранными страстями и дешёвыми трагедиями, засоряете эфир. Твоё исчезновение сделает мир... эстетичнее.
Глеб с отвращением отвернулся, глядя в чёрное тонированное стекло. В его отражении он видел бледное, испуганное лицо — лицо того самого парня с фотографий, которого он так отчаянно пытался похоронить.
— Она тебя найдёт, — тихо сказал Глеб, больше для собственного утешения.
Каменский мягко усмехнулся.
— Я на это и рассчитываю. Яна — явление куда более интересное, чем ты. Идеальный инструмент, давший сбой. Такой инструмент либо чинят, либо утилизируют. Мне интересно, на что она способна, когда её загнали в угол. Это последний тест.
Машина плавно остановилась. Они были не в подземном гараже и не в промзоне, а у неприметного парадного входа старого, отреставрированного доходного дома в самом центре города. Офис Каменского находился над шумом улиц, за фасадом с лепниной — идеальная маскировка.
Его люди, профессиональные и молчаливые, вывели Глеба из машины и проводили через ряд помещений, пока не оказались в просторном, минималистичном кабинете. Всё здесь было подчинено принципу «ничего лишнего»: стол из светлого дуба, два кресла, встроенные в стены мониторы, сейчас погасшие. Ни единой бумажки, ни намёка на личные вещи. Кабинет-призрак.
Глеба усадили в кресло, сняли стяжки с запястьях, но оставили ноги скованными. Дверь закрылась, и он остался один. Тишина была оглушительной. Он сидел, прислушиваясь к стуку собственного сердца, и думал о Яне. О её последнем взгляде — не предательском, а расчётливом, холодном, как лёд. Она что-то замышляла. Он должен был верить в это. Иначе это был конец.
* * *
Яна стояла перед треснувшим зеркалом в убогой ванной съёмной квартиры. Она смотрела не на своё отражение, а внутрь себя, в ту пустоту, откуда она черпала силу. Страх и ярость были бесполезны. Их она отсекла, как скальпелем мёртвую ткань. Оставалась только цель.
Она достала одноразовый телефон и набрала номер, который знала наизусть. Тот самый номер, что принадлежал её старому, единственному контакту в этом мире — человеку, известному как «Модельер». Он не шил одежду. Он шил новые жизни, документы, легенды.
— Говори, — послышался в трубке ровный, лишённый возраста голос.
— Нужен полный пакет. На два лица. Приоритет — скорость, а не глубина, — сказала Яна, глядя на два пистолета, лежащих на раковине.
— Стандартные условия. Данные будут через шесть часов. Точка сбора — «Библиотека».
— Есть изменение. Мне нужен «Червь».
На том конце провода повисла короткая пауза.
— Это дорого. И рискованно. Для всех.
— Цена не имеет значения. А риск... — Яна медленно провела пальцем по холодному металлу оружия, — ...риск уже принят. Активируй.
Она положила трубку. «Червь» — это была не вещь, а человек. Гениальный хакер-одиночка, которого даже «Модельер» предпочитал не тревожить понапрасну. Его услуги стоили целое состояние и стоили того. Он мог найти кого угодно и что угодно в цифровом мире. Он был их единственным шансом найти логово Каменского до того, как тот решит, что Глеб больше не нужен.
Следующие несколько часов Яна потратила на подготовку. Она разобрала и снова собрала оба пистолета, проверила каждую деталь. Затем, используя анонимный доступ через цепочку прокси-серверов, она вышла в сеть и начала рыть. Она искала не Каменского — его следы были слишком хорошо убраны. Она искала его тень. Любые аномалии в финансовых потоках, связанных с его именем, любые сообщения о необъяснимых происшествиях, которые могли быть его работой. Она искала слабое звено в его безупречной броне.
И она нашла его. Небольшой частный клининговая компания, занимавшаяся «уборкой» после инцидентов. Та самая, что убрала тела у особняка Грегора. Компания была чиста, как слеза, но один из её фиктивных директоров, проходивший по документам как мёртвый, имел крошечную, почти незаметную связь с офшором, который Яна когда-то связывала с Каменским. Ниточка. Тонкая, как паутина.
Этого было достаточно для «Червя».
* * *
Глеба вывел из оцепенения щелчок открывающейся двери. В кабинет вошёл Каменский. Он держал в руках старомодный бумажный файл с грифом «ВИКТОРОВ. ОПЕРАЦИЯ «МЕЛАНХОЛИЯ».
— Знакомое слово, не правда ли? — Каменский сел в кресло напротив и положил папку на стол. — Твой альбом после того, как тебя вырубило. Ты отброс и треки у тебя такие же. Ты несёшь грязь на сцену. Твои фанаты назвали его «гениальным прорывом». Я называю его «криком души, слишком слабым, чтобы продолжить э жить». Впрочем, не в музыке дело.
Он открыл папку. Внутри лежали не распечатки и фотографии, а один-единственный чистый белый лист.
— Вся информация о тебе, Глеб, уже давно оцифрована, зашифрована и разбросана по серверам по всей стране. Это... — он указал на пустой лист, — ...символ. Символ твоей жизни. Пустота, которую ты пытался заполнить наркотиками, славой, женщинами. Но пустота не заполняется. Она лишь поглощает.
— Что ты хочешь? — устало спросил Глеб. Игры в кошки-мышки его уже тошнили.
— Я хочу посмотреть, как ломается твой защитник. Яна считает себя сильной. Она верит в свой кодекс, в свою профессиональную холодность. Но у всего есть предел. Я загнал её в ситуацию, где нет правильных решений. Спасти тебя — нарушить все правила выживания. Бросить тебя — сломать тот самый кодекс, что делает её тем, кто она есть. Мне интересно, что выберет инструмент, когда поймёт, что он всего лишь человек.
Внезапно на одном из встроенных в стену мониторов вспыхнул красный индикатор. Каменский нахмурился, достал свой телефон и ввёл код. Его бесстрастное лицо исказила лёгкая тень раздражения.
— Любопытно, — произнёс он. — Кто-то запустил высокоуровневый DDoS-атаку на один из моих периферийных серверов. Примитивно, но... на удивление настойчиво.
Глеб почувствовал слабый проблеск надежды. Это была она. Это должно было быть ею.
Каменский поднял на него взгляд, и в его глазах вспыхнул новый, живой интерес.
— Кажется, твоя тень не собирается сдаваться. Отлично. Тогда мы переходим к финальному акту. Правила просты: если она найдёт тебя до того, как моё терпение иссякнет, вы свободны. Если нет... ну, пустота, в конце концов, должна оставаться пустотой.
Он встал и вышел, оставив Глеба наедине с белым листом бумаги — символом его жизни, который сейчас решали другие. Игра, как и говорил Каменский, была в самом разгаре. И на кону была не просто жизнь, а сама его душа.
Монитор в кабинете Каменского снова мигнул красным, на этот раз сопровождаясь тихим, но настойчивым звуковым сигналом. Это был уже не периферийный сервер. Атака становилась целевой и точной.
Каменский не двигался с места, его пальцы сложены домиком перед лицом. Раздражение сменилось холодным, аналитическим интересом. Он наблюдал за цифровым штурмом, как зритель в опере — оценивая технику, но оставаясь отделённым от действия.
— «Червь», — тихо произнёс он, словно пробуя на вкус это слово. — Интересно. Я слышал о нём. Дорогое удовольствие для обречённой миссии. Твоя защитница не жалеет ресурсов, Глеб. Это... трогательно.
Глеб молчал, цепляясь за этот проблеск. «Червь». Значит, у Яны был план. Она не сдавалась.
— Но даже червь, — продолжил Каменский, — может быть раздавлен, если знать, куда наступить. Всего лишь вопрос давления.
Он провёл рукой по сенсорной панели, встроенной в стол. На одном из мониторов всплыла схема — сложная сеть узлов и соединений.
— Я не стал прятать тебя в цифровом подполье, Глеб. Это слишком банально. Вместо этого я поместил тебя в самое очевидное место. В центр паутины. Прямо здесь. — Он указал на схему. — Этот дом — не просто офис. Это один из моих активных хабов. Попытка взломать его — всё равно что ткнуть палкой в муравейник. Система не просто защищена. Она живая. И она отвечает.
В ту же секунду дверь в кабинет бесшумно открылась. Вошли двое его людей. В их руках не было оружия. Вместо этого они несли странное устройство, похожее на кресло стоматолога, утыканное датчиками и проводами.
— Что это? — Глеб инстинктивно отодвинулся в кресле, но его ноги были всё ещё скованы.
— Инструмент для ускорения процесса, — ответил Каменский. — Если Яна так стремится к тебе, мы поможем ей. Мы дадим ей сигнал. Кричащий, недвусмысленный.
Глеба силой пересадили в странное кресло. Ремни охватили его грудь, запястья и лодыжки. Холодные контакты датчиков прикоснулись к его вискам, груди. Он чувствовал себя лабораторной крысой.
— Не бойся, — голос Каменского звучал почти утешительно. — Это не пытка в классическом понимании. Это... сканирование. Я хочу оцифровать твой страх, твою боль, твоё отчаяние. Превратить аналоговые сигналы твоего мозга в чистые данные. И транслировать их.
Один из людей включил устройство. Тихий гул заполнил комнату. Глеб почувствовал лёгкое покалывание в висках.
— Представь, — сказал Каменский, подходя ближе, — твоя защитница, пробиваясь через слои защиты, вдруг получает не координаты. Она получает тебя. Твой голос, твой сердечный ритм, твой испуг в реальном времени. Живой поток данных из самой сути твоего страха. Как ты думаешь, что это с ней сделает? Сломает ли её концентрацию? Заставит ли совершить ошибку? Или... придаст ей сил? Последний тест, Глеб. Для вас обоих.
Глеб закрыл глаза, пытаясь отгородиться от нарастающего ужаса. Он думал о её лице — холодном, собранном. Он должен был быть сильным. Для неё. Он не мог стать её слабостью.
«Яна, — мысленно прошептал он. — Не слушай. Не смотри. Просто делай своё дело».
* * *
В это время в своей квартире-убежище Яна наблюдала за экраном ноутбука. «Червь» пробивал один уровень защиты за другим. Это была виртуальная битва — строки кода неслись с невероятной скоростью, атаки парировались.
Внезапно интерфейс изменился. Исчезли сложные схемы и шифры. На экране появилась простая полоса прогресса и поле для текста. И из этого поля послышался звук.
Сначала это был просто шум. Потом... учащённое, неровное дыхание. Знакомое дыхание.
Яна замерла.
— ...не... не слушай... — прошептал чей-то голос, полный статики, но узнаваемый. Это был Глеб.
Затем его голос перекрыл ровный, металлический голос Каменского, доносящийся как будто из другого конца тоннеля: «...инструмент для ускорения процесса... транслировать их...»
Яна сжала кулаки. Её лицо оставалось каменным, но глубоко в глазах, в тех глубинах, куда она редко позволяла себе заглядывать, что-то дрогнуло. Это была не просто игра на нервах. Это была попытка вскрыть её, добраться до того самого человеческого ядра, которое она так тщательно хоронила.
Она положила руку на один из пистолетов. Холодный металл был якорем в нарастающем хаосе.
— Не поддавайся, — тихо сказала она сама себе, глядя на экран, где полоса прогресса медленно, но неуклонно ползла вперёд. — Это шум. Только шум.
Но это был шум, в котором билось живое, испуганное сердце. Игнорировать его было всё равно что игнорировать собственное.
«Червь» продолжал свою работу. Координаты сходились. Он вёл её прямо в логово. Но цена за эти координаты росла с каждой секундой.
Каменский наблюдал за Глебом, за его напряжённым лицом, за учащённым пульсом, который отображался на мониторе.
— Отлично, — прошептал он. — Идеально. Продолжай. Дай ей услышать. Дай ей почувствовать. Давай посмотрим, что перевесит — профессиональный долг или человеческое сострадание.
Финальный акт, как и предсказывал Каменский, начался. И это была не просто физическая битва. Это была битва за души, разыгрывающаяся в эфире, в тишине кабинета и в холодном сердце наёмницы, которое, против её воли, начало тревожно и громко биться.
Продолжение следует...