Иррациональный импульс.
Адреналин гнал его вперёд, заставляя ноги двигаться с немыслимой скоростью. Хаос горящих улиц, сирены, крики — всё это слилось в оглушительную какофонию, в такт которой стучало его сердце. Он бежал, подчиняясь её последнему приказу. Её правилу. «Живи».
Это слово стало проклятием, впившимся в мозг.
Он пробежал уже несколько метров, спотыкаясь о разбросанный взрывом мусор, когда его ноги вдруг сами собой замерли. Дыхание спёрло, в глазах потемнело. Он обернулся, глядя на пылающую громаду цеха, увенчанную огненным заревом на крыше.
Там она.
Одна против всех.
И он... он бежал. Как послушный щенок. Как тот самый испуганный мальчишка, которым был в первую ночь.
«Ты должен жить! Это единственная причина, по которой всё это имело смысл!»
Её слова прозвучали в памяти не как оправдание, а как приговор. Приговор ему. Его трусости. Его эгоизму.
«НЕТ!»
Внутренний крик вырвался наружу хриплым, звериным рыком. Он огляделся. В нескольких шагах около будки лежало тело одного из охранников, которого Яна убила на подступах к цеху. Из-под него торчал приклад автомата Калашникова.
Глеб рванулся к нему. Пальцы с силой сомкнулись на шершавом дереве приклада и холодном металле. Он никогда не держал в руках ничего подобного. Это было тяжело, неудобно, чужеродно. Но в тот момент автомат стал единственным продолжением его воли. Его ярости.
Он не думал о последствиях. Не думал о том, что не умеет с этим обращаться. В его голове стучала лишь одна мысль: «Вернуться. Назад. К ней».
И он побежал. Уже не прочь, а навстречу хаосу. Обратно в ад, который только что с таким трудом покинул.
* * *
Яна стояла, прислонившись спиной к массивной вентиляционной будке, и пыталась перевести дух. Каждое движение отзывалось острой болью в раненом плече. Прыжок с девятого этажа не прошёл даром — теперь болела не только рука, но и всё тело. Она была практически безоружна — последний пистолет лежал у её ног с пустым магазином.
Перед ней, в окружении двух своих последних бойцов, стоял Каменский. Его лицо, обычно бесстрастное, теперь выражало холодное, хищное любопытство. Он смотрел на неё, как коллекционер на редкое насекомое, готовое вот-вот умереть на булавке.
— И что же теперь, Яна? — его голос был едва слышен из-за воя сирен и треска огня. — Ресурсы исчерпаны. Пути к отступлению отрезаны. Твой рыцарь в сияющих доспехах сбежал, как и полагается испуганному ребёнку. Финал предрешён.
Она молчала, глядя на него пустым взглядом. Внутри не было ни страха, ни сожаления. Лишь горькая ирония. Она, всегда ставившая профессионализм выше всего, нарушила своё главное правило — не привязываться к цели. И теперь платила за это цену. Но в этой цене был странный, горький покой. Он был жив. Контракт выполнен.
Внезапно с края крыши, откуда ушёл Глеб, послышались быстрые, тяжёлые шаги. Все четверо — Яна, Каменский и его охранники — разом повернули головы.
Из клубов дыма и пара, окутывавших лестницу, возникла фигура. Уверенно стоящая, с растрёпанными волосами, с искажённым яростью лицом. В его руках был автомат, который он держал с неумелой, но смертельно серьёзной хваткой.
— Глеб... — прошептала Яна, и её ледяное спокойствие впервые за вечер дало трещину. В её голосе прозвучало не облегчение, а ужас.
Он не целился. Он просто поднял автомат и, с криком, полким первобытной ярости, нажал на спуск.
Очередь была длинной и неточной. Пули прошили воздух, одна из них срикошетила от металлической будки рядом с Каменским. Но две другие нашли свои цели. Охранники, застигнутые врасплох этим внезапным, диким натиском, рухнули на мокрый бетонный пол, не успев даже вскинуть оружие.
Глеб, не останавливаясь, двинулся вперёд, теперь направляя дрожащий ствол на Каменского.
— ОТОЙДИ ОТ НЕЕ, УРОД! — его голос прорвался сквозь шум огня, хриплый и сорванный, но полный такой силы, от которой у Яны похолодело внутри.
Каменский, на мгновение ошеломлённый, отступил на шаг. Его бесстрастная маска наконец треснула, обнажив мимолётную вспышку страха и ярости. Он посмотрел на Глеба, потом на Яну, и его взгляд стал понимающим. Он увидел не спасение, а нечто гораздо более опасное и непредсказуемое.
А Яна пришла в себя первой. Шок сменился всепоглощающей яростью. Бешенство, горячее и острое, поднялось у неё в горле.
— ТЫ ЧТО, СОВСЕМ АХРЕНЕЛ?! — закричала она, делая шаг к Глебу. Её глаза пылали. — Какого хрена ты вернулся?! Я же сказала: УБИРАТЬСЯ! ТЫ ДОЛЖЕН БЫЛ БЕЖАТЬ!
Глеб, не отводя ствола от Каменского, резко повернул голову к ней.
— Заткнись! Просто заткнись!
— Нет, ты заткнись, придурок! Ты всё испортил! Ты...
— Я НЕ МОГ ТЕБЯ БРОСИТЬ! — выдохнул он, и в его крике была не только злость, но и боль, и отчаяние. — Поняла?! Я не мог уйти, зная, что ты тут одна! Хватит с меня этого дерьма!
— Это была моя работа! Мой выбор! Ты нарушил приказ!
— А ты достала со своими приказами! — он на секунду опустил автомат, развернувшись к ней так, что совсем забыл о Каменском. — Хватит вести себя как кусок безжизненного камня! Ты человек, чёрт возьми! ТЫ ЧЕЛОВЕК! И я... я не позволю тебе просто так умереть из-за меня!
В этот момент краем глаза он заметил движение. Каменский, пользуясь их перепалкой, бесшумно отступал к противоположному краю помещения , где виднелась пожарная лестница, ведущая к соседнему зданию.
— Стой! — рявкнул Глеб, снова поднимая автомат.
Но было поздно. Каменский, скользнув в тень, исчез за углом. Они упустили его.
Яна, увидев это, взорвалась с новой силой.
— Идиот! Конченый идиот! Видишь?! Он ушёл! Мы упустили его! Из-за тебя! Из-за твоего дурацкого, непродуманного порыва!
Она была в ярости. Вся её профессиональная гордость была растоптана. План, жертва, всё пошло прахом из-за этого эмоционального, непредсказуемого музыканта.
Глеб слушал её крик, и что-то в нём окончательно сорвалось. Все эти дни страха, бессилия, её холодность, её железные правила, эта вечная стена между ними... Всё это накипело и требовало выхода.
Он швырнул автомат на бетон с грохотом. Быстрыми шагами он подошёл к ней. Она, всё ещё крича что-то о «непрофессионализме» и «нарушении всех протоколов», не успела среагировать, когда он обеими ладонями обхватил её лицо.
Она замерла, её глаза расширились от шока.
— Заткнись, — прошептал он хрипло. И притянул её к себе, впившись губами в её губы.
Это был не поцелуй. Это был акт агрессии, отчаяния, отрицания всех её правил и его страхов. Грубый, властный, лишённый всякой нежности.
Яна остолбенела. Её разум, всегда чёткий и аналитический, на секунду отключился. Она почувствовала тепло его губ, вкус дыма и его тела. А потом инстинкт взял верх. Её руки упёрлись в его грудь, и она с силой оттолкнула его.
— Какого хрена ты творишь?! — её голос сорвался на фальцет. Она была шокирована, сбита с толку.
— А что?! — крикнул он в ответ, его собственное сердце бешено колотилось. — Ты предпочитаешь, чтобы я просто смотрел, как ты умираешь?! Чтобы я сделал вид, что мне всё равно?! Что я для тебя просто «контракт»?! Заебало!
— Ты ничего не понимаешь! Это не...
— Я ПОНИМАЮ, ЧТО ТЫ ЖИВАЯ! — перебил он её. — И я понимаю, что ты сейчас здесь, со мной! И чёрт возьми, это всё, что имеет значение!
Они стояли друг напротив друга, тяжело дыша, оба взволнованные, оба злые, оба — до глубины души потрясённые. Воздух между ними трещал от напряжения. В её глазах бушевала буря — ярость, непонимание, и что-то ещё, чего она сама боялась.
И тогда, глядя в его полные решимости, отчаянные глаза, что-то в ней сломалось. Стена, которую она возводила годами, дала трещину. Вся её холодность, весь её контроль рассыпались в прах перед этой грубой, иррациональной, живой человечностью.
Она не думала. Она действовала на инстинкте.
Сделав резкий шаг вперёд, она сама притянула его к себе, вновь прижавшись губами к его губам.
На этот раз это не была агрессия. Это была капитуляция. Взрыв. Молчаливое признание во всём — в страхе, в ярости, в том, что он был прав. В том, что она живая.
Это длилось всего мгновение. Она первая оторвалась, отпрянув назад, как ошпаренная. Её грудь вздымалась, глаза были по-прежнему полны бури, но гнев в них сменился на нечто более сложное и пугающее.
Она посмотрела на него, потом в сторону, где скрылся Каменский, и снова на него. Она была ранена, истощена, её план провалился, главный враг ушёл.
Но они были живы. Оба.
— Дурак, — выдохнула она, и в её голосе не было прежней злости, лишь бесконечная, смиренная усталость. — Теперь нам нужно бежать. Иначе мы действительно покойники.
Глеб, всё ещё пытаясь перевести дух, просто кивнул. Он поднял сброшенный автомат и сунул ей в руки.
— Вот. Кажется, тебе он нужнее.
Она молча взяла оружие, проверила магазин. Её пальцы снова обрели привычную уверенность.
— Пошли, — сказала она коротко, кивнув в сторону противоположного спуска. — Пока этот город не превратился в нашу общую могилу.
И они побежали. Уже не как щит и цель. А двое людей, связанных чем-то гораздо более сильным, чем контракт. Связанных огнём, кровью и парой неистовых, необъяснимых поцелуев посреди апокалипсиса.
Продолжение следует...