Линия разлома.
Тишина была обманчивой. Она была не пустой, а насыщенной, густой, как мед. Глеб лежал на спине, чувствуя под ладонью ритмичное дыхание Яны. Ее голова покоилась у него на груди, влажные волосы растрепались по подушке. Она спала с той абсолютной, животной отдачей, какая бывает только у тех, кто месяцами не знал настоящего покоя. Ее лицо, лишенное привычной стальной маски, казалось спокойным и уязвимым. Он смотрел на нее и не мог поверить, что этот хрупкий на вид человек — машина для убийств, которая за несколько часов до этого вырезала два десятка наемников.
Его собственное тело ныло от усталости и перенапряжения, но мозг отказывался отключаться. За окном начинался рассвет, его грязно-серый свет пробивался сквозь щели в шторах, выхватывая из полумрака детали: ее куртку, брошенную на стул, его порванную рубашку на полу, два пистолета на комоде — молчаливых свидетелей их ночи.
Он осторожно, чтобы не разбудить ее, провел пальцами по ее спине, ощущая под подушечками шрамы — старые и новые. Каждый был историей. Каждую он теперь хотел узнать. Эта мысль сама по себе была пугающей и волнующей. Он, Глеб Викторов, рок-звезда, привыкший к быстрым, ни к чему не обязывающим связям, сейчас лежал и думал о шрамах на спине девушки-киллера. И эти мысли были слаще любого хита, который он когда-либо писал.
Вдруг ее тело напряглось. Не резко, а настороженно. Дыхание не изменилось, но он почувствовал, как изменилась сама ее энергетика. Она не спала. Или проснулась мгновенно, как и положено ее породе.
— Ты не спишь, — прошептал он.
Она не ответила, лишь чуть приподняла голову, и ее глаза в полумраке встретились с его. В них не было ни смущения, ни нежности. Был привычный, холодный анализ. Она оценивала ситуацию. Его. Себя. Происшедшее.
— Уже светает, — сказала она голосом, сиплым от сна и вчерашнего крика. — Нужно выдвигаться.
— Еще рано, — он попытался притянуть ее обратно, но она была непреклонна, как скала.
— Каменский жив. Полиция в курсе. Этот район небезопасен. — Она села на кровати, спиной к нему, и потянулась за своей водолазкой. Движения были резкими, почти грубыми, будто она отряхивала с себя не только простыни, но и его прикосновения.
Глеб почувствовал ледяную струю разочарования. Стена, которую, как ему казалось, они разрушили, снова вырастала между ними. Быстро и безжалостно.
— Ян, погоди. Мы можем...
— Мы ничего не можем, — она резко обернулась, и в ее глазах горел тот самый стальной огонь, что и в первую ночь. «Правила», — казалось, говорили они. — Контракт еще в силе. Ты жив. Моя работа не закончена. А значит, никаких «мы».
Она встала и направилась в ванную, хлопнув дверью. Глеб остался лежать, чувствуя себя идиотом. Он думал, что между ними что-то изменилось. А для нее это был всего лишь сбой. Эмоциональная перегрузка. Выброс адреналина, который нужно было компенсировать.
Он слышал, как за стеной включилась вода. Встал, натянул штаны. Подошел к комоду, взял в руки свой пистолет. Тот самый, из которого она стреляла, прикрывая его отход. Металл был холодным и безразличным.
Когда Яна вышла из ванной, она была уже полностью «при исполнении»: влажные волосы собраны в тугой хвост, лицо вымыто, взгляд чистый и пустой. Она даже не посмотрела на него, сразу начав собирать разбросанное по комнате снаряжение.
— Собирай вещи. У нас пять минут, — бросила она через плечо.
— Яна, мы должны поговорить.
— Некогда. И не надо. — Она наклонилась, чтобы поднять свой разгрузочный жилет, и он увидел, как она на мгновение сжала губы от боли — давало знать о себе раненое плечо.
— Дай я посмотрю перевязку.
— Не надо, — ее отказ был окончательным. Она надела жилет, защелкнула застежки. — Пять минут. Или я ухожу одна.
Он понял, что спорить бесполезно. Ее мир снова сузился до двух координат: выживание и выполнение контракта. Он был частью второго. И не более того.
Они покинули квартиру с криминальной быстротой, не оставив следов. Утро было хмурым и промозглым. Их «Лада» , угнанная когда-то на заправке машина — ждала в соседнем дворе. Яна села за руль, Глеб — на пассажирское сиденье. Он чувствовал себя пассажиром не только в машине, но и в своей собственной жизни.
Она вела машину, постоянно проверяя зеркала, сворачивая с прямых путей, петляя по спальным районам. Молчание в салоне было тяжелым и густым.
— Куда? — наконец спросил он, не в силах его выдержать.
— К человеку, который может дать ответы.
— К Сергею?
— Нет. Сергей в игре, и мы не знаем, на чьей он стороне. Есть кто-то... нейтральный. По крайней мере, я на это надеюсь.
Она свернула в узкий переулок в районе, который когда-то был промышленным, а теперь превращался в район мастерских и студий. Остановилась у неприметной двери с вывеской «Мастерская часов и уникальных механизмов». Звонок был старинным, в виде рукоятки.
Дверь открыл мужчина лет сорока , в жилете и с лупой в глазу. Увидев Яну, он не удивился, лишь кивнул.
— Заходи. Ждал тебя.
Внутри пахло маслом, металлом и старыми книгами. Мастерская была завалена деталями, чертежами, на полках стояли десятки часов с открытыми механизмами. Это было идеальное укрытие для того, кто собирал и хранил информацию.
— Это Глеб, — коротко представила Яна.
— Знаю, — мужчина убрал лупу и внимательно посмотрел на Глеба. — С лицом с обложки, конечно, не сравнить. Но живой. Это хорошо.
— Модельер, нам нужна информация, — Яна опустилась на стул, ее плечи на мгновение ссутулились, выдавая усталость. — Каменский. Где он?
Модельер — тот самый человек с телефона — вздохнул и прошел к старому компьютеру.
— Каменский... исчез. После вчерашнего представления. Его цифровой след почти полностью стерт. Это дорого и сложно. Значит, он готовится к чему-то большому. Или прячется от кого-то более опасного, чем вы.
— А кто опаснее нас? — горько усмехнулся Глеб.
Модельер посмотрел на него поверх очков.
— Вы — буря в стакане воды. Есть силы, для которых и Каменский — лишь мелкий исполнитель. Но это не ваша забота. Пока что.
Он повернул монитор. На экране была фотография Глеба, сделанная несколько месяцев назад. Он выходил из студии. Рядом с ним, в толпе, был невысокий мужчина в кепке.
— Это кто? — насторожился Глеб.
— А вот это интереснее, — сказал Модельер. — Его зовут Илья. Бывший мент, уволен за превышение полномочий. Теперь работает на «Марокканца». Того самого, кому ты когда-то был должен.
Глеб похолодел.
— Но долг я отдал!
— Долги бывают разные, — вступила Яна, не глядя на него, изучая фотографию. — Может, он просто решил, что твое молчание стоит дороже возвращенных денег. Или ему не понравилось, как ты «завязал». Для таких людей, как он, уход из игры — личное оскорбление.
— Но при чем тут Каменский? — не понял Глеб. — Он же, судя по всему, действовал из своих, бредовых соображений.
Модельер хмыкнул.
— Дорогой мой, в нашем мире все связано. Каменский — информатор. Он продает информацию. Возможно, «Марокканец» просто купил у него досье на тебя. Или нанял его, чтобы найти твои слабые места. А Каменский, будучи тем еще эстетом, решил не просто передать информацию, а устроить перформанс. Свести старые счеты и заработать.
Яна резко встала.
— Значит, «Марокканец» — наш заказчик. Или один из них. — Она посмотрела на Глеба, и в ее взгляде впервые за это утро появилось что-то, кроме холодной целеустремленности. Что-то похожее на понимание. — Твое прошлое, Глеб. Оно многогранно. И все грани сходятся на тебе с ножом к горлу.
— Что нам делать? — спросил Глеб, чувствуя, как почва уходит из-под ног.
— Тебе — ничего, — отрезала Яна. — Мне — найти «Марокканца» и выяснить, платил ли он Каменскому. И если да, то за что именно.
— Я пойду с тобой.
— Нет. — Ее ответ был окончательным. — Это уже не защита. Это нападение. И я буду действовать одна. Быстрее, тише, эффективнее.
Она повернулась к Модельеру.
— Нужен адрес. И канал. Чистый.
Мужчина кивнул и начал что-то печатать. Глеб стоял в стороне, чувствуя себя бесполезным грузом. Она снова отдалялась. Возвращалась в свой мир теней и правил, где ему не было места.
Через несколько минут Яна получила то, что хотела. Листок с адресом и одноразовый телефон.
— Глеб останется здесь, — сказала она Модельеру. — Если я не вернусь через двенадцать часов, вывези его по старому каналу. Сделаешь?
— Сделаю, — кивнул мужчина.
Яна направилась к выходу, не глядя на Глеба. На пороге она остановилась, но не обернулась.
— Сиди здесь. Не выходи. Ни с кем не контактируй. Это не просьба.
И она ушла, закрыв за собой дверь. Глеб остался в тишине мастерской, пахнущей маслом и тайнами. Он смотрел на дверь и понимал: она пошла на войну. Его войну. И он, как последний трус, отсиживался в тылу.
Модельер вздохнул и снова вставил в глаз лупу, принявшись за разобранные часы.
— Не переживай, парень, — пробормотал он. — Она справится. Она же профессионал.
И в этом слове — «профессионал» — Глеб услышал приговор. Приговор всем его надеждам на то, что вчерашняя ночь что-то изменила. Она была профессионалом. А он — целью. Контрактом.
И против правил — влюбляться в свой контракт.
Продолжение следует...