Жертва
— Зачем ты это сделала?
— Я сделала то, что должна была.
— Она могла погибнуть!
— Раствориться в Первозданном Хаосе.
— Это одно и то же.
— Ты изменился.
— И ты.
Марша не понимала что с ней и где она находится. Она не чувствовала своего тела, не могла открыть глаза. Только голоса, звучавшие сначала тихо, словно издалека, затем — более чётко и громко, позволили ей сохранить ощущение реальности. Один был голосом Семёна, второй, женский, был ей незнаком, но она и не знала в этом мире никого кроме чёрта.
— Она не была готова к такому. Ты её заставила.
— Просто подтолкнула. Она многое поняла сама.
— Ты не дала ей открыть свою дверь, теперь она застряла тут надолго, возможно навсегда. Ты раньше не была такой жестокой.
— А ты раньше не был таким сентиментальным. Что с тобой случилось?
— Я потерял тебя. Из-за глупости и самонадеянности.
— Это было моё решение. Я сама не захотела уходить. Ты не виноват.
— Я должен был вспомнить о том кто я и зачем я здесь, плюнуть на свои чувства и вышвырнуть тебя из этого мира при первой же возможности.
— Саймон, ты дурак. Пусть я застряла, стала тенью, но у нас было целых десять лет. Десять счастливых лет. Я не жалею ни о чём.
— Ты — Проводник, а я — Хранитель. Мы позволили себе об этом забыть и обрекли тысячи душ на страдания.
— Так почему же сейчас, когда появился реальный шанс спасти их, ты остановил меня?
— Не такой ценой!
— Цена? Одна жизнь против пяти тысяч — неужели это не стоит того, чтобы ею пожертвовать?
— Я мог бы отдать свою жизнь ради исправления нашей ошибки, но эта девочка не заслужила такого.
— Даже не думай об этом!
— О чём, Галия? Ты знаешь другой способ?
— Нет! Нет никакого другого способа!
Марша надеялась, что она спит, и это просто кошмарный сон, в котором она не может контролировать своё тело, но разговор, который она слышала, казался слишком реальным. Галия. Это имя было известно Марше. Так звали одну из теней, которые встретили её у калитки, точнее, это была единственная тень, чьё имя она знала.
— Значит способ есть. Он убьёт меня? Скажи, что нужно делать, я готов.
— Ты никогда о нём не узнаешь.
— Ты без колебаний подставила Маршу, так чем я лучше? Ей всего тридцать лет, вся жизнь впереди. А я своё пожил. Найти нового Хранителя проще, чем Проводника.
— Тебе всего десять тысяч лет, ты можешь прожить еще столько же и даже больше, а девчонка почти мертва или может умереть в любую минуту. Так почему я не должна была позволить ей умереть героем?
Марша смогла почувствовать, что лежит на чём-то твёрдом. Почему Галия сказала, что она может умереть? Ведь ей становилось лучше с каждой минутой. «Я не умерла», — попыталась сказать она, но получилось выдавить лишь бессвязное мычание. Она сосредоточилась и повторила попытку: «Я... Не... Мрла...».
— Марша, ты очнулась? Как ты себя чувствуешь? Только не говори, не нужно. Ты так громко кричала там, у калитки, что сорвала голос. Связки ещё не восстановились полностью, их нельзя напрягать. Можешь открыть глаза? Попробуй моргнуть, — в голосе Семёна слышалось беспокойство и участие.
— Да ничего с ней не случится! Ты сделал для этого всё возможное, — ворчливо сказала Галия.
Марша усилием воли открыла глаза и моргнула несколько раз, чтобы вспомнить, каково это — моргать. Она попробовала пошевелиться, но смогла лишь повернуть голову и увидеть, что лежит на полу. Рядом с ней стояло несколько зажжённых свечей. Она повернула голову в другую сторону и увидела присевшего рядом с ней Семёна в помятой, некогда белоснежной, рубашке, которую теперь покрывали серые пятна. В его руке лежал светящийся медальон на цепочке. Загадочную Галию Марша не увидела.
Семён прикоснулся ко лбу Марши, затем к запястью. Это были такие обычные, но вместе с тем забытые ощущения чужого прикосновения, словно из прошлой жизни.
— Ну что, жара нет? Сердце бьётся? — голос Галии прозвучал совсем близко.
— Не благодаря тебе, — ответил чёрт, крепко сжав медальон в руке. — Марша, моргни два раза, если ты меня слышишь.
Девушка выполнила его просьбу.
— Хорошо. Ты меня напугала. Прости, я должен был понять, что Галия что-то замышляет. Она давно не появлялась, и вдруг начала ходить за мной следом, — Семён посмотрел на медальон, — Она смогла коснуться твоего сознания ещё утром, во время прогулки, и получила контроль над тобой, но не волнуйся, теперь она не опасна.
Марша хотела сказать, что Семёну не за что просить прощения, но вспомнила предупреждение о повреждённых связках и просто помотала головой.
— Ты не винишь меня. Очень благородно с твоей стороны, но ты не понимаешь... То, что произошло сегодня, то, что случилось двести лет назад и пять тысяч неупокоенных душ — всё это на моей совести, только на моей. Старый дурак позволил себе влюбиться в Проводника. Она была прекрасна настолько, что я забыл обо всём на свете. Я не смог её отпустить, когда открылась дверь в её мир, да она и сама не захотела уходить. Затем дверь для неё начала открываться каждый раз когда она помогала кому-то из потерянных, и она перестала помогать. Мы наслаждались своим эфемерным счастьем и делали вид, что не обращаем внимание на страдания тех, кто не может обрести покой. Так прошло десять лет, пока однажды к нам в дверь не постучалась женщина с младенцем на руках. Она попросила сделать исключение ради них, и исполнить свои обязанности. Я не могу и не хочу больше врать тебе. Все двери из этого мира, кроме дверей Проводников, ведут в единственное место назначения — позволяют заблудшим душам умерших слиться с Первозданным Хаосом. Для них Проводник — это единственная возможность обрести покой и шанс на перерождение.
Марша слушала Семёна и понимала, как сложно ему даётся эта исповедь. Она нашла в себе силы поднять руку и положить её на плечо чёрта. Он тем временем продолжал свой рассказ:
— Так вот, женщина умоляла Галию помочь ей и её сыну уйти. Мы не смогли отказать. Только вот когда дверь для женщины открылась, дверь Галии не появилась, и мы как-то сразу почувствовали, что она больше не появится никогда. С того дня моя Галия начала таять на глазах: она превращалась в тень быстрее, чем её подопечные и чувствовала, что скоро может исчезнуть, поэтому решила помочь всем, кому сможет. Она не видела все тени, как ты, только некоторые, но решилась ради них сделать то, что попыталась сделать ты сегодня: раскрыла дверь в своём сознании.
Новое ощущение вернулось к Марше — слёзы покатились по её щекам. Семён не замечал их, он, казалось, не замечал ничего вокруг, получив долгожданную возможность выговориться и быть услышанным:
— Она выпустила лишь пару десятков душ, ничтожно мало, и после этого окончательно стала тенью. Я потерял её, а этот мир потерял Проводника. Новый Проводник не пришёл ни через год, ни через десять лет, ни через сто. Души перестали попадать сюда, а я уже смирился с тем, что когда последняя тень потеряет связь с этим миром, он перестанет существовать, и я — вместе с ним. Слишком лёгкое наказание за моё преступление. А потом появились Приш и Триш, и я понял, что моему миру дали еще один шанс. Сегодня я чуть не упустил этот шанс. Прости.
Марша почувствовала, что набрала уже достаточно сил, чтобы сесть. Опираясь на руки она смогла подняться и обнять Семёна. Она понимала, что он планировал сделать и должна была его остановить. Ведь теперь, прийдя в себя и собрав осколки воспоминаний о попытке освободить тени, знала, что есть другой выход. Никому не придется умирать. Никому из живых.
— Ты не... должен... этого...делать, — прошептала Марша, — я смогу их спасти.
— Даже не смей говорить об этом! Сегодня ты пропустила через себя всего тридцать пять душ, и это чуть тебя не убило! Речь идёт о пяти тысячах. Я не позволю!
— Я сделаю это не одна.
— Если мы будем делать это вместе, то оба и погибнем, так не лучше ли будет пожертвовать кем-то одним?
— Никто не умрёт. Галия сможет завершить свою миссию. Я помогу ей.
— Галия? Но ведь она давно мертва.
— Ты говорил с ней только что.
— Ты слышала её?
— Каждое слово.
— Тебе нужно набраться сил. Раз ты пришла в себя, я помогу тебе перебраться на кровать, поспи. Когда проснешься, тогда всё обсудим.
Когда Семён помог Марше подняться, она увидела, что на полу были нарисованы странные символы. Свечи уже погасли, в комнате был полумрак, поэтому рассмотреть их не получалось. Чёрт заметил заинтересованность девушки и пояснил:
— Это магия. Только так я мог спасти тебя.
— Спасибо.
— А теперь ложись и отдыхай.
— Пообещай, что не будешь делать глупостей, пока я не восстановлю силы. Поверь, выход действительно есть. Я просто была слишком поглощена могуществом, которое давало мне открытие дверей, вот и не заметила сразу.
— Я верю.
— Пообещай!
— Обещаю.
— Хорошо, а это гарантия, — Марша вырвала из руки Семёна медальон и застегнула цепочку на своей шее.
— Умная.
— Я знаю.
Марша наконец смогла расслабиться в мягкой постели. Перед тем как заснуть, она ещё раз прокрутила в памяти события этого долгого дня, чтобы убедиться, что не дала Семёну ложных обещаний. Нет, всё верно, она справится.
— Ты действительно так самонадеянна? —
прозвучал из медальона голос Галии, — думаешь, что справишься?
— Нет, думаю, что справишься ты!
— Я всего лишь призрак, а сейчас Саймон загнал меня в этот медальон, чтобы я не смогла навредить тебе. Я не могу ничего сделать.
— Ты не заметила, да?
— Чего не заметила?
— Когда ты заставила меня...
— Я не заставляла!
— Допустим. Когда ты подтолкнула меня к открытию своего сознания для освобождения душ, ты была слишком сосредоточена на контроле. Семён сказал, что я пропустила через себя тридцать пять теней. Но это не так. Через меня прошли лишь пятнадцать. Остальные двадцать освободила ты.
— Невозможно!
— Вспомни, что произошло и что ты чувствовала.
— Я... Я всё равно не смогу сделать этого без тебя.
— Поэтому мы обсудим всё и найдем решение, когда я отдохну. А сейчас я очень хочу спать.
— Спокойной ночи!
«Спасибо, Проводник», — услышала Марша прежде чем уснула.