Глава 1
Леа
Осенняя депрессия никогда не была мне присуща. Глядя на жёлтые листья, которые медленно и плавно летели по ветру, я чувствовала лишь невероятное спокойствие и умиротворение. Я люблю осень. Как по мне, это самое красочное и атмосферное время года. Не весна ассоциируется у меня с началом новой жизни, счастьем и новыми возможностями. Именно осень всегда пробуждала во мне те чувства, которые я ждала круглый год.
Больше всего я любила ходить тёплыми осенними вечерами по улице в своем любимом, уютном пальто с наушниками в ушах. Одиночество не было частью моей жизни, но иногда я чувствовала себя именно так. Жутко одиноко. Но мне это нравилось.
У меня были друзья, семья, которая меня любит и уважает. Я даже была душой компании в школе, но не считала это чем-то важным. Я просто пыталась выжить в этом мире. Если у тебя нет друзей— на тебя сразу повесят ярлык изгоя, а если ты слишком общительный и дружелюбный— легкомысленный и глупый. Я была где-то посередине. У меня было несколько друзей «на год» и одна по-настоящему близкая подруга Пэйдж, которая живёт в другом городе. С остальными я пыталась просто либо не общаться, либо мило приветствовать при встрече и не развивать общение дальше. Мне это было не нужно. Думаю, если бы я была не настолько зависима от чужого мнения, я могла бы обойтись только одной подругой. Одиночество никогда не мешало и не напрягало меня, я легко могу просидеть несколько дней в своей комнате, не замечая отсутствия в моей жизни других людей. Но нужно стараться выжить, поэтому в обществе я пыталась надевать маску легкомысленности и заинтересованности в темах, о которых часто болтали мои «друзья». Я не слишком держалась за этих людей, ведь уже через несколько месяцев мы разъедемся, и наше общение сойдёт на нет. Меня это не расстраивало. Ведь эти люди в моей жизни сменятся другими, такими же, как и все предыдущие.
Я легко схожусь с людьми, многие позавидовали бы мне, но мне все равно. Однажды я сказала маме, что чувствую себя другой, что мне абсолютно не интересно в компании моих одноклассников и я просто претворяюсь такой же, как они. Мама сказала, что это нормально. А мне кажется, что это не совсем так.
Когда я нахожусь за партой в школе я мечтаю прийти домой, надеть наушники, взять книгу, налить кофе и уединиться. Я никогда не была собой с другими. Собой я могла быть только с собой. И это ужасно пугало.
— Кушать! — Мама открыла дверь в мою комнату, а я вздрогнула от неожиданности, недовольно повернулась в ее сторону и резко вытащила один наушник из уха. —Я звала тебя десять раз, не смотри на меня так.
— Нормально я смотрю. Сейчас спущусь. — Я закрыла блокнот и сунула наушник обратно, после того как услышала звук закрывающейся двери.
— Я вообще-то не голодна.— Пробормотал я себе под нос и отодвинулась от стола. Я вынула наушники из ушей и поставила на паузу последнюю песню в моем плейлисте.
— Как в школе? — Папа всегда последним садиться за стол, а по правилам нашего дома, мы не может начать прием пищи без него.
Я знала, что он не услышит моего ответа и спросил это для того, чтобы казаться заботливым отцом. Он часто просто уходил после этого вопроса, даже не дав мне рассказать. Сейчас я привыкла к этому, поэтому как всегда ответила сухим «нормально».
—Хорошо. — Папа положил салфетку себе на колени и взял в руку вилку. — А у тебя как? Он повернулся влево, посмотрев на Софи, которая уплетала салат.
— Все хорошо. Сегодня было рисование, и я нарисовала нас, и дом, в котором мы были этим летом и...
—Хорошо. Это очень хорошо, что у вас все хорошо. — Отец потянулся за солью, когда я заметила грустный взгляд Софи, который она медленно опустила в тарелку. Она ещё не привыкла к тому, что ему наплевать.
Но ведь Софи ходит в школу всего месяц, можно было бы и послушать! Мне стало ужасно жаль сестру и я с силой сжала вилку в руке. За себя мне совсем не обидно, хотя раньше я плакала из-за иногда резких перепадов настроения отца. Бывало, я просто выходила из-за стола, когда отец делал мне замечания о моей чрезмерной разговорчивости и неуместной жизнерадостности. Несколько лет я старалась делать вид, что все хорошо. Чтобы хотя бы рядом со мной родители забывали о проблемах, которые накрывают их с головой. Я прекрасно знала, что они чувствуют, потому что чувствовала тоже самое. Но им было плевать на меня. Они просто говорили, что я легкомысленная и веду себя так, будто у меня нет больного брата.
Сегодня отец в хорошем настроении, и меня это даже радовало.
— Я слышал, ты будешь выступать на каком-то представлении в школе, Леа. Это так?
Отец плавно опустил руки на стол и выжидающе посмотрел мне прямо в глаза. С каких это пор его заинтересовала моя жизнь? Я перевела удивленный взгляд на маму, которая медленно кивнула, будто говоря мне: «Отвечай, пока спрашивает. Я рассказала ему о выступлении. Отвечай...»
—Да. — Я выдавила из себя не очень правдоподобную улыбку, которая исчезла через секунду. Немногословные ответы — это то, что было нужно моему отцу. Он не любил пустой болтовни, потому что «можно потратить свое время на важные вещи», как он это называет.
— Я рад за тебя. — Ложь. Ему все равно. Он абсолютно равнодушен ко всему, что связано не с ним. В его голове сейчас, вероятно, крутились мысли не о семье, а о том, кто стал бы лучшими партнёрами для компании, в которой он работает.
—Спасибо. — Я опустила глаза в тарелку и не поднимала до конца ужина. Мне не нравились эти неловкие семейные приемы пищи, когда отец приходит с работы уставший, а мы сидим как на иголках, боясь сказать что-то лишнее, или не сказать что-то, нужное ему.
Мне показалось, что после моего «спасибо» настроение отца ухудшилось, поэтому поужинав я, не сказав ни слова, поднялась в свою комнату.
Моя семья— что-то достаточно странное и абсолютно не понятное мне. Вроде бы мы проводим вместе время, общаемся как никак, мы ладим лучше, чем многие семьи во всем Ньюпорте. Но чего-то нам явно не хватает. Понимания, может.
Мне кажется, что в нашей семье мы все живём отдельно. Отдельно папа, отдельно мама, отдельно я и Соф. Иногда так больно осознавать, что когда-то такого не было, но в один момент родители перестали разговаривать, а если и разговаривали, то лучше бы молчали. В одночасье наша семья превратилась во что-то странное, со стороны выглядящее хорошо, даже отлично, а внутри гнилое и противное. Притворство сопровождало нашу семью уже несколько лет.
Мои друзья считают моих родителей идеальной парой, хорошими матерью и отцом, а меня самым счастливым человеком в мире. Но я просто не подаю вида. Они и понятия не имеют, сколько боли я скрываю. И я скрываю ее не только от друзей. Я скрываю ее от себя.
Что странно, в любви своих родителей ко мне я не сомневаюсь ни на секунду. Я уверена, что они готовы для меня на все, я точно это знаю. Но всегда же есть «но», ведь так? Вот и в моей жизни оно было.
—Фууух...— Выдохнула я, закрыв блокнот с наконец дописанным отзывом на книгу. Я любила писать отзывы не для кого-то, а для себя. Я перечитывала их через несколько месяцев после прочтения книги и заново проживала те эмоции, что пробудило во мне какое-нибудь произведение.
Я вынула наушник из уха и прислушалась к звукам за дверью. Было тихо. Я встала с кровати и медленно подошла к выходу. Прислонилась ухом к белому дереву двери и вынула второй наушник из уха. Они опять ссорились. Снова кричали что-то про свою сложную жизнь и вечные недопонимания. Мое сердце снова сжалось, и я сглотнула ком, образовавшийся в горле. Странно, что за столько лет я к этому так и не привыкла. Я слышала эти крики изо дня в день, и иногда меня посещала ужасная мысль: «Да разведитесь вы уже!». Эта мысль не давала мне покоя. Я не хотела этого, но понимала, что так всем будет легче. Мы все перестанем плакать и, может, будем лучше общаться. Так же оно происходит в фильмах? Я не знаю! Проблема в том, что я действительно ничего не знаю!
Я тихо открыла дверь и сделала несколько аккуратных шагов в сторону комнаты сестры. Также тихо открыла ее дверь и застала ее уже в кровати, с натянутым на голову одеялом.
— Это я, — шепотом сказала я, и села на край кровати.
— Почему они все время кричат? — Софи медленно выглянула из-под одеяла и ночник осветил ее испуганное лицо. Мое сердце сжалось.
— Не знаю, — честно призналась я.
Родители итак постоянно врут нам. Я не хочу быть одной из тех, кто с детства окружает Соф ложью.
— Но ничего страшного, Софи. Скоро они пойдут спать. А пока я могу почитать тебе сказку, хочешь?
Кажется, на кухне в стену полетела тарелка. Или что-то стеклянное. Обычно, это были тарелки. Мама часто так вымещала зло.
— Хочу. — Глаза Софи наполнились слезами, и в моем горле встал ком. Мне не нужно плакать, так я ее ещё больше напугаю.
Прости меня за эту ложь, сестрёнка, но для тебя я до последнего буду делать вид, что все хорошо. Что мне не страшно.
— Ты ещё не все буквы выучила, да?
Софи отрицательно покачала головой, и я искренне ей улыбнулась.
— Хорошо, какую сказку тебе почитать?
Ответ я знала. Всегда «Русалочка».
И я снова прочитала ей сказку, которую могла бы рассказать наизусть. С трех лет Софи почти каждый вечер просит меня или маму прочитать ей «Русалочку» , а я каждый раз удивляюсь ее преданности.
Когда Софи засопела, я закрыла книгу, поцеловала сестру в щеку и, также тихо как и зашла, вышла из комнаты.
Из глаз потекли слезы, которые, как бы я не старалась, сдержать не получалось. Я снова надела наушники и упала на кровать, лицом вниз. Во мне бушевали какие-то странные, казалось бы, несовместимые эмоции, которые будто бы пытались вытеснить друг друга из меня. Но одна эмоция побеждала. Мне было больно. Больно изо дня в день слушать эти ссоры и крики и знать, что я ничего сделать не могу. Я могу сделать только хуже. Обычно, когда я встревала в ссоры родителей, просто доставалось ещё и мне.
Что мне делать? Что сделать мне, чтобы все было хорошо? Я могу как-то помочь? Нет. Я не могу! Я ничем не помогу.