Глава 6
Леа
Опухшие красные глаза, неуложеные кудрявые волосы, торчащие во все стороны после беспокойного сна, мешки под глазами и покусанные до крови губы. Таким обычно бывает мое лицо после крупных семейных ссор.
После семейного похода в кафе (худшего в моей жизни), мама и папа всю дорогу молчали. Мама периодически смахивала слезы. Папа сильно сжимал руль. Я надела наушники и с каменным лицом смотрела на осенние пейзажи за окном. На душе было паршиво.
Вечером я случайно уронила тарелку, и она со звонким шлепком разбилась о кафельный пол кухни. Когда в жизни итак все идёт не Слава Богу, любая мелочь может стать трагедией. Это была моя трагедия. Я не стала убирать осколки, расплакалась и побежала в свою комнату, наступив на один из осколков, который до крови порезал мою босую ногу. Я плакала от боли, промывая рану, но не от физической. Я не могла забыть дневную ссору, ведь там я почти высказала родителям все, что думаю. Но струсила. Рана действительно была глубокой, я не могла остановить кровь очень долго. Уснула, уткнувшись лицом в мокрую от слез подушку.
Так я и пошла в школу. Храмая, уставшая, но натянувшая на лицо самую милую и приветливую маску. Я затянула волосы в низкий пучок, выпустила передние пряди и нанесла на глаза рекордное количество консилера. А чтобы уж точно отвлечь от глаз внимание, губы накрасила самой яркой красной помадой, которая была в моем доме.
—Ты сегодня какая-то не такая, Леа, — обрадовала меня подруга. Да, Хлоя как никогда проницательна.
— Какая и всегда. Великолепная. — с сарказмом ответила я.
Боже, эта Леа уж точно не я. Я так себя ненавижу. Я просто не могу быть собой. Смотреть в зеркало с каждым днём всё труднее, но в школе меня считают достаточно самовлюблённой, чтобы не замечать моих недостатков. Я далеко не идеал, это уж точно. Но люди говорят и думают то, что ты им навяжешь. В шестом классе я поняла, что никто не замечал мою горбинку на носу, пока я не показала на нее пальцем. Теперь я показываю пальцем только на свои достоинства. У меня не горбатый нос, а вздёрнутый аккуратный носик с редкими веснушками на нем. У меня пухлые алые губы, которые привлекают внимание многих. У меня не непослушные кудряшки, которые лезут куда попало, а красивые волнистые волосы до пояса. Я научилась превращать недостатки в достоинства и заставлять верить в это людей.
— Да, как и я. — Хмыкнула подруга.
Хлоя действительно считает себя самой красивой на свете. Она не претворяется. Я уверена в этом, хотя бы потому, что когда она смотрит в зеркало, она разве что не целует свое отражение. Хотя, мне кажется, ей очень хочется. Делает селфи каждую секунду в любом состоянии, что часто выводит меня из себя и я в стороне скриплю зубами. А когда она наводит на меня камеру, я срываюсь, хватаю Хлою за руку и тащу туда, куда мы шли до того, как она заметила, что прекрасно выглядит.
Я никогда не говорю никому, что ненавижу то, как получаюсь на фотографиях. Для них я просто не люблю фотографироваться.
— Да, как и ты. Что там у вас с Джексоном? — Перевела я тему, потому что от своих мыслей мне становилось тошно.
— Ой, Леа. Он и правда этот... Как ты его называла?
—Много как. — Я посмеялась, прикрыв рукой рот. — Тебе не понравилось. Ты заявила, что я слишком грубая.
— Беру свои слова обратно. Он правда все то, чем ты его называла. И ещё козел. — сказала Хлоя. В ее глазах была грусть.
— Кажется, козлом я его уже величала. И что Козел натворил?
— Только то, что на вчерашней вечеринке поцеловался со всем, что движется. — Хлоя печально вздохнула.
— Значит, и с тобой тоже? — не отстала я.
— Со мной в первую очередь! И не только поцеловался...
— Избавь меня! — Я махнула рукой перед лицом Хлои. — Не хочу слушать подробности! И вообще... — Я запнулась на полуслове. Мой взгляд наткнулся на входящего в двери школы Мэйсона, которого я впервые видела в футболке. Фигура под кофтой оказалась точно такой, какой я представляла. — Я это... Не важно... Я забыла, что хотела сказать.
Догадливая Хлоя проследила за моим взглядом и с широкой улыбкой выдала:
— Этот тоже был вчера там. — Она вздохнула и положила мне руку на плечо. — С Эбби развлекался.
На секунду в моих глазах от чего-то потемнело, закружилась голова. На душе почему-то стало ещё хуже.
— Эй, ты что, расстроилась? — Мою маску веселья смогли пробить мысли о Мэйсоне? Что-то новенькое.
— Чего? Из-за него? Боже, Хлоя, не неси бред. Пойдем. Урок начнется через две минуты.
— Да не притворяйся, он неплох.
— Не для меня, — самовлюбленно заявила я, мысленно вырвала себе язык, и мы поплелись в кабинет.
* * *
После уроков идти домой я была не намерена. Я буду как можно сильнее оттягивать момент возвращения в это место. Уже скоро будет мое первое выступление спустя пять лет. Не знаю, как я на это решилась. В четыре года мама отдала меня в балет. И не просто в балет, а в лучшую в штате профессиональную школу танцев, из которой, как мне обещали, я выйду лучшей танцовщицей в мире. Наверное, они всем так говорили. Но данные у меня были. И желание было. Мама не ошиблась с секцией для первой дочери. Я так старалась, пахала что было сил, была лучшей в группе. У меня были главные роли во всех представлениях, а у моего преподавателя — огромные надежды на меня. Но я как всегда подвела. Подвела всех, и себя в первую очередь.
Травма, из-за которой я не могу заниматься любимым делом, поставила крест на моей карьере и я пять лет пыталась забыть о танцах. Хоть я и держала себя в форме, могла легко сесть на шпагат, например, путь в профессиональный балет был для меня закрыт навсегда.
А месяц назад, когда директор спросил, есть ли у нас в выпускном классе таланты, я зачем-то подняла руку. Наверное потому, что кроме меня поднял руку всего один парень, который на каждом празднике играл на саксафоне. Это изрядно надоело уже всем.
Эти репетиции моя отдушина. На них я могу выплеснуть все свои переживания и чувства, которые тщательно скрываю в школе. У меня нет учителя, который ставит мне танец и выбирает музыку, поэтому я могу выбрать то, что описывает мое состояние точнее всего.
Классический танец, белое платье до щиколоток, и я готова показать всем, что действительно чувствую.
До репетиции других участников у меня есть два часа. Сегодня я решила первый раз прорепетировать на сцене. В костюме, босиком, так, как буду танцевать в день представления. Стопа правой ноги была перевязана бинтом, и мне по прежнему было больно наступать на нее, но не обращая внимания на пульсирующую боль, я продолжала танец.