Глава 11
Леа
Через месяц наступил ноябрь. Мои родители разъехались. Месяц невыносимого ада, постоянного плача матери и мысли о том, что ничего не изменить. Ничего не будет, как раньше. Я осталась с папой. Мама и Софи переехали в квартиру в центре города, которую им любезно приобрел отец. Честно сказать, я и такой щедрости от него не ожидала. Наверное, он всё-таки провинился. Дело не только в матери.
Я плакала каждую ночь. Ходила в школу, не надевая привычную маску. Я не красилась, не улыбалась, не смеялась. Ходила по школе с каменным лицом и игнорировала «друзей». В представлении участвовать я отказалась. Директор, конечно, раздул из этого трагедию, но мне было все равно. Я почти не ела, плохо спала, много плакала. Но когда слезы закончились, лучше не стало.
Я думала, что когда родители разведутся, будет легче, но стало так невыносимо плохо, что я не могу описать. Постоянный стресс и недосыпание дали о себе знать. У меня ужасно снизился иммунитет и я болела два раза за этот месяц, пропустила почти все темы в школе, погрязла в плохих оценках и долгах.
Отец настоял, чтобы я осталась с ним. Маме пришлось согласиться. Никогда не забуду ту боль в ее взгляде, когда она сказала мне об этом. Я не плакала. Я вытерла ее слезы и пообещала, что ничего не измениться, хотя сама не верила в это. Пока мама и Софи ещё жили с нами, ссоры родителей либо разгорались, как пожар, либо затихали, и они даже не смотрели друг на друга.
У них что-то случилось, я прекрасно это понимала.
За этот месяц у меня было два нервных срыва, и меня чуть не положили в больницу, но все обошлось курсом таблеток. Я похудела на несколько килограмм, а мешки под глазами стали постоянными гостями на моем лице. Я не знала, как быть дальше. Внутри меня что-то сломалось. Что-то невероятно важное. Я больше не буду жить как раньше. Если одна часть моей жизни изменилась, нужно изменить другую. Я больше не надену лживую маску! Притворство— высшее зло. Притворство росло день за днём, плотно входило в нашу семью и вскоре мы забыли, как жить по-настоящему. Родители притворялись несколько лет, и в конце концов это сделало им и всем окружающим очень больно.
В доме стало непривычно пусто. По утрам я собиралась одна, сама готовила завтрак, вечером приходила в пустой дом. Отец все чаще задерживался на работе, приходил почти ночью. От него постоянно разило алкоголем.
Нам пришлось нанять домработницу, так как раньше мама была против— говорила, что она сама может все приготовить и убрать. Я часто ездила к ним с Софи, почти каждый день, тратила много денег на такси, так как жили они достаточно далеко. Папа настаивал на покупке машины, но я стояла на своем. Ненавижу сидеть за рулём. На права я выучилась только для того, чтобы отстали родители. Мне нравиться ходить пешком, что тут такого? Не нравиться то, что я трачу деньги на такси? Хорошо, я буду ходить на своих двоих.
— Мне не нужна машина, папа. — это была лишняя трата денег, но отец настаивал.
— Я не запрещаю тебе общаться с матерью, но тебе будет удобнее с собственной машиной.
— Мне. Не. Нужна. Машина. — я вышла из дома, хлопнув дверью.
Такие разговоры с отцом случались каждый день, всегда по разному поводу. Он пытался проявить заботу, наконец почувствовав ответственность за собственную дочь. Жаль, что для этого ему пришлось потерять половину семьи. Я была ужасно зла на него.
В выходные я сидела в своей комнате, читала книги про красивую любовь, счастливые семьи, розовые облака, и мне становилось тошно. Не бывает в жизни все так красиво. Никакой любви, мечт в розовом цвете. Ничего. Невзаимная симпатия, вот что бывает. С Мэйсоном мы не пересекались с разговора на крыльце ресторана, который я помню смутно. Зато хорошо помню его теплые объятья, в которых мое тело растаяло. Помню запах его дорогого парфюма, смешанный с едва уловимым запахом сигаретного дыма, мяты и кофе. Я бы хотела поговорить с ним после этого, но в школе я старалась держаться ото всех подальше. А других мест пересечения с Мэйсоном у нас не было.
«Почему ты не отвечаешь мне?» — последнее сообщение, которое мне написала Хлоя. Наверное, я задела ее самомнение.
Отвечать ей мне не хотелось, потому что ей не нужны мои проблемы. А мне не нужна поддержка. Я справлюсь сама. Мне не нужно никому рассказывать. Никому.
— Эй, Леа?! Почему ты стала такой? — Хлоя подошла к моей парте перед уроком, грозно нависая надо мной. — Ты плохо выглядишь. — и это было не беспокойство. Это значило, что у меня грязная голова и осунувшееся лицо. Что у меня на душе, конечно, ей было не интересно.
— Я просто не хочу говорить, Хлоя. Ты об этом не подумала? — тихо, почти спокойно сказала я.
— У меня проблемы, Леа! А ты, моя подруга, не можешь выслушать. — Раздражённо сказала Хлоя.
— Что случилось? — спросила я, чтобы она быстро высказалась и отстала от меня. Слушать я ее не собиралась.
— Джексон не пишет мне, хотя обещал. Я отшила Адама, а вот он пишет мне. Я не знаю, кого выбрать. Может, забыть Джексона и переключиться на Адама? Это сложно, Леа! Я не знаю, что делать. — она наигранно тяжело вздохнула и посмотрела на меня так, будто ждала сочувствия.
— Выбери Адама.— Не думая сказала я.
— Ты такой человек, Леа — тебе все равно на других. Ты даже не выслушала до конца. Я давно заметила, что ты какая-то бесчувственная. — Рассуждала Хлоя, но мой удивленный взгляд прервал ее. Потом мое удивление сменилось злобой.
Я бесчувственная. Да, мне все равно, если в фильме умрет главная героиня, или мне покажут видео с милым котиком. Это не вызывает во мне никаких эмоций. Но я далеко не бесчувственная! Это разозлило меня так, что я до боли сжала челюсть.
— Да, Хлоя, я — бесчувственная! Мне абсолютно все равно на твои любовные похождения,— я резко встала из-за парты. Все взгляды класса были направлены на меня. — Мне все равно на твои проблемы, довольна? Я эгоистка! Ужасная, злая и эгоистичная Леа Хэрингтон, так и запиши. Теперь оставь меня в покое, пожалуйста.
Я обошла удивленную Хлою и вышла из класса, не собираясь возвращаться. После такого выброса эмоций мне нужно остыть.
Я зашла в школьный туалет, умылась холодной водой и подняла взгляд к зеркалу. Высокий хвост, из которого выбились кудрявые пряди, черная толстовка, полностью описывающая мое настроение, синяки под глазами, потресканные губы. Видок лучше некуда. Я глубоко вздохнула, вспомнив слова Хлои. Я эгоистка? Перед ее лицом умирает человек, а она не замечает. Я умираю! Никто не видит этого, а я кричу всем видом, что мне нужна помощь. Я не могу сказать это вслух, но взглядом я молю о помощи...