11 Глава
Я ни разу не бывал на благотворительных концертах, и мои туманные представления о них рассеивались проблесками ослепительного света: зал с дорогими прожекторами, микрофонами, тяжелыми шелковистыми кулисами и очаровательной ведущей в облегающем, усыпанном блестками платье, с белоснежной улыбкой и зализанными, задеревенелыми от лака волосами, собранными в высокий пучок с каймой из недорогих драгоценных камней.
Но на Стардаун-стрит, пронизавшей весь Лос-Анджелес, прямо как сегодняшний ночной холод – мое не покрытое теплой одеждой тело, не было ни одного концертного зала или приличной сцены. Лишь ближе к центру города расцветала и в зиму погибала коротко стриженная поляна, за последние два года принявшая столько звездных гостей, временных дешевых деревянных сцен и дорогих металлических подиумов, сколько не было у меня любовниц.
О нет, не подумайте, что я бабник. Я не клеюсь к каждой встречной скромной милашке, развратной красотке или вызывающей особе. Мне просто плевать, да так, что ни с одной из них у меня не было плотских отношений больше одного раза. Я и лиц их не помню, не говоря уже об именах. Запомнилась только Анжела. И то лишь потому, что была единственной афроамериканкой во всем моем послужном списке безликих «побед», как выразился бы настоящий бабник со стажем и охотник за соблазном.
Но я таковым не был. Я просто существовал. Не знаю, как называют мне подобных. Прожигатели жизни? Растлители окрыляющих пустых надежд? Бедные богачи?
На залитом искусственным светом поле соорудили небольшую добротную сцену: металлический каркас, новенькие ступеньки, отполированная до блеска сцена и еще около десятка прожекторов, смотрящих на триста заполняющихся мест для гостей. Площадка огораживалась невысоким складывающимся забором и охранялась полицейскими.
22:58. Я искал свое место в последних рядах, но милая девушка, отвечающая за рассадку зрителей, любезно направила меня к центру первого ряда, находящегося так близко к сцене, что я без проблем смогу увидеть Колдера во всей его красе.
Всего лишь триста мест. И сколько же надеялся собрать фонд?
Но, приглядевшись к прибывающим, я с удивлением узнал многих из них. Как оказалось, зрители – это не обычные работяги, а знаменитости, решившие потешить себя в столь поздний час выступлениями дешевых музыкантов. Дешевых – ибо двое из них выглянули из-за кулис за минуту до начала, и они выглядели скромнее Колдера. Я был уверен, что среди пришедших притаилась парочка продюсеров в поисках новых имен и звезд.
К слову, Колдер был независим от них, и потому именитые люди с трудом верили в его успех, приписывая ему тайные романы. Я и сам этим грешил, но после недавнего разговора понял, что ошибался. Не мог этот двинутый на философии, Боге, добре и творчестве человек спать с кем попало. Даже ради денег и славы.
«Если Колдеру вдруг предложат петь под надежным крылом и с достойным гонораром, оставит ли он затею сниматься в фильме Кавилла?»
Жизнь – штука забавная, ироничная и злая. Как бы усмехнувшись моим мыслям, она послала мне Кристиана, который сел рядом.
«О нет, это не жизнь такая. Это Колдер хитрый и предусмотрительный: подсунул мне место рядом с этим сумасшедше-гениальным режиссером».
– Какая встреча, – поздоровался он со мной.
– И какая неожиданная, – ответил я сдавленно, крутясь на месте.
«Ну почему мне сразу не пришло в голову, что Колдер решит организовать нам встречу? Он же сам упомянул, что сегодня – последний срок».
Поправив свой дорогой серый пиджак, Кристиан со сдержанной улыбкой рассматривал мое лицо, словно видел меня впервые, и мысленно рисовал в своей голове немыслимые, извращенные картины.
– Это Колдер решил так устроить нам встречу? – не выдержал я.
«Сначала Ганн, затем Роллинс, а теперь Колдер! На чей крючок я попадусь в следующий раз?»
– Нет, это чистой воды совпадение.
– Совпадение далеко не чистой воды, полагаю.
Взгляд Кавилла смягчился. Он разомкнул губы, чтобы дать мне томный ответ, но свет переметнулся на сцену, из-за кулис вышел улыбчивый, начисто выбритый мужчина в черном костюме, и зрители взорвались аплодисментами. Мой нежеланный собеседник пару раз как бы снисходительно похлопал ведущему.
– Добрый вечер, дорогие друзья! С вами я, Ричард Уинстон, ваш сегодняшний ведущий и директор благотворительного фонда Naked Soul. – Он от восторга сжал свои руки. – Рад, безумно рад видеть всех вас на благотворительном концерте в помощь наркозависимым. Напоминаю, что все средства, потраченные на билеты, прямиком отправятся в наш фонд. Если же вы хотите поддержать наркозависимых дополнительно, то можете перечислить средства на счет, указанный на задней стороне билета.
Я машинально осмотрел свой билет и лишь сейчас заметил на нем ряд цифр. Моему примеру последовали и остальные, включая Кавилла.
– Поверьте, дорогие друзья, все средства будут переданы в руки нуждающихся. Сегодня для вас выступят двадцать участников. Группы и независимые исполнители…
– Пришел помочь таким, как ты? – зловеще прошептал Кристиан под самым ухом.
– С чего вы решили, что я такой, как те, кому они хотят помочь? – Я старался оставаться беспристрастным и лишь раз бросил взгляд на режиссера.
– Судя по твоему виду, – я различил печаль в его голосе, – тебе нужно остановиться. Ты выглядишь нездорово.
Я не заметил, как руки сжали подлокотники. Забота Кавилла дурно пахла.
– Знаете, лучше вернемся к вашему вопросу, – я заставил себя улыбнуться. – Нет, меня пригласил сюда Колдер.
– Оу, вы уже так близки. – На лице Кристиана заиграла улыбка, и взгляд его серых глаз озарился так, словно он услышал, увидел или познал что-то долгожданное.
Лучше бы я продолжил разговор о моем нездоровом виде и образе жизни…
– Вы ошибаетесь, – процедил я сквозь зубы. – Кому не захотелось бы сходить на концерт бесплатно?
– Ты не так мелочен и жаден, Питер.
– Откуда вы знаете, какой я?
– Я вижу это, мой мальчик.
Мое сердце сковало от страха и омерзения. Я почувствовал необходимость уйти на задние ряды или уйти вовсе, но зрители одарили первого исполнителями своими скромными овациями, и мне пришлось сдержаться, пытаясь пробудить в себе интерес к новой музыке.
«Мой мальчик».
Даже Ганн не называл меня так. А то, с какой фальшью произнесли губы Кристиана эти давно забытые мной слова, то, с каким спокойствием и превосходством он всматривался в меня, наводило на мысль, что он не оставит меня в покое. Он ищет пути подхода ко мне и с легкостью их находит, но тут же оставляет черные следы и сеет лишь неприязнь. И в то же время… все это в нелепой и жесткой совокупности рождает интригу, замешательство, раздумья. Оно расшевеливает меня, даруя забытые, запыленные чувства, приводя в движение мой окаменелый интерес. И делает он это не хуже Колдера. Но тот парень не оставлял черных следов в моем сердце. Я сам их создавал. Единственное, что нес мне Колдер, – это потерянный мной свет. Как же больно это признавать.
Я не особо слушал выступающих. Сложно пытаться полюбить творения тех, кто тебя не интересует. Колдер выступал пятым, и я сидел, отсчитывая одного участника за другим, в неловком молчании и, казалось, вечном ожидании выхода моего «дорогого друга».
Наконец отпел четвертый. Сольная жалобная песня под гитару. И снова мимо великолепной игры Колдера. Даже рядом не пролетела.
– Кто тебе понравился из выступивших? – спросил меня Кавилл, указывая на сцену.
– Никто.
– Я думаю иначе. – Он улыбнулся. – Из выступивших, возможно, никто и не смог тебя привлечь. Но ведь впереди тот, чья игра трогает твое сердце.
«Да что он себе позволяет?»
– Послушайте… – начал я с небывалым раздражением.
– А сейчас на сцену выйдет «восходящая звезда» Колдер, как его уже успели окрестить.
И снова мои руки сжимали подлокотники. Секундные ожидания его выступления были мучительнее двадцати минут прослушивания неинтересных людей. Но Колдер был мне, черт возьми, интересен. Впервые за долгое время, впервые после Ганна я размышлял о ком-то так много. В том числе и о том, есть ли у прекрасной звезды прекрасная звездочка.
Выхода следующего участника ждали дольше обычного. От незнания происходящего ведущий нервно улыбался, явно теряя контроль над ситуацией.
– Прошу секунду, дамы и господа, Колдер вот-вот выйдет на сцену и подарит вам незабываемый номер, – с этими словами он выскочил за кулисы.
Зрители неодобрительно перешептывались.
– Не нравится мне это, – неожиданно холодно произнес Кавилл. – Этот парень обычно очень организованный.
«Да откуда же вы обо всем этом знаете?»
Его всезнайство начинало бесить, но я сдерживался, чтобы не заткнуть ему рот забытой в кармане кожаной куртки салфеткой.
– Извините, по некоторым причинам номер Колдера откладывается. Встречайте шестого участника – Нельсона Уилсона! – объявил ведущий из-за кулис.
Зрители неуверенно поприветствовали его тихими аплодисментами. Их взгляды переполнялись недоумением первые десять секунд, но, когда на сцену вышел следующий участник, они словно забыли о необъяснимой смене в плане концерта.
– Наверное, он опаздывает, – предположил я вслух, ожидая комментариев приставучего режиссера. Но их не последовало. Я бросил взгляд на Кавилла, но вместо него увидел лишь пустующее место.
В ту секунду что-то холодное и сильное сжало мое сердце. Хватка была настолько невыносимой, что не позволила мне больше ни секунды клещами выдирать из себя увлеченность происходящим на сцене. Я покинул насиженное, теплое место и двинулся к задней части сцены, где находились крохотные, небольшие и просторные автомобильные гримерки. Обошел все, пока не нашел серый фургончик с прибитой к двери табличкой «Колдер». Я не стал стучать, а просто открыл дверь.