глава 9
встреча двух сторон
Музыка всё ещё звучала, но для Марата и Лолиты время словно остановилось. Они кружились в замедленном танце, словно весь мир сузился до их двоих.
Но в толпе что-то изменилось.
Владимир Кириллович, по кличке Адидас, шагнул в центр зала. Его взгляд был холоден и тяжёл, как металл. Марат заметил движение в сторону, увидел брата, и почувствовал, как внутри что-то защемило.
— Марат… — голос Вовы был тихим, но в нём звучала угроза. — Что ты делаешь?
Все вокруг затихли, словно почувствовали напряжение, висящее в воздухе. Лолита сжала руку Марата, но не отступила.
— Я живу, — ответил Марат спокойно. — И больше не хочу прятаться.
Адидас сделал шаг вперёд, и все поняли — сейчас может случиться всё, что угодно.
— Тогда докажи, — бросил он. — Но помни: в нашем мире за чувства платят по-крупному.
Марат не ответил словами. Он крепче обнял Лолиту и повёл её прочь от центра зала, где начали снова звучать ноты музыки и смех. Но взгляд Вовы следил за каждым их шагом.
— Это только начало, — прошептал он себе.
После ночной дискотеки Марат и Лолита ускользают на рассвете к берегу реки или в парк — место, где мало людей, и можно спокойно быть вдвоём.
Там, под первым весенним солнцем, они разговаривают, и Марат нежно гладит Лолиту по волосам. Он берёт её руку в свою, обещая защиту и поддержку.
Лолита впервые ощущает, что может довериться ему полностью, и открывает ему свои страхи и надежды.
Солнце согревает их, птицы поют, а мир кажется таким простым и добрым, несмотря на все опасности вокруг.
Москва просыпалась медленно, сонно. Рынки открывались, во дворах кто-то подметал тротуар веником, а из открытых окон слышалась утренняя «Маяк». Но во дворе, где жила Лолита, всё было как будто остановившимся — будто время затаилось.
Она шла по подъезду босиком, держа туфли в руке, и тихо улыбалась. Олимпийка Марата всё ещё была на её плечах, и пахла сигаретами и чем-то чужим, но уже родным.
Сзади шаги. Он — чуть уставший, но всё такой же уверенный, с тенью ухмылки в уголке губ.
— Ну что, комсомолка, оторвём сегодня страницу календаря? — спросил он, когда они поднялись на её этаж.
— Только если рядом со мной ты. — Она прижалась лбом к его плечу.
— Тогда я готов хоть весь календарь рвать.
Он коснулся её подбородка, хотел что-то сказать… но в дверном проёме уже стоял Алексей Петрович. В рубашке, с закатанными рукавами и с чашкой чая в руке.
Он посмотрел на них — долго, внимательно, но не сурово. И, наконец, проговорил:
— Проходите. Не стоять же вам в коридоре.
Марат застыл. Лолита почувствовала, как его пальцы дрогнули в её руке. Но она только крепче сжала его ладонь — и сделала шаг вперёд.
— Папа… он не виноват. Я сама.
Алексей Петрович усмехнулся краешком губ:
— Я знаю. Я просто первый раз вижу, чтобы ты утром улыбалась.
Он развернулся и ушёл на кухню, оставив дверь открытой.
Лолита стояла, растерянная, потом обернулась на Марата:
— Это… это хорошо?
— Похоже, да. — Марат выдохнул. — Но у меня чувство, что это тишина перед бурей.
---
Марат снял с Лолиты свою олимпийку и накинул на её плечи. Она сидела, обхватив колени, смотрела, как по воде бегут солнечные зайчики.
— Не холодно? — тихо спросил он.
— Нет. — Она улыбнулась. — С тобой почему-то всегда тепло.
Марат сел рядом, близко. Их плечи соприкоснулись. Он посмотрел на неё внимательно, как будто хотел запомнить каждую черту.
— Я боялся подойти к тебе. Ты же — как свет. А я…
— А ты не темнота, — перебила Лолита. — Просто другой. Но не страшный. Никогда не была с тобой страшно.
— Даже когда я весь в крови лежал под домом быта?
Она хмыкнула:
— Тогда было страшно не за себя. А за тебя.
Марат вздохнул, провёл пальцами по её локону.
— Если бы я мог… я бы хотел забрать у тебя всю боль. Всю — ту, что ты носишь в себе. Из-за брата, из-за мамы… за всё, что ты не сказала вслух.
— А ты уже забираешь, — прошептала она. — Просто будь рядом. Это уже больше, чем я когда-либо имела.
Они замолчали. Только утро шептало о чём-то своём. Марат взял её ладонь, поднёс к губам и поцеловал.
— Я не уйду, — сказал он. — Даже если весь Универсам встанет против. Даже если твой отец поднимет на меня руку.
— Тогда я буду рядом. Даже если вся Москва сойдёт с ума.