пролог
Эшли — 19-летняя девушка, чья внешность легко приковывает взгляды. Она обладает красивой и сексуальной фигурой: стройная, с плавными, женственными формами, подчёркнутыми без малейшего намёка на вульгарность. Её длинные, густые чёрные волосы ниспадают по спине мягкими волнами, оттеняя фарфорово-белую кожу — гладкую, чистую, почти нереально совершенную, словно у куклы.
Её лицо — словно нарисованное: большие выразительные глаза с тёмными, густыми ресницами пронзают взглядом, в котором сочетаются ум, ирония и лёгкая холодность. Нежно-розовые, пухлые губы придают внешности соблазнительную мягкость, но за ней скрывается острый ум и независимый характер.
В одежде Эшли сочетает расслабленность с дерзостью. Её стиль — это широкие джинсы на низкой посадке, обнажающие тонкую талию, и свободные футболки, которые она носит так, будто это сделано специально — небрежно, но с точным чувством стиля. Она не старается привлекать внимание — она просто живёт, зная, что выглядит так, как хочет. И это работает.
Она молода, красива и прекрасно осознаёт свою силу. Эшли не ищет одобрения — она делает правила сама.
Переезд в Берлин не был её выбором. Это было решением родителей — продуманным, рациональным и совершенно не обсуждаемым. Мама получила предложение от немецкого издательства, а отцу досталась должность в архитектурной фирме, о которой он мечтал. Всё складывалось идеально... для них.
Для Эшли — это было прощание.
В утро отъезда Лондон, как нарочно, утонул в холодном тумане. Улицы были ещё пустыми, только редкие машины проезжали мимо окон. Она стояла у двери, держа в руках чёрную дорожную сумку, и молча смотрела на знакомый подъезд. Слишком много воспоминаний. Школа. Прогулки. Первые вечеринки. Первая любовь. Всё это оставалось здесь, а она — улетала в чужую страну, к чужому языку, в неизвестную жизнь.
На Эшли были широкие джинсы с низкой посадкой, едва обнажающие тонкую линию талии, свободная серая футболка с рваными краями и чёрная кожаная куртка, которую она носила с 16 лет — уже немного поношенная, но она в ней словно пряталась от мира. На ногах — массивные кроссовки, на губах — лёгкий блеск. Образ был небрежным, но точным: так она защищалась. Так она показывала, что ей всё равно. Хотя на самом деле — нет.
В аэропорту всё было в привычной суете: чемоданы, паспорта, объявления по громкой связи. Родители пытались держаться бодро, что-то говорили, улыбались. Эшли отвечала коротко, не потому что была груба, а потому что слова мешали ей сдерживать ком в горле.
Когда самолёт взмыл в воздух, она уставилась в иллюминатор. Лондон уменьшался, растворяясь в облаках. Всё, что было привычным, ускользало под крылом самолёта.
И внутри стало пусто.
Она не знала, какой будет жизнь в Берлине. Она не просила перемен. Но одна мысль тихо звучала в голове:
Хорошо. Раз уж всё начнётся сначала — значит, я решу, кем мне быть.
И с этой мыслью Эшли впервые улыбнулась — чуть-чуть, краем губ, но уверенно.