Глава 1.
Дождь лил стеной. Грязь с тротуаров сливалась в серые потоки, улицы отражали размытый свет фонарей. Университетское мероприятие закончилось час назад, но она осталась. Не хотелось возвращаться домой. Хотелось остаться в тишине. Одной.
Она стояла под деревом, сжимая в пальцах зонт, который так и не раскрыла. Капли падали на волосы, стекали по шее, смешиваясь с её мыслями.
— Ты совсем с ума сошла? — раздался голос.
Она обернулась. Николас стоял метрах в пяти, мокрый насквозь, с присущим ему раздражением и тем странным блеском в глазах, от которого у неё всегда перехватывало дыхание.
— Что ты тут делаешь? — буркнул он, подходя ближе.
— Думаю, — ответила она, не сводя с него взгляда.
— Думаешь. Под дождём, одна, в темноте. Гениально.
Он резко подошел ближе, и прежде чем она успела отстраниться, поднял её на руки. Просто. Без предупреждения. Как будто это было нормально.
— Что ты делаешь? — возмущённо выкрикнула она, ошеломлённая.
— Несу тебя в машину, — спокойно ответил он, будто нес сумку, а не девушку.
— Зачем? — она дёрнулась, но его хватка была крепкой.
— Потому что ещё одна минута, проведённая без тебя, убьёт меня. Или ты хочешь моей смерти, Лучик?
Она застыла. Сердце сбилось с ритма. «Лучик»... Он никогда так не называл её. Никогда не смотрел так. Словно она — его центр Вселенной. И, может быть, в тот момент, она действительно им была.
— Отпусти, — прошептала она.
— Только если ты скажешь, что не чувствуешь ничего. Ни капли. Никакого огня внутри. — Его голос стал тихим, почти уязвимым.
Она промолчала. Потому что соврать не смогла.
Он усадил её в пассажирское сиденье своей чёрной «Импалы». Дверь за ней захлопнулась глухо, как крыша саркофага. В салоне пахло кожей, мятной жвачкой и... Им. Тепло, немного сладко, и до боли знакомо.
Она замерла, не зная, куда деть руки. Мокрая куртка липла к коже, волосы прилипли к щекам, но это было неважно — её мир сузился до этого тесного пространства и до него. Николас хлопнул водительской дверью и включил обогреватель.
Несколько секунд он молчал, глядя вперёд, пока стекло запотевало от ихнего дыхания.
— Ты ведь знала, что там никого не осталось, — произнёс он негромко, не глядя на неё.
— Да, — ответила она просто.
— Тогда почему осталась?
— А ты почему вернулся?
Он повернулся к ней. Его взгляд был хищным, пристальным.
— Потому что ты была там.
Она отвела глаза, стиснув зубы. Слишком откровенно. Слишком прямо. Это было похоже на то, как тебе резко открывают шторы в тёмной комнате — слишком ярко, слишком быстро.
— Ты не обязан, Николас, —тихо сказала она. — Не обязан меня спасать. Я не прошу об этом.
— Да, — он усмехнулся, откидываясь на спинку сиденья. — А я, видимо, не из тех, кто делает то, о чём его просят.
Она молчала. Внутри всё сжалось. Он снова взглянул на неё — иначе. Мягче. И вдруг, очень спокойно, почти шепотом, добавил:
— Я ненавижу дождь. Но сегодня — впервые — мне было всё равно. Потому что ты там стояла. Вся такая... Чёрт, Луна. Ты вечно стоишь одна, будто тебе никто не нужен. А я с ума схожу от этого.
Она повернулась к нему, медленно.
— А ты ведь тоже всегда один. Просто громкий. Просто не молчишь.
Его лицо дёрнулось. Взгляд стал острее.
—Не думал, что ты видишь.
— Я всегда смотрю, Ник. Только ты не замечаешь.
Они замолчали. Между ними повисла пауза, наполненная тысячами несказанных слов. Обогрев уже высушил волосы на её шее, но внутри неё всё ещё трясло.
Он подался ближе.
— Луна... — начал он.
— Не надо, — прошептала она. — Не сейчас...
— Почему?
— Потому что если ты скажешь хоть слово, я не смогу сдержаться. А завтра ты снова станешь другим. Ты умеешь быть разумным, Николас. А я нет.
Он молчал. И это молчание было громче слов. Но прежде чем она успела открыть дверь, он вдруг наклонился и тихо, почти неслышно, произнёс:
— А если я больше не хочу быть разным?
Она не ответила. Просто посмотрела на него. Долго. А потом — вышла из машины и растворилась в темноте. А он не остановил её.
На следующий день.
На перемене между парами он снова подошёл к ней. Как будто случайно. Хотя и они оба знали — в этом не было ничего случайного. Он никогда не не подходил к кому попало просто так. Он выбрал жертву, будто хищник — быстро, точно, с намерением.
— Мисс Мунлайт, — протянул он, усаживаясь на край стола напротив. — Неужели вы снова решили обойтись без моего внимания?
— Возможно, — ответила она, не поднимая глаз от конспекта. — Я неплохо справляюсь и без него.
— А я вот без тебя — нет, — выдохнул он театрально. — Понимаешь, Луна, ты свела меня с ума. Это уже диагноз.
Она закатила глаза, но уголки губ предательски дёрнулись. Он это заметил.
— Ты бы хотя бы пыталась быть менее прекрасной. Это уже нечестно по отношению ко мне.
— Николас, — медленно произнесла она, откладывая ручку. — Я с тобой не флиртую.
— Знаю, —он улыбнулся криво. — А вот я с тобой — да.
Он наклонился ближе. Его голос стал тише, ниже:
— Может, пойдём на ужин? Или ты боишься, что влюбишься в меня и потеряешь, контроль?
Она прищурилась.
— Скорее, боюсь, что ты потеряешь зубы.
Он рассмеялся. Громко, искренне, так что пара студентов за соседней партой обернулась.
Потом, внезапно, замолчал. Отвернулся. На несколько секунд — как будто вспыхнул и сразу погас. Она почувствовала этот сдвиг. Как будто всё вокруг замерло.
И тогда — она резко подавилась вперёд, почти вплотную к его уху, и прошептала:
— Будешь плохо себя вести... Я на тебе женюсь и жить у тебя останусь.
Он замер. Медленно повернул голову. Его глаза искрились — от удивления, азарта, и чего-то ещё, чего он, возможно, сам не понял.
— Это угроза? — прошептал он в ответ.
— Это предубеждение, — холодно сказала она, отстраняясь. Но на губах всё же мелькнула лёгкая, призрачная улыбка. Он её заметил. Конечно, заметил.
— Ты даже не представляешь, что ты только что сделала, — выдохнул он.
— А ты не представляешь, что я могу сделать, — парировала она, поднимаясь и направляясь к выходу.
Он смотрел ей вслед. С прищуром, с полуулыбкой, как на трофей, который кажется недосягаемым, но уже оставил след на коже.
Это была игра. Но в этой игре они оба проигрывали — медленно, глубоко и опасно.
Ночь опустилась на кампус, как бархатная вуаль — мягкая, тяжёлая, укутывающая всё вокруг. В комнате было тихо. Только за окном капал дождь, ленивый и успокаивающий.
Луна спала на левом краю своей кровати, скрутившись калачиком, как всегда, когда чувствовала себя уязвимой. Плед сбился вниз, волосы рассыпались по подушке, словно тень.
На соседней кровати, уткнувшись в планшет, ещё не спала Кортни. Она лежала на спине, уставившись в экран, но мысли блуждали далеко за его пределами. Что-то в поведении Луны в последние дни не давало ей покоя.
Она ведь знала её слишком хорошо. Лучше, чем сама Луна иногда себя понимала. И это молчание, эта странная напряжённость, лёгкая дрожь в пальцах после лекции, — всё это говорило о чём-то важном. О чём-то, что Луна не решалась озвучить.
Щелчок выключателя. Кортни убрала планшет и улеглась на бок, глядя в полумрак.
Комната погрузилась в тишину. И вдруг...
— Николас... — шёпот. Едва слышный. Почти воздушный.
Кортни распахнула глаза. Луна не проснулась. Она всё ещё спала, лицо её было спокойным, даже трогательно беззащитным. Но губы снова дрогнули:
— Не уходи...
Молчание. Кортни задержала дыхание.
— Я... — Луна вздохнула. — Я ведь не безразлична тебе, правда?...
Её голос затих. И с ним наступила тишина — напряжённая, звенящая. Луна, кажется, снова погрузилась в глубокий сон.
Кортни лежала, не двигаясь. Только глаза её смотрели в потолок — широко раскрытые, полные вопросов.
«Николас?...» — мысленно повторила она, чувствуя, как внутри что-то холодеет.
Луна её замкнутая, неприступная Луна... И Николас Уайлд? Это была новость, которая могла изменить слишком многое. Слишком многое...
На следующий день.
Луна сидела у окна, поджав ноги под себя, в своём мягком, тёплом свитере цвета кофе с молоком. Она лениво перемешивала ложкой свой утренний чай, не глядя в чашку. Её серебристо-белые волосы были растрёпанны после сна, но даже в этой неряшливости она выглядела удивительно... Целостно. Воздушно, как персонаж из старой японской гравюры — тонкая, чуть загадочная, будто откуда-то не отсюда.
Кортни, молча заправляя постель, украдкой наблюдала за подругой. Та самая фраза, прошептанная ночью, всё ещё звучала в её голове: «Я ведь не безразлична тебе, правда?...» С тех пор, как они с Луной поселились в одной комнате, Кортни стала видеть ту сторону Луны, которую та редко показывала людям — уязвимую, ранимую. Её холодность была щитом. Её молчание — бронёй. Но сейчас... Всё выглядело иначе.
— Ты что-то сегодня не такая, — наконец сказала Кортни, стараясь говорить буднично, будто бы между прочим.
— Угу, — Луна пожала плечами, не отрывая взгляда от улицы. — Просто не выспалась.
Кортни бросила на неё острый взгляд. Врать Луна не умела — особенно ей.
— Слушай, — начала Кортни, садясь на свою кровать и подогнув под себя ноги. — Я тут подумала... Завтра же мы едем на море. Целым курсом. И ты, и Николас.
Луна напряглась. Тонко, почти незаметно — но Кортни это уловила.
— Может, это шанс?
— Шанс? — Луна взглянула на неё с лёгкой насмешкой. — Шанс что? Посидеть рядом в автобусе и помереть от неловкости?
— Нет. Шанс поговорить. Без посторонних ушей, без лишнего напряжения. — Кортни склонила голову, глядя на неё серьёзно. — Он же тебе нравится, Луна. Не притворяйся.
Та отвернулась, поднимая чашку к губам.
— Не знаю, о чём ты говоришь, — пробормотала она.
Кортни фыркнула:
— Ты вчера ночью во сне звала его по имени. Два раза.
Луна резко поставила чашку. Слишком резко. Жидкость плеснулась через край, и капля скатилась по фарфору. Щёки её вспыхнули, как бы она ни старалась сохранить спокойствие.
— Слушай... — Кортни мягко наклонилась вперёд. — Я и Итан можем тебе помочь. Ну знаешь, «Случайно» оставить тебя с ним на берегу. Я отведу девочек к скалам, ты — останешься с ним. Пять минут прогулки вдоль воды — и, может, вы хотя бы заговорите по-настоящему.
— Это звучит... Глупо, — пробормотала Луна, но в её глазах промелькнуло что-то тёплое. Что-то очень настоящее.
— Зато работает, — подмигнула Кортни. — Я знаю Николаса. Если он увидит тебя без этих стен, без этого холода... Всё станет иначе.
Луна взглянула на неё. Молчала. И только в глазах — голубых с лёгким красноватым отблеском — заиграла нерешительность, переплетённая с надеждой.
— Ты правда думаешь, что я ему нравлюсь?
— Я думаю, ты нравишься ему сильнее, чем он сам готов признать. — Кортни улыбнулась. —Просто он идиот. Красивый, гордый, невыносимый идиот.
Луна вдруг улыбнулась в ответ. Сначала чуть заметно, потом шире. Та самая её улыбка — лёгкая, невесомая, как дыхание перед грозой.
— Ладно, — тихо сказала она.— Тогда... Я попробую.