Глава 4.
Вечер окутывал город мягкой синевой, и в квартире Луны царила расслабленная атмосфера. Кортни сидела на полу, лениво потягивая лимонад из бокала, Итан растянулся на диване, перекидываясь с ней колкостями, а Луна, затаив дыхание, смотрела на экран своего телефона. Там только что всплыло новое сообщение.
Николас🐺: «Принцесса, давай встретимся в 20:00 и покатаемся?»
Сердце тут же сделало сальто.
— Кто это? — спросила Кортни, заметив, как у Луны вспыхнули щеки.
— Николас, — коротко выдохнула она, и в голосе прозвучала слишком явная дрожь.
Кортни вскинула брови:
—Ну наконец-то. А то вы с ним как два кота на одной крыше — и вместе, и по углам.
— Он хочет прокатить меня на мотоцикле, — тихо, почти виновато произносила Луна.
— А у тебя даже нет подходящего наряда, — театрально запротестовала Кортни, вскочив. —Хотя... Постой.
Она почти побежала в гардеробную и вскоре вернулась с платьем — тем самым, которое Луна видела только раз.
Бархатное, насыщенно-винного цвета, с длинными рукавами и пикантным вырезом на бедре.
— Это перебор, — прошептала Луна, глядя на него.
— Это идеал. Надень. Пусть у него отвалится челюсть.
20:05. Луна вышла на улицу, сердце колотилось где-то в горле. Платье обнимало её фигуру, каждая складка будто знала, как соблазнять. У обочины стоял Николас — в чёрном кожаной куртке, с шлемом под мышкой. Его волосы были, как всегда, ярко-красными и слегка растрепанными от ветра.
Он обернулся. И на его лице появилась та самая, опасное-обольстительная улыбка.
— Ну здравствуй, Принцесса.
Луна подошла ближе, и он смерил её взглядом с ног до головы, не скрывая удовольствия.
— Просто подними для меня немного платье и садись на переднюю часть моего мотоцикла, Принцесса, — произнёс он низким голосом, с той самой ухмылкой, которая могла бы свести с ума.
— На переднюю? — переспросила она, густо покраснев.
— Конечно. Я же должен видеть, как ты извиняешься, когда тебе страшно.
— Ты безумец, — прошептала Луна, всё же поднимая край платья.
— А ты — моя прекрасная катастрофа, — тихо прошептал он, помогая ей сесть.
Мотоцикл заурчал, а Николас устроился сзади, обвив её рукой за талию. Шепот касался её уха, как ток:
— Готова, Принцесса?
Луна не ответила. Она просто кивнула, затаив дыхание.
И в следующую секунду рев мотора прорезал вечернюю тишину, унося их вдаль по улицам, где всё казалось нереальным — кроме них двоих.
Дороги рассыпались под колесами, будто растворялись в воздухе, оставляя за мотоциклом лишь тонкую полосу жара и шума. Ветер хлестал по коже, развевал волосы Луны, стягивая платье к спине, будто пытаясь сорвать с неё остатки стеснения. Она чувствовала, как Николас крепко держит её, его ладонь не просто лежала на её талии — она владела ею.
— Ты боишься? — выкрикнул он на полном ходе, его губы почти касались её уха.
— Нет, — крикнула она в ответ, и даже не удивилась, что не лжет.
Он только усмехнулся. Потом резко свернул с главной дороги, и они оказались на узкой тропе, где деревья теснились с двух сторон, образуя тоннель из тьмы и листьев. Здесь стало тише, интимнее. Пульс Луны бился в горле.
Николас остановил мотоцикл у пустой смотровой площадки. Внизу раскинулся город — огни домов, фонари, неон, машины, всё мерцало, как звёзды, упавшие в бетон.
Он спрыгнул и помог ей сойти, осторожно обняв за талию.
— Всё ещё не боишься? — снова прошептал он.
— С тобой — нет.
Он долго смотрел на неё, взглядом словно срывая с неё последнее сомнение. Потом поднёс руку и убрал прядь волос с её лица.
— Почему ты согласилась поехать со мной? — спросил он тихо.
— Потому что... Я устала от того, что чувствую всё это в одиночку, — призналась она, глядя ему в глаза.
Он слегка напрягся. Но не отстранился. Напротив — подошел ближе.
— Луна, я не умею быть мягким. Не умею обещать или играть в отношения. Но с тобой... Всё это чертовски странно. И пугающе.
— Тогда не обещай, — ответила она. — Просто будь рядом. Пока хочешь.
Он кивнул, будто соглашаясь на нечто большее, чем просто мимолётную ночь. Потом, будто по инстинкту, поднёс ладонь к её шее и притянул ближе.
И поцеловал.
Этот поцелуй был вовсе не страстным, не жадным — он был точным. Медленным. Проникающим. Как будто он пробовал, запоминал, признавался без слов.
Когда он отстранился, Луна едва стояла на ногах.
— Ты снова красная, Принцесса, — прошептал он, усмехнувшись.
— Потому что ты — катастрофа. Моя катастрофа.
— А ты — мой Ад. И Рай одновременно, — ответил он и снова притянул её к себе, уже крепче, увереннее.
Где-то внизу шумел город, но для них существовал только этот момент — тишина, дыхание и то, что начинало рождаться между ними. Без обещаний. Без планов. Просто — настоящее.
Луна стояла, прислонившись к холодному металлу мотоцикла, чувствуя, как тепло Николаса всё ещё пульсирует в её губах. Он не отступил ни на шаг. Его рука продолжала лежать на её талии, пальцы скользнули чуть ниже, как будто проверяя — не исчезла ли она.
— Тебя нельзя отпускать вот так, — хрипло прошептал он, не отрывая взгляда. — Ты словно баг, который сбил всю мою систему.
— А ты — вирус, который заразил всё, что во мне было стабильным, — ответила Луна, облизнув пересохшие губы.
Он хмыкнул и обнял её за обе руки, прижимая к себе.
— Мне хочется сделать с тобой много вещей, Луна. Но ни одна из них не начинается с того, чтобы отпустить.
Она положила руки ему на грудь, чувствуя под пальцами ускоренный стук его сердца.
— Тогда не отпускай.
Николас вздохнул. Его пальцы скользнули по её спине, ощупывая ткань алого платья, которое она надела. Он словно запоминал каждый изгиб, каждую складку.
— Это платье, — его голос стал чуть грубее, — Кортни подбирала, чтобы я сошел с ума?
Луна кивнула с усмешкой:
— Она сказала: «Надень. Пусть у него отвалится челюсть».
— Умно. Но, чёрт возьми, работает слишком хорошо.
Он прижал её к себе, их тела соприкоснулись тесно. Она почувствовала его дыхание на своей ключице, а потом — горячие, медленные поцелуи. Не поспешные, не голодные, а какие-то... важные.
— Николас, — прошептала она, — я не знаю, к чему всё это идёт.
Он остановился. Уткнулся лбом в её плечо.
— Я тоже не знаю, — признался он. — Но я знаю, что, когда тебя нет рядом — внутри всё становится пустым. Холодным. Бессмысленным. И... я не хочу больше этого чувства.
Она не ответила. Просто обняла его. Крепко, будто в последний раз.
А потом он взял её за руку.
— Поехали.
— Куда?
Он посмотрел на неё и ответил:
— Туда, где ты сможешь смеяться так громко, как захочешь. Где никто не посмотрит косо. Где я смогу смотреть на тебя, не притворяясь, что мне всё равно.
— Такое место существует?
— С тобой — любое место становится таким.
И они снова вскочили на мотоцикл. Па этот раз Луна села ближе. На этот раз она обняла его крепче. На этот раз — она знала: всё только начинается.
Дорога впереди мерцала отражениями уличных фонарей, ночь стелилась по асфальту шелковым покрывалом. Мотоцикл гудел ровно, уверенно, как будто чувствовал настроение своего водителя. Луна крепко держалась за Николаса, её подбородок почти касался его спины. Ветер трепал её волосы, в лицо бил прохладный ночной воздух, но внутри было жарко.
Николас не говорил ни слова, и это молчание было странно уютным. Оно не давило, не напрягало — наоборот, казалось, что именно в нём они понимали друг друга лучше всего.
Он остановился на смотровой площадке. Внизу раскинулся город — огни домов, неон витрин, редкие огоньки проезжающих машин. Луна медленно сползла с мотоцикла, разминая ноги. Платье слегка задралось, и она поспешно его поправила, заметив, как пристально Николас на неё смотрит.
— Красиво да? — спросила она, глядя вдаль.
— Да, — ответил он, не отводя взгляда от неё.
Луна почувствовала, как у неё перехватывает дыхание. Она повернулась к нему, но не успела ничего сказать — он подошел ближе, настолько близко, что между ними не осталось и сантиметра.
— Зачем ты привёз меня сюда? — прошептала она.
— Хотел показать, где всё кажется простым, — ответил он, его голос был хриплым, низким. — Где я могу просто смотреть на тебя. Без лишних людей.
Она подняла взгляд. В его глазах отражались городские огни, и в этот момент ей показалось, что весь мир действительно исчез. Остались только они. Она и он.
— Тогда смотри, — тихо сказала Луна.
И он смотрел.
Он смотрел. Долго, внимательно, как будто пытался запомнить каждую черту её лица, каждый изгиб губ, как будто боялся, что она исчезнет, стоит ему моргнуть.
Луна отвела взгляд, но не сделала ни шага назад. Напротив — будто приблизилась ещё ближе, словно это молчание, эта тишина между ними была чем-то хрупким и важным, чем-то, что нельзя спугнуть ни словом, ни вздохом.
— Ты молчишь, — прошептала она, уставившись на свои руки. — Это хорошо... или плохо?
— Это... слишком, — ответил он. — Всё это. Ты. Я. Весь этот вечер. Ты ломаешь все мои границы, Луна. Все.
Она медленно подняла взгляд и, не сдерживаясь, коснулась его щеки ладонью. Её пальцы были проходными, почти обжигающими от контраста с его разгоряченной кожей.
— А если я не хочу останавливаться? — спросила она, глядя ему прямо в глаза.
Он накрыл её руку своей, прижал к щеке.
— Тогда мне придется сдаться, — сказал он с тихой усмешкой. — А я, между прочим, не привык проигрывать.
— Может, пора начать? — мягко бросила Луна.
Её слова прозвучали дерзко, но в глазах был страх. Она рискнула. Показала слабое место. Николас это понял. И в ответ шагнул навстречу.
Он обнял её, медленно, осторожно, будто спрашивал разрешение каждым прикосновением. Луна обняла его в ответ. И это объятие не было страстным, оно было... правильным. Как будто только здесь и сейчас оба из них были на своем месте.
— Ты замерзла? — спросил он, не отпуская её.
— Нет, — тихо прошептала она. — Я просто больше не хочу быть одна.
Николас не ответил. Он просто крепче прижал её к себе.
Так, под ночным небом, над спящим городом, стояли они — два человека, запутавшиеся в чувствах, страхах, ожиданиях. Но впервые за долгое время — вместе.
Ветер стал чуть сильнее, тронул волосы Луны, развеял тонкий шлейф духов и подхватил его к щекам Николаса. Он прикрыл глаза на миг, вдыхая этот аромат, будто запечатывая в себе момент. Затем медленно отстранился, чтобы посмотреть на неё.
— Не отпускай, — едва слышно прошептала Луна, её голос дрогнул.
— Я и не собирался, — ответил он. — Даже если ты завтра решишь исчезнуть — я всё равно найду тебя. Потому что ты теперь везде. В этом чёртовом городе, в моей голове, в крови.
Луна засмеялась сквозь влажные глаза.
— Ты звучишь как безнадежный романтик.
— Я звучу как человек, который впервые за долгое время чувствует, что нашел что-то своё. Или кого-то. — Он сделал шаг назад и кивнул в сторону мотоцикла. — Поехали?
— А куда теперь?
— Куда ты скажешь. — Он подмигнул. — Я сегодня полностью подчиняюсь своей Принцессе.
Она снова села на мотоцикл, на этот раз — уверенно, легко, как будто они с этим железным зверем давно были знакомы. Николас уселся перед ней, она обвила его руками за талию, прижалась щекой к его спине. И только тогда сказала тихо, почти себе:
— Мне страшно, но я хочу остаться. С тобой.
Он не ответил — просто завел мотор и вывез их обратно в город, под свет фонарей и к шуму улиц, как будто не нужно было слов. Как будто всё уже было сказано.
Той ночью они катались долго. Проезжали знакомые улицы и незнакомые закоулки, останавливались на пустых парковках и у круглосуточных киосков, смеялись, ели мороженое и молчали. Иногда просто смотрели друг на друга. Иногда — в разные стороны, но всё равно были рядом.
К утру Луна устала, положив голову ему на плечо, а Николас просто сидел и смотрел вперёд, не шевелясь, словно охранял покой той, кто, сама того не подозревая, уже стала его сердцем.
И тогда, глядя в рассветное небо, он впервые понял: он не просто хочет быть рядом с ней. Он хочет быть её выбором. Всегда.
Спустя неделю после их свидания на мотоцикле.
Парк был почти пустой — только редкие прохожие и шелест листьев под лёгким июльским ветром. Луна стояла напротив Николаса, сжав кулаки так сильно, что костяшки побелели. Её дыхание сбилось, и, несмотря на внешнее спокойствие, внутри всё бурлило.
— Семь дней, Николас. Ты даже не ответил на мои сообщения, — её голос дрожал, но не от слабости, а от сдержанного гнева. — Знаешь, я вообще-то за тебя беспокоилась. Думала, что с тобой что-то случилось.
Он стоял, не шелохнувшись. Глаза — яркие, пронизывающие — изучали её лицо. Молчал. Просто смотрел. Слишком долго.
— Скажи хоть что-нибудь! — срываясь, почти выкрикнула она, чувствуя, как в горле подступает ком.
И, не заметив, прикусила губу. Сильно. До вкуса крови.
Он рванулся вперёд резко, будто что-то в нём сорвалось. Его рука легла на её щеку, большой палец коснулся губы, освободив её из-под зубов. Его взгляд был почти диким, но не жестоким — полным эмоций, от которых у Луны сдавило грудь.
— Если хочешь кусать, — прошептал он, — то кусай меня.
Его палец скользнул по её нижней губе, задержался у уголка рта, а потом лёг на подбородок. Он притянул её ближе. Настолько, что она почувствовала тепло его дыхания, услышала, как учащенно он дышит.
— Оставь свои губы в покое, — хрипло добавил он, глядя ей в глаза. — Я не хочу, чтобы ты ранила себя. Это — моя работа.
Луна не отводила взгляда. Внутри всё дрожало — не от страха, а от напряжения, от слов, от его близости. Его тепло, запах, глаза — всё заставляло её забывать, где она, и что говорила минуту назад.
— Почему ты исчез? — прошептала она. — Ты снова решил, что мы слишком близко?
Николас отвёл взгляд — впервые. Его пальцы сжались на её подбородке чуть сильнее, но не больно.
— Потому что я боюсь. Не за себя. За тебя. Я делаю людей слабыми, Луна. Я рушу, не строю.
Она резко взяла его руку и приложила к своей груди, прямо к сердцу.
— А ты чувствуешь? Оно всё ещё бьется. Даже с тобой рядом. А может, благодаря тебе.
Его лицо исказилось, будто он пытался сдержать бурю внутри.
— Ты не понимаешь, — выдохнул он.
— Тогда объясни. Но больше не исчезай. Я не игрушка, которую можно отодвинуть, когда становится страшно. Я — человек. И я... — она замялась, но потом договорила. — Я тебя выбрала.
Николас закрыл глаза, будто эти слова ударили слишком сильно. Потом открыл — и в них уже не было сомнений.
— Тогда пообещай, — тихо сказал он, — что если я сорвусь... ты остановишь меня. Даже если придется кричать, бить, уходить. Обещай.
— Не брошу. Но остановлю. Обещаю.
Он прижал её к себе, прижав щеку к её волосам.
И в тот момент, под тенью деревьев и в свете ускользающего солнца, всё, что было раньше — недосказанности, страхи, разлуки — рассыпалось. Остались только они.
Он держал её в объятиях дольше, чем собирался. И дольше, чем следовало бы, если бы всё это можно было объяснить логикой. Но Луна не шевелилась. Она просто стояла, прижавшись щекой к его груди, слушая, как ровно и глухо стучит его сердце. Он пах ветром, кожей, сигаретами и каким-то ускользающим, своим, только ему свойственным теплом.
— Я скучала, — тихо прошептала она, почти неслышно, но он услышал.
— Я тоже, — ответил он, уткнувшись носом в её волосы. — Сильно. И это стало... слишком.
— Слишком хорошо?
— Слишком важно, — выдохнул он. — Я не знал, что делать с этим.
Они замолчали. Мимо прошли подростки с колонкой, весело смеясь, но их голоса растворялись где-то на заднем плане. Мир вновь сузился — до дыхания, до тихих слов, до пульса под кожей.
— Слушай, — вдруг сказал он, немного отстраняясь, — я не идеален. И, скорее всего, сделаю ещё сотни ошибок. Возможно, даже уже делаю. Но если ты всё ещё рядом... если ты ещё не передумала...
— Не передумала, — перебила она. — Но иногда мне страшно.
— Мне тоже. — Он вздохнул и провел ладонью по её щеке. — Особенно когда ты так смотришь на меня. Словно я — твой герой. А я не герой, Луна. Я — огонь, перел и разбитые окна.
— А мне никогда не нравились герои, — слабо улыбнулась она. — Зато я умею жить среди пепла. Только не исчезай больше. Можешь молчать. Можешь срываться. Но не исчезай.
Он кивнул. Молча. И, будто подтверждая обещание, склонился к ней и поцеловал — на этот раз не резко и не болезненно. А тихо. С теплотой. По-настоящему.
Её руки легли на его шею, пальцы скользнули в его волосы, мягкие, ярко-красные, пахнущие солью и солнцем. Она чувствовала, как внутри неё что-то оттаивает, что-то, что было сжато в ком с тех пор, как он пропал. А он целовал её, будто боялся потерять даже на секунду. Будто хотел дышать ею.
Когда они отстранились, он всё ещё держал её за талию, а она — его за ворот футболки.
— Пойдём отсюда? — спросила она, глядя ему в глаза.
— Куда хочешь. Я с тобой.
И они пошли. Просто шли, не отпуская друг друга. Потому что, как бы странно ни складывались их жизни, одно стало ясно: рядом — было единственное место, где становилось легче.