Моя Принцесса, Мой Ад

Прошел месяц с той самой поездки на море, но для Луны и Николаса время будто потеряло привычные очертания. Они начали проводить вместе каждую свободную минуту — не договариваясь, не проговаривая вслух. Просто так случилось, что они оказывались рядом: на переменах, после лекций, по дороге домой, в библиотеке, в кофейне у кампуса, на крыше общежития, под звёздами.

И каждый раз, когда Луна поднимала взгляд и ловила его глаза — он уже смотрел на неё.

— Почему ты всегда так смотришь? — однажды спросила она, сидя рядом с ним на ступеньках факультета, грея руки о бумажный стакан с какао.

— Потому что ты — это единственное настоящее во всём этом шуме, — ответил он, не отводя взгляда.

Но идиллия доилась недолго. Лука и Лиса, как по негласному сговору, не отступали. Лука с каждым днем становился всё навязчивей, "случайно" оказывался рядом с Луной, подвозил её, предлагал помочь с учебой, дарил книги, которые «точно должны её заинтересовать». Он знал, как говорить красиво — и иногда Луна ловила себя на мысли, что его внимание слишком навязчивое, но не совсем неприятное. До тех пор, пока он не начинал сравнивать себя с Николасом.

— Он тебя потянет за собой на дно, — тихо сказал Лука однажды, когда они остались наедине в библиотеке. — А ты не такая, Луна. Ты слишком... Светлая.

— Ты ошибаешься, — ответила она и, не поднимая головы, продолжила читать.

Лиса же действовала тонко. Она казалась дружелюбной, вкрадчивой — особенно в присутствии Николаса. Случайные прикосновения, лёгкие намеки, надуманные поводы для разговора. И каждый раз, когда Луна замечала, как Лиса смеётся рядом с ним, наклоняясь слишком близко, сердце предательски сжималось.

Но Кортни видела всё.

— Ты что, позволишь Лисе снова повесить свои когти на Николаса? — шептала она Луне. — Ты же его уже почти приручила. Осталось совсем чуть-чуть.

— Я не приручаю, — шептала в ответ Луна. — Просто хочу быть с ним.

— Значит, борись. Или отдай его. А я тогда сама...

— Даже не смей, — усмехнулась Луна.

Итан действовал не менее решительно. Он знал, как отвлечь Лису: флешмобы, шоппинги, розыгрыши, спонтанные выходки, которые всегда случались именно тогда, когда Лиса пыталась остановиться наедине с Николасом.

Однажды, когда Лиса попыталась сесть рядом с Николасом на вечеринке в кампусе, Итан вдруг появился с подносом в руках, на котором стояла странная самодеятельная башня из пластиковых стаканчиков.

— Лис! Ты обещала быть моей напарницей в новом челлендже. Мы должны построить самый высокий стаканеый небоскреб за три минуты!

— Что?... Когда? — нахмурилась она.

— Сейчас? У нас уже ставки принимают, — заговорщицки подмигнул он и потянул её за руку.

Лиса раздражённо выдохнула, но пошла. Потому что пропустить веселье — значит потерять внимание публики. А внимание ей было нужно.

Николас в этот момент уже смотрел на Луну.

— Тебе не надоело, что за нами всё время охотятся?

— Я бы предпочла, чтобы охотился только ты, — тихо ответила она.

Он рассмеялся.

— Значит, я не зря стараюсь.

Так, среди интриг, ревности и случайных признаний, их отношения росли. Без ярлыков, без обещаний. Просто как двое людей, которым вдруг стало невыносимо быть врозь.

Они часто сидели в тишине, просто рядом. Иногда Луна читала, устроившись у Николаса на коленях, пока он перебирал гитарные струны, изредка поглядывая на неё, будто убеждаясь, что это всё не сон. Он почти не спрашивал — просто чувствовал. А она почти не говорила — просто была рядом. И в этом была их магия.

Кортни наблюдала за ними с улыбкой, а Итан каждый раз, проходя мимо, бросал:

— Вы хоть знаете, как сладко вас пихнуть в коробку с надписью «Слишком очевидно»?

Луна краснела, но не отводила взгляда от Николаса.

— Пусть пихают, если ты будешь рядом, —тихо говорила она, и Николас сжимал её ладонь чуть крепче, чем надо.

Лиса и Лука не сдавались. Они устраивали вечеринки, на которые Луну «случайно» не приглашали. Лука всё чаще ловко оказывался рядом, подставляя плечо и подкидывая фразы о том, как «ей не с тем парнем», а Лиса, не теряя надежды, продолжала ослепительно улыбаться рядом с Николасом и тонко намекать, что он может быть с кем-то лучше.

Но всё чаще Николас отвечал молчание. Или улыбкой — той самой, особенной, для Луны.

Однажды вечером, на крыше старого корпуса, где он прятались от всех, Луна спросила:

— А если всё разрушится?

Николас помолчал, посмотрел на ночное небо, а потом опустил взгляд на неё:

— Я всё равно выберу тебя. Каждый раз. Даже если все будет против нас.

Она долго молчала, но в глазах её сиял тихий огонь. Она всё поняла. И этого было достаточно.

И так — без громких слов, без статусов и признаний на публику — они стали теми, кто был друг для друга необходимостью. Живыми доказательствами того, что иногда тишина говорит больше слов.

Вечер в спальне.

— Но я хочу... Ты меня не хочешь? — Луна шептала, едва касаясь его губ, глаза её мерцали в полумраке комнаты, как лунный свет на воде. Она прижалась ближе, сократив  и без того крошечное расстояние.

Николас сжал её за талию, притягивая к себе резко и решительно, словно каждое её слово становилось искрой.

— Тебя? Всегда! — прошипел Николас, прижимая её к себе. — Я хочу тебя прогнуть в пояснице, узнать что под этим костюмчиком ты голая, трахнуть мою маленькую кошечку, изматывая ножки своей хозяйки, пока у тебя не останется сил стоять...

Луна почувствовала, как дыхание перехватывает, но внезапно он поцеловал её в макушку и прошептал:

— Всё это будет. Но позже. А сейчас беги в душ, охладись. А я подожду. Как настоящий хищник.

Луна уже стояла в дверях ванной, держась за косяк. Влажные от душа волосы легли на плечи, а на щеках пылал румянец — то ли от пара, то ли от мысли о нем. Полотенце, небрежно замотанное, соскальзывало, и она нервно поправила его. Но больше, чем холод воздуха, её трясло от того, как он смотрел.

Николас сидел на краю кровати, локти на коленях, а глаза — ярко-зелёные, жадные — неотрывно следили за ней. Он провёл языком по губе, как будто хотел что-то сказать, но сдержался.

—Ну чего ты смотришь так? — её голос дрожал , но в нём была не слабость, а вызов. Она знала, что сводит его с ума.  — Всё равно же сказал: «позже».

Он поднялся. Медленно. И это было страшнее, чем если бы он сорвался с места. Он подошел вплотную, обнял её за талию, пальцами чуть сжав влажную ткань полотенца.

— Потому что ты — наказание, Луна, — прошептал он. — Моя Принцесса, Мой Ад.

— А ты — испытание, — парировала она, не отводя взгляда. — Для моих нервов. И сердца.

Он рассмеялся тихо, почти беззвучно, и его губы скользнули по её щеке, едва касаясь, как дым. Луна зажмурилась, чувствуя, как всё внутри сжимается от ожидания, как будто что-то вот-вот... Сорвется с места, как буря.

Её дыхание сбилось, сердце колотилось где-то у самого горла. Николас задержал взгляд на её лице — в этих  голубых с алым отливом глазах была вся её внутренняя буря, нежность, страх и — желание. Такое чистое, необузданное.

— Ты дрожишь, — шепнул он, не отстраняясь. — Это из-за меня?

Луна с трудом открыла глаза, встретившись с его взглядом. Медленно кивнула.

— Всегда из-за тебя.

Он провел пальцем по её щеке, по линии подбородка, опускаясь к ключице. Прикосновение было почти невесомым, но оно жгло.

— Знаешь, что ты со мной делаешь, Луна?

— Нет... — прошептала она, не отрывая взгляд.

— Сводишь с ума. Каждой своей тенью. Каждым шепотом. Даже тишиной, когда ты рядом. Я схожу с ума, потому что не знаю, где заканчивается ты — и начинается моя одержимость тобой.

Она глубоко вдохнула, и её пальцы невольно сжали край его футболки.

— А если я исчезну? — спросила она неожиданно тихо. — Если завтра вдруг всё закончится?

Он резко напрягся.

— Не смей, — выдохнул он. — Ты даже не представляешь, сколько в тебе смысла для меня. Если ты исчезнешь, мне останется только пепел. Только злость. Только пустота.

Между ними всё ещё оставалось расстояние — крошечное, мучительное. Но не физическое. Психологическое. И оно таяло. Взгляд за взглядом, вдох за выдохом.

Николас провел рукой по её волосам, вдыхая знакомый запах чего-то ледяного и теплого одновременно — как сама Луна. Он прикоснулся лбом к её лбу.

— Ты моё наказание, — снова прошептал он. — Но, чёрт возьми, я благодарен за него. Каждой клеточкой.

Луна прикрыла глаза и позволила себе впервые коснуться его губ — лёгким, почти неуверенным поцелуем, будто проверяя реальность. А он не выдержал — притянул её ближе, отвечая с жадностью, сдерживаемой слишком долго.

Поцелуй был не столько страстным, сколько важным. В нем было признание. Молчание. И — обращение.

Поцелуй длился секунды, но тянулся, казалось, вечность.

Когда их губы наконец разомкнулись, Луна осталась совсем близко — настолько, что чувствовала, как грудь Николаса вздымалась при каждом вдохе. Он не отпускал её. Не хотел. Не мог.

— Вот так, — прошептал он. — Когда ты рядом, всё остальное стирается.

Она улыбнулась. Едва заметно. Но её глаза сияли иначе — в них горело то, что раньше она боялась показать: Не просто в физической близости — в нём.

— Тогда не отпускай, — сказала она тихо. — Ни на минуту.

— Даже если ты передумаешь, — он наклонился ближе, снова касаясь её губ. — Я всё равно буду рядом. Бесить, мучить, целовать... Любить.

Это слово будто сорвалось само — небрежно, но слишком остро. Оно зависло в воздухе между ними, как нечто необратимое.

Луна на мгновение замерла. Потом её пальцы сжали его ладонь.

— Слишком рано? — спросил он, улыбнувшись одними глазами.

— Слишком правильно, — ответила она.

Они замолчали. Просто сидели так — прижавшись лбами, держась за руки, слушая, как далеко за окнами дышит ночь. Она больше не пугала. Она больше не казалась холодной.

Теперь у каждого из них был кто-то, кто мог зажечь свет даже в самой тёмной комнате.

И где-то в коридоре, за стеной, донеслись чти-то шаги. Возвращались с вечеринки. Смех. Музыка, утихающая в наушниках. Шорохи.

Но у Луны и Николаса — всё это осталось за гранью. В этом мгновении были только они. Тишина. И — дрожь внутри груди, знакомая и новая одновременно.

Он снова коснулся её щеки.

— Ты останешься сегодня?

Луна не ответила сразу. Но её взгляд говорил красноречивее любых слов.

Она осталась.

Ночью.

Ночь опустилась на город мягким бархатным покрывалом. В комнате, едва освещенной тёплым светом ночника, Луна лежала рядом с Николасом, прижавшись к нему щекой. Его дыхание касалось её лба — ровное, спокойное, но с едва заметной дрожью, как будто он до сих пор не верил, что она здесь, с ним.

Он не отпускал её. Рука лежала на её талии, пальцы будто невольно поглаживали тонкую ткань её футболки. Слишком интимно. Слишком естественно.

— Почему ты меня не боишься? — вдруг прошептал он, не открывая глаз.

Луна подняла голову и уставилась в его лицо. Оно было расслабленным, но под веками бегали тени. Мысли. Беспокойство.

— Потому что знаю, что ты — не тот, за кого себя выдаёшь, — ответила она.

— А если я монстр? — его голос стал чуть ниже. — Что, если я умею только рушить?

Она провела пальцами по его щеке.

— Тогда я буду той, кто тебя удержит. Я не боюсь монстров. Особенно тех, что умеют чувствовать.

Николас усмехнулся, но усмешка была горькой.

— Ты не представляешь, сколько людей от меня уходили. Иногда без объяснений. Иногда со словами, что я слишком... Много.

— А ты не думал, что просто не встречал тех, кто был бы достаточно... Сильным, чтобы остаться?

Он открыл глаза. Его взгляд поймал её, сжал, впился в неё так, будто хотел прочитать всё, что она когда-либо чувствовала.

— И ты думаешь, ты такая?

— Я не думаю. Я знаю, — прошептала она, не отводя взгляда.

Он медленно сел, поджав ноги. Провел рукой по ярко-красным волосам, с тихим выдохом. Потом посмотрел на неё сверху вниз, словно оценивая каждую черту.

— Тогда ты в большой опасности, Принцесса, — сказал он, приглушённо. — Потому что я начинаю зависеть от тебя. А всё, от чего я завишу... Я или теряю, или разрушаю.

— Не смей, — она села напротив, положив ладонь на его грудь. — Если ты хоть раз подумаешь, что я от тебя уйду, я разнесу тебе эту голову. А потом поцелую. И останусь.

Он засмеялся — впервые за весь вечер открыто. Этот смех отозвался внутри неё теплом, как обещание.

— Ты невыносима, Луна Мунлайт, — прошептал он, наклоняясь ближе.

— Знаю. И ты тоже. Но, кажется, мы с тобой в этом идеально сочетаемся.

И они снова поцеловались — медленно, уверенно, с тем доверием, которое приходит не сразу, но остаётся навсегда.

За окном шел дождь.

Он больше не пугал.

Лето. Каникулы. И день рождение Луны.

Он нёс её на руках, словно она была самым ценным, самым хрупким сокровищем в мире. Луна, заливаясь тихим смехом, прижималась к его груди, чувствуя, как сердце Николаса бьется размеренно и уверено.

— Напилась, моя девочка, —пробормотал он, сдерживая усмешку. — Такая непослушная сегодня.

— Ты сам заставил меня выпить шампанского, — хихикнула она, запрокидывая голову и смотря на него снизу вверх, её глаза сияли — в них смешались радость, лёгкость и лёгкий хмель.

— Один бокал. Не три, — строго сказал он, приподнимая бровь.

— Мне сегодня исполнилось девятнадцать, я имею право! — с театральной обидой воскликнула она, пряча лицо у него на плече.

— Только в моём присутствии, — его голос стал серьёзным, но в нём по-прежнему звучала нежность. — Я не хочу, чтобы ты где-то шаталась без меня. Мне нужно видеть, как ты смеёшься. Как ты улыбаешься. Как ты роняешь бокал, когда смеёшься слишком громко.

— Может быть... — протянула она лукаво, проводя пальцем по вырезу его рубашки.

Он резко остановился, взгляд стал твёрдым, голос — хриплым:

— Никаких «может быть», Принцесса.

Луна замерла. В его взгляде не было гнева — только та самая решимость, которой она так боялась и одновременно жаждала.

— Я не играю с тобой, Луна, — продолжил он. — Ты — не просто девочка, с которой приятно провести вечер. Ты — всё. Моя точка отсчёта. Моё слабое место. И я не позволю тебе исчезнуть из моей жизни только потому, что ты выпила лишнего и решила, что можешь делать, что хочешь.

— А если я хочу быть твоей навсегда? — прошептала она, уткнувшись носиком в его шею.

— Тогда тебе придётся соблюдать правила, — прошептал он в ответ. — Первое из них: всегда оставаться рядом. Второе: не дразнить меня, когда я стараюсь быть хорошим. И третье...

Он аккуратно опустил её на кровать, склонился над ней, накрыв ладонью её горячую руку.

— Третье: никогда, слышишь, никогда не говори «может быть», когда дело касается нас. Только «да» или «позже». Поняла?

— Поняла, —выдохнула она, запутывая пальцы в его рубашке. — Тогда... Позже?

Николас усмехнулся и мягко поцеловал её в висок.

— Позже, котёнок. Сначала — вода. Потом — сон. А потом... Весь твой день рождения ещё впереди.

Он встал, слегка отстранившись, но Луна всё ещё сжимала его рубашку пальцами, словно боялась, что он исчезнет.

— Эй, — мягко сказал Николас, — я никуда не уйду. Просто принесу тебе воды, ладно?

— Только вернись, — почти шепотом вымолвила она, её голос дрогнул, но не от страха — от чувства, которое с каждой минутой становилось всё сильнее, глубже.

— Всегда, Принцесса, — кивнул он и исчез да дверью.

Луна осталась лежать на кровати, глядя в потолок. Комната слегка кружилась вокруг неё от шампанского и его слов. Его рук. Его взгляда. Сердце бешено колотилось, и всё внутри открывалось лёгким, нетрезвым трепетом.

Через пару минут дверь снова при открылась — Николас вернулся с бутылкой воды и пледом. Он не сказал ни слова — просто сел рядом, накрыл её плечи и протянул бутылку.

— Пей. Это приказ.

— Ты так часто мне приказываешь, — пробормотала она, отпив глоток. — Это твой фетиш?

— Мой фетиш — смотреть, как ты пьешь воду из моей руки, — фыркнул он. — Потому что ты — катастрофа. Но теперь моя.

Она тихо рассмеялась, и он снова лег рядом, притягивая её к себе. Луна устроилась у него на груди, пальцем рисуя круги по его ключице.

— Знаешь... — тихо начала она, — сегодня я получила лучший подарок. И это не шампанское. И не торт. И даже не новый чокер от Кортни.

— А что тогда?

Она подняла на него глаза, и в этих глазах было всё — и доверие, и страх, и нежность.

— Ты. То, что ты остался. То, как ты смотришь на меня. И как каждый раз, когда я думаю, что не справлюсь — ты просто говоришь «позже котёнок»... И всё становится возможным.

Он посмотрел на неё долго. Молча. Его лицо стало серьёзным, голос чуть охрип:

— Прости, что не был рядом раньше. Что позволил себе слишком долго не замечать, насколько ты мне нужна.

Луна улыбнулась, уткнувшись лбом в его шею:

— У нас ведь всё только начинается?

— Только начинается, — повторил он, целуя её в висок. — И я обещаю, что всё будет по моим правилам. Но только если ты будешь их нарушать.

— Тогда я точно останусь, — прошептала она. — Потому что я не умею играть по правилам.

— Вот и отлично, — усмехнулся он, обнимая её крепче. — Я как раз всегда хотел девушку, с которой будет ад.

— Значит, всё правильно... — Луна вздохнула, ощущая, как постепенно засыпает в его объятиях. — Я ведь твой Ад.

— Нет, — прошептал он ей в волосы. — Ты — моя Принцесса. Мой Ад. Моя жизнь.

Снаружи ночь была тёплой, музыка стихла, звёзды медленно ползли по небу. А в комнате остались только они. Двое. По-настоящему. Впервые.

Жаркое летнее солнце пробилось сквозь листву деревьев, отражаясь бликами на тропинках. В парке пахло свежестью, скошенной травой и чем-то сладким — может, мороженым, которое продавали неподалёку. Луна и Кортни шли медленно, никуда не торопясь. Луна была в лёгком сарафане, волосы — как всегда — мягкими волнами спадали на плечи, а глаза светились какой-то почти неуловимой теплотой.

Кортни сжала в руке пластиковый стаканчик с кофе и хитро прищурилась, посмотрев на подругу сбоку:

— Ну что, вы с Николасом наконец-то официально? Или ты до сих пор прикидываешься, что вы просто... «близкие знакомые»?

Луна рассмеялась, чуть отведя взгляд:

— Официально? Нет. Ты же знаешь. У него на всё свои правила.

— Но вчера на твоём дне рождения он буквально носил тебя на руках. Я такого Николаса вообще никогда не видела. Даже Итан потом сказал, что, мол, «наш красноволосый идиот явно по уши». И это я цитирую.

Луна остановилась на мгновение, вдохнула поглубже и, будто решившись, тихо сказала:

— Мы были одни у меня. После праздника.

Кортни распахнула глаза:

— И?...

— Он поднял меня на руки, уложил в постель, укрыл пледом... — Луна улыбнулась, но взгляд у неё был задумчивый. — Мы почти ничего не сделали. Почти.

— Почти? — переспросила Кортни, вцепившись в руку подруги.

— Он... Сказал, что всё будет. Позже. Когда я буду готова. Когда он будет уверен, что я этого действительно хочу. А потом — просто обнял. До самого утра.

Кортни замерла, медленно выдохнула и вдруг широко улыбнулась:

— Господи, Луна... Да он тебя реально любит.

Луна покраснела, но не опустила глаз:

— Не знаю. Он и не говорил это вслух. Но его глаза... Его руки. Его голос. В них это было. Чётко. Я это почувствовала.

Кортни кивнула, а потом подтолкнула Луну плечом:

— И каково это — быть для кого-то целым миром?

— Не знаю, — честно ответила Луна. — Но если это оно... Тогда я бы хотела остаться в этом мире навсегда.

Они шли дальше по тропинке. Вокруг звенели птицы, смеялись дети, дул лёгкий ветер. А у Луны на губах всё ещё оставалась тихая, сияющая улыбка. Улыбка человека, который больше не один.

На аллее всё было как в кино: тихий шелест листвы, утренний ветерок и лёгкий смех подруг, доносившийся в тот момент, когда два силуэта — Николаса и Итана — появились на повороте. Итан что-то рассказывал с привычной живостью, размахивая руками, но Николас слушал вполуха. Его взгляд с самого начала был прикован к Луне. Как только он заметил её серебристо-белые волосы, рассыпавшиеся по плечам, в его лице что-то дрогнуло — как будто в груди внезапно стало тесно.

— Вот так и живем, — пробормотал Итан, заметив, куда смотрит друг. — Ты снова завис.

— Ты бы тоже завис, если бы на тебя смотрела она, — пробурчал Николас, не отводя взгляда.

Итан рассмеялся:

— Она тебя сожжёт, красноволосый. И знаешь что? Ты сам принесешь ей спички.

Луна в этот момент как раз обернулась — будто почувствовала чей-то взгляд. Их глаза встречались. Она чуть удивленно подняла брови, а потом мягко улыбнулась, не сводя с него взгляда.

— Кажется, ты только что стала целью, — прошептала Кортни, лукаво глянув на Луну.

— Уже давно, — шепнула та в ответ, а потом, не разрывая зрительного контакта, двинулась навстречу парням.

Когда они встретились у скамейки, разговор завязался будто сам собой. Итан и Кортни ушли чуть вперёд, давая пространство Луне и Николасу. И тогда Луна, глядя на него искоса, тихо спросила:

— Почему я никогда не вижу тебя с девушками?

Николас склонил голову набок, не спеша достал сигарету, но даже не зажёг. Вместо этого он шагнул ближе, его голос стал ниже, почти бархатным:

— А кто сейчас стоит рядом со мной?

— Я имею ввиду... Для страсти, свиданий...

Он ухмыльнулся, на его лице заиграла дерзкая усмешка:

— Тот же вопрос.

— Ты мог бы заняться со мной страстью?

Его глаза на мгновение потемнели. Он замер. Кажется, даже ветер затаил дыхание.

— Ты действительно хочешь услышать ответ?

Луна не отступила. Она выдержала его взгляд, и в её глазах была не только игра — там горело настоящее желание знать, чувствовать, быть ближе.

— Да.

— Тогда слушай, — произнёс он медленно. — Я хочу тебя. Уже давно. Но то, чего я хочу — больше, чем просто страсть. Если я прикоснусь к тебе... Я не смогу остановиться. Не через минуту, не через день, не через год.

Он приблизился, совсем близко, их лбы почти соприкоснулись.

— Так что подумай, Принцесса. Ты действительно готова зажечь пламя, которое мы уже не потушим?

Луна не отвела взгляда. На её лице расцвела самая опасная и прекрасная улыбка.

— Я уже поднесла спичку, Николас.