Глава 1. Город стекла и одиночества
Чистая первая любовь — самое приятное чувство, но для Айрис оно осталось где-то далеко позади, в том маленьком городке, из которого она сбежала. Теперь её мир состоял из линий — ровных, бездушных и бескомпромиссных. Линий чертёжной бумаги, по которым она водила карандашом до поздней ночи, линий метро, уносивших её с лекций на работу, и линий горизонта большого города, холодного и прекрасного, который она наблюдала из окна своей крошечной студии. Переезд в мегаполис был для неё не прыжком к свободе, а скорее тактильным отступлением, обменом уютной тесноты провинции на анонимное одиночество бетонных джунглей. Архитектура, которую она мечтала создавать, должна была нести в себе гармонию и красоту, но её собственная жизнь пока напоминала незавершённый проект — голые стены, коробки с вещами и постоянное чувство, что ты не на своём месте.
Университет не стал спасением. Огромные аудитории, где каждый был поглощён собой, превращались в море чужих затылков. Она была одной из многих — тихой девушкой с аккуратными конспектами, которая сидела на задних рядах и старалась ничем не выделяться. После пар она спешила не в студенческое кафе на шумные посиделки, а на смену в небольшой копи-центр, где запах тонера и монотонный гул машин заглушали любые мысли о дружбе. Единственным островком настоящего в этом море обязанностей была музыка. В наушниках, по дороге из университета на работу, жил её собственный мир. Айрис не просто слушала музыку; она пропускала её через себя, чувствуя, как аккорды резонировала с чем-то глубоко внутри. Иногда, оставшись одна в своей студии, она тихо напевала, но звук собственного голоса, неуверенный и тихий, казался ей неподходящим для этого громкого города. Мечта петь была такой же хрупкой, как папиросная бумага для эскизов, — красивой, но не имеющей никакого отношения к реальности, где нужно платить за аренду.
Единственным человеком, который хоть как-то нарушал её уединение, была Кира. Они оказались одногруппницами и, по воле случая, двумя единственными, кто не сразу влился в какие-либо компании. Кира была её полной противоположностью — взрывной, болтливой, живущей в постоянном вихре сиюминутных увлечений. Их «дружба», если это можно было так назвать, держалась на необходимости делить друг с другом конспекты и периодически жаловаться на строгость того или иного преподавателя. Айрис слушала рассказы Киры о новом объекте страсти — то о загадочном библиотекаре с грустными глазами, то о бариста из кофейни на углу, то о парне с факультета журналистики, которого она видела всего раз, — с лёгким недоумением. Для Айрис чувства не могли быть таким дешёвым фейерверком, который ярко вспыхивает и мгновенно гаснет. Для неё они были фундаментом, чем-то, что нужно выстраивать годами, и потому казались почти недостижимыми. Эти разговоры лишь подчёркивали её собственную отстранённость, и после них она с ещё большим облегчением возвращалась в тишину своей квартиры.
Однажды вечером, разбирая почту после долгой смены, Айрис увидела сообщение от незнакомца. «Привет. Ты учишься на архитектора, да? Видел тебя в корпусе на Ломоносова, — гласил текст. — У меня друг с твоего потока, нашёл тебя через общих». Сообщение висело непрочитанным несколько минут, пока Айрис, сняв пальто, пила чай у окна. Ей стало неприятно. Незнакомец. Увидел. Нашёл. Эти слова отдавали скрытым наблюдением, нарушением её и без того хрупких личных границ. Если ты кого-то заметил, почему нельзя подойти и просто заговорить? Зачем нужны эти цифровые уловки? Её пальцы потянулись к кнопке «удалить чат», но что-то её остановило. Может быть, та самая тягучая тоска одиночества, которая стала её привычным фоном. Может быть, слабый, почти забытый интерес к чему-то новому. С вздохом, больше похожим на капитуляцию, чем на согласие, она набрала короткий ответ: «Да, учусь. А что?»
Так началась их странная переписка. Незнакомца звали Лев. Он оказался студентом старшего курса, экономистом. Его сообщения были вежливыми, не навязчивыми. Он расспрашивал не о ней лично, а о её впечатлениях от университета, города, спрашивал, сложно ли даётся архитектура. Он избегал комплиментов внешности, но как-то раз упомянул, что заметил её потому, что она «выглядела так, будто видит город иначе, чем все». Эта фраза зацепила Айрис. Она была точнее любого стандартного «ты красивая». Они писали друг другу отрывками, в перерывах между занятиями и работой. Айрис всё ещё чувствовала лёгкую настороженность, но постепенно в её жизнь вполз новый ритуал — проверять телефон не только из-за уведомлений от Киры или университетского чата. Это было тихое, цифровое присутствие кого-то ещё, призрачный мостик, протянутый через её одиночество.
Глава заканчивалась поздно вечером. Айрис лежала в кровати, глядя на отражение уличных фонарей на потолке. На столе рядом с ноутбуком лежали её чертежи, а телефон молчал, ожидая нового сообщения. Она думала о Линии, которая только что появилась на карте её жизни — тонкая, пунктирная, ещё не утверждённая к реализации. Она не знала, куда она ведёт, и стоит ли по ней идти. Но сам факт её существования уже менял геометрию её привычного, одинокого мира.