Глава 26
Вскоре погода стала еще холоднее: наступила поздняя осень. Шэнь Шиянь подмел последние сухие листья у ворот и посмотрел наверх. Небо из голубого постепенно становилось белесым, отчего казалось еще более холодным. Подул ветер, пробирающий до костей, и тогда Шэнь Шиянь осознал, что приближается зима.
В тихом переулке раздалось жужжание. Издалека приближался маленький электроскутер, по бокам заднего сиденья которого висело по ящику. Скутер остановился у ворот дома лао Гу. Водитель слез, достал из ящика пачку газет и положил их в почтовый ящик под козырьком. Шэнь Шиянь посмотрел на него, наклонил голову набок, а затем окликнул:
— Послушайте.
Почтальон, уже собиравшийся сесть на скутер, остановился и посмотрел на него.
— Я тоже хочу подписаться на газету. — Шэнь Шиянь быстрым шагом подошел ближе и спросил: — Как это оформить? Можно на год?
Мужчина оглядел его с ног до головы.
— Молодежь тоже читает газеты?
Молодежь?! Кажется, его уже давно никто так не называл. Шэнь Шиянь лениво улыбнулся:
— Я не «молодежь». Мне уже тридцать.
— Тридцать? А по виду не скажешь.
Шэнь Шиянь снова улыбнулся, узнал цену и пошел домой за деньгами. Когда он вернулся, то увидел, что лао Гу стоит у ворот и болтает с почтальоном. В такую погоду, когда северный ветер кружил опавшие листья, лао Гу был одет лишь в тонкий свитер.
— Лао Гу! Почему ты без куртки? — крикнул издалека Шэнь Шиянь.
— Зануда, — бросил в ответ лао Гу и, не дав тому шанса и дальше себя поучать, нахмурившись, спросил: — Ты тоже выписываешь газеты?!
Шэнь Шиянь протянул деньги почтальону.
— Беру с тебя пример: больше читаешь — больше знаешь.
Он подтолкнул лао Гу, чтобы тот пошел домой и что-нибудь на себя накинул.
— Мне не холодно! — сердито сказал лао Гу. — Я покрепче тебя буду. Для такой погоды одет в самый раз.
Шэнь Шиянь проигнорировал это, расписался у почтальона и сам побежал в дом попросить у бабушки Гуйхуа какую-нибудь одежду.
— Уже в возрасте, а такой непослушный, — ворчал он, накидывая на лао Гу куртку. — Не думай, что ты такой крепкий. Сейчас многие простужаются, даже молодые не рискуют так легко одеваться. Один ты у нас герой.
Лао Гу недовольно хмыкнул, огляделся по сторонам и прошептал ему:
— Я только что тайком сделал пару глотков вина — по всему телу такая благодать, совсем не холодно.
Шэнь Шиянь потерял дар речи и уставился на лао Гу.
— Ты не можешь...
— Я не могу постоянно пить тайком! — Лао Гу, прекрасно все понимая, тут же перебил Шэнь Шияня. — Но ты в последнее время перестал заходить за вином — я умираю от тоски. Если ты не приходишь, мне и капли не перепадает. Ты же знаешь, как мне тяжело. Если бы я тайком не выпил, возможно, уже давно бы слёг.
Ну вот, теперь он еще и виноват.
Лао Гу толкнул его локтем.
— Так когда придут твои друзья?
Услышав это, Шэнь Шиянь задумался и вдруг тихо рассмеялся.
— Ты чего это смеешься, парень?
Шэнь Шиянь покачал головой.
— Друзья в последнее время не заходили, зато я обзавелся другом.
— Так почему ты не... — Лао Гу уже хотел было упрекнуть его в том, что есть друг, а он упускает возможность выпить, как вдруг до него дошло. Он встретился с насмешливым взглядом Шэнь Шияня и удивленно сказал: — Ты что, нашел себе пару?
Пара... Почему-то, когда Шэнь Шиянь сопоставил это слово с фигурой и лицом Мэн Синьтана, ему захотелось рассмеяться. Он засунул руки в карманы брюк и, сдерживая улыбку, кивнул.
— Отлично! — Лао Гу взволнованно хлопнул в ладоши, и газета, которую он держал в руке, тут же превратилась в бесформенный комок. — Отлично, отлично! Эй! Когда ты приведешь ее к нам?
Увидев, как он взволнован, Шэнь Шиянь с улыбкой предупредил:
— Ты бы говорил потише.
Но лао Гу было уже не до того, ему не терпелось рассказать об этом всей улице.
— Зачем потише? Погоди-ка, я должен рассказать Гуйхуа. Она как раз на днях говорила мне, что хочет познакомить тебя с одной девушкой.
Шэнь Шиянь поспешил остановить лао Гу, прежде чем тот успел убежать.
— Ты чего меня держишь?
— Лао Гу, я должен тебе кое-что сказать. — Шэнь Шиянь на мгновение замолчал, но в итоге все же произнес: — Моя пара — это не девушка, это... — Шэнь Шиянь подумал, какое слово подобрать, и наконец сказал: — ...молодой человек.
Было очевидно, что на лице лао Гу на мгновение отразилось недоумение, словно он не понял, о чем идет речь. В этот момент Шэнь Шиянь осознал, что все-таки нервничает. Он всегда считал себя человеком, который живет довольно свободно и не слишком заботится о чужом мнении, но перед лао Гу, этим маленьким старичком, который был ему как родной, он вдруг испугался услышать какие-то резкие и обидные слова.
Он слегка выпрямился, расправив спину.
— На самом деле, встречаться — это просто найти человека, который тебе нравится. Мужчина это или женщина, я думаю, это правда неважно.
Услышав это, лао Гу вздрогнул и пришел в себя.
— Парень, значит... — Он долго смотрел на Шэнь Шияня и в конце концов тяжело вздохнул. — Эй, не смотри на меня так. Парень так парень, как ни крути, жизнь одна. Не такой я и упрямый. Неужели из-за того, что ты нашел себе парня, я перестану тебе наливать?
На этот раз Шэнь Шиянь улыбнулся широко и расслабленно. Он вдруг обнял лао Гу и не отпускал, несмотря на его протесты. Подбородок лао Гу упирался ему в плечо, поэтому он не видел, как у того слегка покраснели уголки глаз.
— Тебе нелегко было найти человека. Главное, чтобы он хорошо к тебе относился. Как-нибудь приводи его к нам. Я приготовлю пару твоих любимых блюд и выпью с вами. На этот раз уж точно можно будет выпить на глазах у Гуйхуа.
— Хорошо. Позову, как только у него будет время, — сказал Шэнь Шиянь.
Когда лао Гу трусцой побежал в дом, чтобы сообщить Гуйхуа радостную новость, Шэнь Шиянь крикнул ему вслед:
— В следующий раз не смей выходить легко одетым! Смотри не простудись!
В тот же день у входа в дом Шэнь Шияня появился почтовый ящик. Мастер, который его установил, дал ему деревянную табличку, сказав, что при желании он может сам написать на ней свое имя и повесить на ящик. Шэнь Шиянь вернулся в дом и долго вертел табличку в руках, но в итоге убрал ее в шкаф. Хотя его почерк был неплох, у Мэн Синьтана он был красивее, так что лучше подождать, когда тот придет и напишет.
На следующий день, вернувшись с работы, Шэнь Шиянь достал из ящика первую газету. Он попробовал сделать вырезку и наклеил ее в новый альбом. Сделав пометки, он некоторое время разглядывал результат, после чего решил, что получилось довольно аккуратно. Он сделал фотографию и отправил Мэн Синьтану. Мэн Синьтан почти сразу же перезвонил и со смехом спросил:
— Решил завести привычку старомодного консерватора?
— Одного старомодного консерватора вроде тебя вполне достаточно. Я ленив, я так не смогу. — Он встал и снова полистал альбом, в котором была заполнена всего одна страница. — Я могу делать вырезки, когда у тебя не будет времени.
На том конце провода на пару секунд воцарилась тишина, а затем раздался тихий смех.
— Хорошо. Тогда в будущем, если сложим наши альбомы вместе, как раз получатся все годы, ни одного пропущенного дня.
Шэнь Шиянь знал, что Мэн Синьтан не говорил красивые слова намеренно, в тот момент это была лишь его естественная мысль. Поэтому он подумал, что Мэн Синьтан, должно быть, прирожденный «серьезный поэт»: утверждает, что в нем нет творческой жилки, но при этом до очарования серьезен.
Они еще немного поболтали о работе за последние пару дней. Шэнь Шиянь вспомнил, как сегодня постоянно крутившийся вокруг интерн, отпрашиваясь с работы, шмыгал носом, и не удержался от наставления:
— Похоже, в последнее время многие простужаются, будь осторожен, не заразись. Одевайся теплее, ешь побольше фруктов для укрепления иммунитета. Если вдруг почувствуешь себя нехорошо, сразу же скажи мне, я подскажу, какие лекарства принять.
Мэн Синьтан на том конце провода сказал: «Хорошо» и попросил его не волноваться. Он добавил, что в последнее время будет очень занят, так как нужно успеть к двум срокам, и, скорее всего, у него совсем не будет времени приехать, поэтому попросил его тоже себя поберечь.
Именно в такие моменты оба понимали, насколько огромен Пекин. Дорога от дома Мэн Синьтана на машине занимала целых два часа.
— Переутомление и недостаток отдыха тоже снижают иммунитет, — подчеркнул Шэнь Шиянь.
— Не волнуйтесь, доктор Шэнь, — рассмеялся Мэн Синьтан, — я буду дисциплинированным пациентом.
Шэнь Шиянь усмехнулся и уже собрался рассказать о приглашении лао Гу выпить, как услышал, что кто-то разговаривает с Мэн Синьтаном. Мэн Синьтан быстро прошептал ему, что нужно кое-что уладить, и они сразу закончили разговор. Шэнь Шиянь посмотрел на часы — было уже девять часов вечера. «Он все еще на работе?»
Эта эпидемия гриппа и вправду была серьезной. Только в их отделении почти половина сотрудников была вынуждена взять больничный. К счастью, в последнее время в отделение торакальной хирургии поступало не так много пациентов, а у тех, кто был госпитализирован раньше, не возникало серьезных осложнений. В противном случае, оставшимся на дежурство врачам пришлось бы несладко.
У Шэнь Шияня было ночное дежурство. Если не считать внезапной жалобы пациента на боль в груди, больше ничего не произошло. Было так спокойно, что дежурная медсестра даже подумала, что сегодня стоит купить лотерейный билет, чтобы отпраздновать такую удачу. Но молоденькая медсестра, глядя в компьютер с бесстрастным лицом, сказала:
— Когда ты наслаждаешься спокойствием, это значит, что скоро тебя ждет ужасающая череда травм и болезней. Этот закон вывели наши старшие коллеги еще в медицинском институте.
Шэнь Шиянь посмотрел свое расписание операций на ближайшие дни и, почувствовав жажду, встал, чтобы налить стакан воды. Именно в этот момент зазвонил телефон. Кулер внезапно перестал подавать воду, выдав порцию воздуха. Сердце Шэнь Шияня екнуло. Звонили с незнакомого номера. Шэнь Шиянь ответил — голос, раздавшийся в трубке, был ему знаком.
— Шиянь-гэгэ! Приходи скорее, посмотри моего дедушку!
Шэнь Шиянь был атеистом, но подозревал, что человек способен чувствовать приближение беды или, вернее, у него есть предчувствие смерти. Как и в то утро, когда умер его отец. Он был в общежитии и собирался идти на первую пару. Как только он взял рюкзак, зазвонил телефон, так же резко и настойчиво. В первую же секунду, как звонок резанул по ушам, Шэнь Шиянь интуитивно почувствовал, что он несет дурные вести, потому что было семь двадцать утра — не то время, когда обычно звонят.
Сейчас было так же. Половина одиннадцатого вечера — время, когда должна царить тишина.