Роковая ночь.
Это была отвратительная идея — надеть каблуки в такую погоду. Дождь лил безжалостно, хлестал по асфальту, будто пытался смыть с улиц всё живое. Гром гремел с яростью, а ветер свистел в узких проулках, проникая под одежду ледяными пальцами.
Молодая девушка лет девятнадцати, промокшая до нитки, брела сквозь темноту, сгорбившись в тонкой куртке, которая уже не спасала от холода. Каблуки предательски скользили по мокрому тротуару, и с каждым шагом она жалела всё больше: о туфлях, о вечеринке, о своём решении уйти одной. Она возвращалась домой, проклиная свою опрометчивость.
Казалось, что в эту ночь сама природа пыталась ее остановить, напоминая, что это было плохое решение. Её мысли вернулись к парню, которому по всей видимости было всё равно на нее. Он даже не предложил провести ее или вызвать такси. Остался там, среди веселья, забыв о ее существовании. Она не понимала, почему они состоят до сих пор в отношениях.
Грустные мысли закрадывались в душу, и ей стало невыносимо грустно. Всю жизнь ей не хватало внимания от близких: после рождения сестры родители уделяли внимание только младшей. Оставшись в тени, девушка научилась справляться сама, стала самостоятельной, примерной ученицей и благоразумной дочерью, чтобы получить похвалу и внимание родителей. И даже позволить себе сходить на вечеринку с подругой решилась впервые. Обычно она не ходит на такие мероприятия, предпочитала убить время за просмотром сериалов или за чтением книг. Она была умна, но и назвать ее «заучкой» нельзя было. Подруга увлеклась каким-то типом и отмахнулась на её "я пойду" равнодушным "ага". И теперь она — одна. Среди холодной темноты, чужих окон и равнодушной грозы.
Промокшая, дрожащая и уставшая. Её единственной защитой был баллончик в сумке — крошечный источник ложной уверенности.
Она свернула в переулок — узкий, глухой, пахнущий мокрым бетоном и прелым мусором. Фонари сюда не доходили. Свет проникал лишь пятнами, отражаясь в масляных лужах.
Внезапный шум заставил ее остановиться.
Изабелла замерла, резко обернувшись. Вечерний воздух был насыщен влагой и чем-то тревожным, почти осязаемым. Глаза лихорадочно шарили по переулку, и внезапно остановились: в глубине улицы, метрах в двухстах, стояли двое мужчин.
Один — высокий, в чёрном с головы до ног: джинсы, куртка, тёмная кепка, натянутая низко на лоб. Он стоял к ней спиной. Второй — массивный, в дорогом, когда-то светлом костюме, теперь же вымазанном алыми пятнами. Он сидел прямо на асфальте, обмякший, как мешок с мокрым песком.
Его лицо — месиво. Разбитая бровь, изуродованные губы, лоснящаяся кровь струилась из носа и стекала по подбородку, капая на грудь. Кровь и дождь — алый и серый — смешивались под ним в багровую жижу.
В груди Изабеллы что-то оборвалось.
Оцепенение.
Паника, тяжелая, как железо. Ноги одеревенели и не хотели слушаться.
Мужчина в чёрном резко поднял ногу... и вогнал её в живот сидящего с такой силой, что раздался глухой, влажный хруст.
Жертва захрипела, зашатался, согнулся пополам и упал, как мешок, из которого вытекла жизнь. Изо рта вырвался фонтан густой крови.
Чёрный опустился на корточки. Его движения были неспешны, точны, как у охотника, изучающего раненую добычу.
— Ещё один удар?.. — тихо, но чётко. Голос — низкий, почти ленивый баритон. Но в нём было что-то... холодное, мертвенное. От него застывал воздух.
— Или ты всё же расскажешь, кто тебя нанял?
Лежащий не ответил. Он лишь приподнял голову и сплюнул в лицо палача. Слюна вперемешку с кровью — последний акт отчаяния.
Раздался смех.
Глухой, вязкий.
Смех, который не должен был звучать из уст человека. В нём не было веселья. Только больное удовольствие. Он покрыл Изабеллу мурашками с головы до пят.
— Жалкое зрелище... — произнёс убийца, выпрямляясь.
И в следующую секунду достал пистолет.
Медленно. Без спешки. Как будто этот жест был столь же привычен, как закурить сигарету.
Глаза Изабеллы расширились от ужаса. "Неужели он действительно собирается его убить?" - пронеслось у нее в голове. Пальцы у неё сжались на ремне сумки, дыхание перехватило. Она пыталась сказать себе, что этого не может быть, что всё это кошмар, но в следующий миг раздался выстрел. Резкий, глухой хлопок разнёсся эхом. Голова мужчины откинулась назад, кровь брызнула на стену за ним.
Изабелла окаменела. Всё внутри неё сжалось, сжалось до звона в ушах. Её мозг не мог обработать то, что только что произошло. Это была не сцена из фильма. Это было реально. Живой человек только что был убит у неё на глазах.
Шок парализовал её. Колени задрожали. Сердце билось так, будто готово было разорвать грудную клетку изнутри. Её сковал дикий страх, липкий и неумолимый. Она чувствовала, как каждая мышца тела сжалась в судороге, в глазах потемнело, но она не могла даже закрыть их. Только стояла — как мишень.
Убийца не торопясь убрал оружие обратно в карман и начал рыться в карманах мертвого. Его движения были деловиты, почти ленивы, как будто он просто заканчивал рутинную работу.
Изабелла отступила на полшага.
Тихо. Только бы тихо.
Сердце стучало в ушах так громко, что казалось, оно выдаст её. Она зажала рот ладонью, боясь выдохнуть.
И вдруг — звук.
Резкий. Оглушительный.
Вибрация.
Сумка завибрировала у неё на плече.
Экран мигнул.
«Ной».
Имя высветилось в предательском свечении.
Она судорожно нажала «отклонить».
Слишком поздно.
Мужчина застыл. Медленно повернулся, будто зверь, услышавший слабое дыхание жертвы. Его взгляд встретился с её.
Даже сквозь маску она почувствовала, как в нём вспыхнуло... нечто. Опасное. Хищное.
Холод пронзил её до кончиков пальцев.
БЕГИ.
Она рванулась прочь.
Туфли скользили по мокрому от дождя асфальту, каблуки цеплялись за трещины. Ноги не слушались, тело было чужим, как в кошмаре. Она едва дышала — каждый вдох был рваным, как у тонущей. Дождь стал гуще, тяжелее, как будто сам мир пытался остановить её.
Внезапно — падение.
Она споткнулась, рухнула на колени. В грязь.
Раздался глухой хруст — один из каблуков сломался.
Кровь из ссадин смешалась с дождём.
Она сбросила туфли, схватила их в руки и, хромая, рванулась дальше.
Позади — тишина.
И это пугало сильнее, чем шаги.
Где-то сзади он вышел из тьмы.
Поднял отломанный каблук. Рассматривал его, как трофей.
Он мог бы догнать её.
Но не стал.
Он улыбнулся.
Потому что теперь это была игра.
И он знал: она не выберется.
Щелчок. Изабелла вскочила, выныривая из ночного кошмара. Комната всё ещё окутана предрассветной тьмой, но сердце билось так, будто за окном уже разгорелся пожар.
Пять утра. Третий день подряд одно и то же: сон, в котором она снова и снова убегает от убийцы. И каждый раз — выстрел. Каждый раз — тот момент, когда пуля вонзается в тело. И каждый раз она просыпается, захлёбываясь собственным криком, будто просыпаться — это не спасение, а наказание.
— Ты в порядке? — раздался сонный, но взволнованный голос.
Эшли, её соседка по комнате в общежитии, приподнялась на локтях. Свет с улицы едва касался её лица, выхватывая черты — тонкие, немного усталые. Голубые глаза блестели в полумраке, волосы спадали на плечи влажными волнами. Эшли была голубоглазой брюнеткой с худощавой, почти хрупкой фигурой и ростом около ста шестидесяти пяти сантиметров. В ней не было нарочитой эффектности, но спокойная уверенность, светлая улыбка и живой взгляд делали её заметной. Она умела слушать и быть рядом без лишних слов — с ней было легко, просто и по-настоящему тепло. Люди чувствовали её искренность и тянулись к ней. С Изабеллой они хорошо ладили, но подругами их назвать было бы сложно - скорее просто хорошие соседки.
- Да, прости, что разбудила, - тихо ответила Изабелла, - мне приснился кошмар.
- Это уже не в первый раз. В последние дни ты кричишь во сне, - заметила Эшли, посмотрев на дрожащие руки девушки. - Ты точно в порядке?
Изабелла кивнула, но взгляд её был отстранённым. Глубоко внутри она знала: никто не сможет ей помочь. Ни врач, ни добрые слова, ни таблетки от тревожности. Это — не просто сон. Это воспоминание.
Она поднялась и пошла в душ.
Холодные струи обрушились на неё, как ледяной водопад. Она стояла под водой, не двигаясь, позволяя каплям стекать по коже, будто это могла быть исповедью. Но даже здесь, в замкнутом пространстве, ей не стало легче. Закрыв глаза, она снова оказалась в том переулке — в сырости, во тьме, под криком сирен вдалеке. Снова видела вспышку, слышала выстрел. Снова чувствовала, как ужас парализует.
И снова — вопрос: почему она?
Почему именно она увидела это?
Могла ли она помочь тому мужчине? Сделать хоть что-то, кроме как смотреть, затаив дыхание, и потом — бежать?
Где-то у него, возможно, есть жена. Дети. Родители. Люди, которые ждут, не зная, что уже не дождутся. Эта мысль грызла её изнутри, как кислота. Чувство вины было как ржавая игла под кожей — не смертельно, но постоянно. И каждый раз, когда она вспоминала, как убийца обернулся и увидел её, тело сжималось в комок.
Она должна была пойти в полицию. Но что, если он найдёт её? Если уже следит?
После душа она решилась пойти на занятия. Она не могла позволить себе пропускать их слишком долго. Изабелла училась на втором курсе факультета психологии.
Выбор этот не был случайным — с детства она слишком остро чувствовала эмоции других, даже когда те их скрывали. Мать говорила, что у неё «чуткое сердце». Отец — что «слишком чувствительная». А сама Изабелла однажды просто поняла: ей нужно понять, почему люди такие, какие они есть. И почему иногда человек может улыбаться — и при этом в нём кричит что-то потаённое и тёмное. Она поступила в университет не благодаря связям или везению — только благодаря себе. С детства Изабелла знала, что будет бороться за своё будущее. В четырнадцать лет она мыла посуду в забегаловках, раздавала листовки у метро, выгуливала собак. Копила каждую мелочь, чтобы оплатить занятия с репетиторами. Она не просила ни копейки у родителей. Хотела доказать, что справится. И справилась. Учёба в одном из лучших университетов штата стала её маленькой победой в большой войне.
— Где ты была? Почему не отвечала? Я волновалась! — раздался голос, ещё не добравшись до аудитории. Эрика шла ей навстречу быстрым шагом, её русые волосы развевались на ветру, а серые глаза блестели тревогой и одновременно азартом.
Эрика — подруга и одногруппница Изабеллы. черлидерша, отличница, душа компании. Её всегда окружало внимание, она была яркой, как витрина дорогого бутика: привлекательная, уверенная, харизматичная. Высокая — чуть выше Изабеллы — с прямой осанкой и движениями, в которых сквозила уверенность. Волосы у неё были русые, с золотистым отливом, густые и прямые, аккуратно уложенные, будто только что из салона. Серые глаза, яркие и немного колючие. Лицо овальное, с правильными чертами, будто вырезанное из мрамора, — высокий лоб, прямой нос, мягко очерченные скулы, полные губы, умеющие легко улыбаться и ещё легче язвить.
Фигура — стройная, спортивная, с подчёркнутыми линиями талии и бёдер. Она знала о своей привлекательности — и умела ею пользоватьсяя. Молодые люди глазели на неё, как на недостижимый трофей, а она позволяла — иногда — приблизиться, если ей было скучно.
— Привет, Рика, — отозвалась Изабелла, натянуто улыбаясь. — Болела. Лежала в постели три дня, поэтому не отвечала.
— Бедняжка... — Эрика склонила голову на бок, изучая подругу взглядом. — А вечеринка как? Ты же так рано ушла. Всё было нормально? Как добралась?
— Просто стало скучно. Решила уйти раньше, — Изабелла поспешила перевести разговор. — А как у тебя дела с тем парнем? Ты, кажется, выглядела заинтересованной.
Эрика весело фыркнула, отмахнувшись:
— Утром он прислал мне букет. Очень мило, конечно, но... интерес уже прошёл. Ты же знаешь, кто меня действительно интересует.
Изабелла опустила глаза и тихо вздохнула. У неё не было сил снова это обсуждать.
— Кстати, — продолжила Эрика, не замечая её реакции, — он давно не появлялся. Говорят, у него было интервью в Нью-Йорке, но он должен был вернуться ещё четыре дня назад. Хотя... зная его, он появляется тут раз в месяц, не чаще.
Изабелла кивнула рассеянно. Мысли снова ускользнули в тень. Даже в светлом коридоре университета, окружённая голосами и жизнью, она ощущала, как внутри неё по-прежнему зреет страх — тяжёлый, вязкий, не поддающийся логике.