Амнезия.
*(1 глава) спустя 2 с половинной года Лондон наше время*Прошло 2 года, и Лондон для меня Николь превратился в серое марево, в котором воспоминания о прошлом смешивались с надеждами на будущее. Больница стала прибежищем, местом, где врачи и медсестры пытались залечить не только физические раны, но и душевные. Но даже здесь, в белых стенах,меня преследовали призраки.
Поиски семьи оказались безрезультатными. Записи о моём прошлом были как будто стерты. Ни фотографий, ни писем, ни даже элементарных воспоминаний о родителях, братьях, сестрах. Только моё имя Николь. И больше ничего. Будто я родилась здесь, в туманном Лондоне, прямо у дверей больницы.
Но я не сдавалась. Каждый день я прочесывала архивы, обращалась к социальным службам, расклеивала объявления. Я искала хоть какую-то ниточку, которая могла бы привести ее к семье, к корням. К тому, что осталось от нее, кроме имени.
(2 глава новая жизнь) Я сглотнула, глядя в зеркало. Рыжие волосы, которые я так тщательно красила в пепельный блонд, снова напоминали о чем-то утерянном. О чем-то ярком, живом, как огонь. О прошлом, которое ускользало от меня, как песок сквозь пальцы. Почему рыжий? Почему именно этот цвет преследовал меня, словно тень?
Воспоминания были туманными, обрывочными. Море. Яркое солнце. Холодная вода. Тонущая фигура, приближающаяся тьма... Утопилась? Может быть. Но тогда почему руки? Эти навязчивые образы, которые возникали в самые неожиданные моменты, заставляли сердце биться быстрее. Что за руки? Чьи они были? И почему я их помню?
Тупые вопросы, разрывающие душу на части. Вопросы без ответов, заставляющие метаться в поисках истины. Я выдохнула, откладывая кисть. Настроение испорчено. Сегодня не будет живописи.
Еще больше меня раздражала неудача в поисках семьи. Двумя годами ранее я бы поклялась, что меня кто-то ждет. Что где-то есть люди, которые любят меня, которые скучают по мне. Но, увы. Ничего. Пустота. Словно меня никогда и не было.
Взгляд упал на мое отражение. Худое, скуластое лицо, заостренные черты, которые раньше были мягкими и округлыми. Глаза. Зеленые глаза, такие же, как на моих старых фото . Теперь - серые, холодные, как лондонское небо. Врачи говорили, что это последствия травмы, что мозг пострадал, что изменения в пигментации нормальны. Но я не верила. Мне казалось, что это не просто физические изменения, что-то более глубокое, более значительное, что-то, что связано с моей амнезией.
В дверь постучали. "Николь, ты скоро? Мистер Мартин ждет тебя."
Я кивнула сама себе в зеркало. Пришло время идти на работу. Кофе, улыбки, общение. Попытка забыть о прошлом, погрузиться в настоящее. Но сегодня было особенно тяжело.
Смахнув слезы, я натянула улыбку и пошла открывать дверь в новую, такую странную и полную. Сердце кольнуло от тревоги. Мистер Мартин. Он всегда был добр ко мне, сдержан и внимателен. Но сегодня в его взгляде было что-то другое, что-то, что заставляло меня нервничать. Черный "Мерседес" блестел на солнце, словно хищник, затаившийся в ожидании жертвы.
Элизабет, его дочь и моя лучшая подруга, уже сидела на заднем сиденье, уткнувшись в телефон. Она даже не заметила моей заминки. "Николь, ты чего застыла? Опаздываем!"
Я выдавила из себя улыбку и села в машину. Мистер Мартин кивнул в знак приветствия, но ничего не сказал. В салоне повисла гнетущая тишина.
"Мистер Мартин, что-то случилось?" - спросила я, стараясь сохранять спокойствие.
Он медленно повернулся ко мне, его глаза были серьезными и непроницаемыми. "Николь, нам нужно поговорить."Мистер Мартин озвучил это как приговор. Слова звучали холодно и отстраненно: "Ты больше не можешь жить с нами. Финансово мы тоже не сможем тебе помогать. У нас проблемы, мы уезжаем в Италию."
Удивление сменилось недоверием, а затем - паникой. Так резко? Почему? Что происходит? Все рушилось прямо на глазах. Люди, которым я доверяла, которые спасли меня, вдруг отворачиваются. Ощущение, что меня предают, было невыносимым.
Я пошла на пары, пытаясь собраться с мыслями. Элизабет, казалось, тоже была потрясена, но пыталась сохранять видимость спокойствия. Мы молча сидели рядом, не смея даже взглянуть друг на друга. Внутри меня бушевала буря, но я старалась держать лицо.
В аудитории меня ждали знакомые лица. Джереми, один из моих одногруппников, улыбнулся мне, как всегда. Он был красивым, обаятельным парнем из богатой семьи. Мы хорошо общались, но дальше приятельских отношений дело не шло.
После пары Джереми подошел ко мне и пригласил на свидание. Обычно я бы с радостью согласилась. Вечер в хорошей компании помог бы отвлечься. Но сегодня я почувствовала резкое отторжение. Не знаю почему. Внутри все сжалось, затрепетало, как будто я должна была убежать, спрятаться.
"Нет, спасибо, Джереми," - ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.
В тот же момент я почувствовала, как мир вокруг поплыл. Головокружение, одышка, чувство удушья. Паническая атака. Почему? Откуда? Я никогда раньше не испытывала ничего подобного.
Я схватилась за ближайшую парту, стараясь удержаться на ногах. Звуки вокруг стали приглушенными, в голове гудело. Холодный пот выступил на лбу. Я почувствовала, как глаза наполняются слезами.
Элизабет, увидев мое состояние, подбежала ко мне. "Николь, что случилось? Тебе плохо?"
Я только покачала головой, не в силах вымолвить ни слова. Паника захлестывала меня, как волны. Я чувствовала себя загнанной в угол, пойманной в ловушку. И все вокруг, казалось, подтверждало мои самые страшные опасения.
(3 глава) Я открыла глаза. Пиканье аппаратуры в палате больницы заглушало остальные звуки. Рядом, сжимая мою руку так, что кости хрустели, сидела Элизабет. Ее лицо было бледным, глаза покраснели. Я никогда не видела ее такой встревоженной.
Когда я пришла в себя, Элизабет сразу же засыпала меня вопросами. Как я себя чувствую? Что случилось? Помню ли я что-нибудь? Я устало отвечала, стараясь не показать свою растерянность и страх.
Прошло две с половиной недели, прежде чем меня выписали. За это время врачи провели всевозможные обследования, пытаясь понять причину моих панических атак. Но ничего не нашли. Моя голова, как они выразились, была совершенно здорова. Почему это происходило, не знал никто.
Когда я вернулась "домой", меня ждал неприятный сюрприз. У лестницы лежали мои вещи. Честно сказать, это была всего лишь одна большая сумка, но для меня, сейчас, она была всем. Рядом лежала записка. В ней сообщалось, что я могу временно пожить в квартире, предоставленной мне знакомыми Мистера Мартина, месяц, а может, и чуть больше.
Обида жгла внутри. Они, конечно, не должны были мне ничего. Но все же... Так быстро? Так жестоко? Неужели, они не могли попрощаться? Или хотя бы объяснить причину своего ухода нормально?
Я взяла свою сумку, чувствуя себя осиротевшей. Собрав волю в кулак, поехала по адресу, указанному в записке. Новое место жительства встретило меня сумрачным коридором, узкой лестницей и маленькой, унылой квартирой. Обстановка была убогой, но это было лучше, чем ничего.
Когда я вошла в квартиру, меня охватило чувство безысходности. Что же мне теперь делать? Как жить дальше? Я осталась одна, без поддержки, без денег, без будущего. Но сдаваться я не собиралась. Во мне горела злость, которая должна была помочь мне выжить.Новая глава, как и предсказывал Мистер Мартин, началась с пустого листа. Квартира, небольшая, с одной комнатой, встретила меня неуютной тишиной и отвратительным беспорядком. Я провела первую неделю, приводя жилье в порядок, попутно думая, как буду жить дальше.
Работа в кофейне стала рутиной. Утренние смены, улыбки посетителям, запах кофе, который теперь не радовал, а вызывал лишь тоску. Старалась отвлечься, забыться, но прошлое все равно настигало меня в самых неожиданных местах.
Я стала замечать, что за мной наблюдают. Часто, очень часто. Блондин, с серыми, как у меня теперь, волосами. Он садился за столик у окна и часами не сводил с меня глаз. Сначала я просто не обращала внимания, но потом это стало раздражать.
"Что за урод?!" - думала я, стискивая зубы. "Я что, газета, чтобы на меня пялиться?!"
Но этот мужчина... Он был другим. Высокий, под 190 сантиметров, подтянутый, в дорогой одежде. Красивый. Но я почему-то не любила, когда на меня пялились. Это бесило. Почему? Не знаю. Может быть, из-за того, что я привыкла скрываться. А может, что-то во взгляде этого мужчины внушало мне необъяснимую тревогу.
Я старалась избегать его взгляда, делала вид, что не замечаю. Но его присутствие ощущалось в кофейне, словно натянутая струна. Он словно ждал, когда я обращу на него внимание, и меня это бесило.Вскоре его преследование стало неотступным. В магазине, на улице, у кофейни - он появлялся везде. И что самое пугающее, он даже не пытался скрываться. Просто шел следом, как тень, не сводя с меня глаз.
Что ему нужно? Я задавала себе этот вопрос снова и снова. Он что-то знает? Или просто псих какой-то? Паника медленно, но верно, подбиралась к горлу.
А может... А может, он как-то связан с моим прошлым? Эта мысль настойчиво сверлила мозг, но я отбрасывала ее. "Да нет," - говорила я себе. "Если бы он что-то знал, он бы подошел. Так делают все люди."
Но в глубине души я понимала, что это далеко не так. Что-то в его молчаливом преследовании, в пронзительном взгляде, вселяло в меня страх. Он не был похож на обычного сталкера. В нем было что-то мрачное, что-то, что заставляло меня чувствовать себя загнанной , как какую-то жертву из «дарк романа» до чего ты докатилась Николь..
(4 глава)
(От лица Кристиана) Прошло два с половиной года. Два с половиной года я жил в тени Николь, наблюдая за каждым ее шагом, оберегая ее издалека. Когда она сорвалась со скалы, мир вокруг меня рухнул. Я думал, что потерял ее навсегда. Тяжелее момента в моей жизни не было. Когда я увидел ее безжизненное тело у подножия скалы, в голове билось только два слова: "Пожалуйста... выживи..."
Я мгновенно отдал приказ. Мои люди уже вызывали вертолет, чтобы доставить Николь в Лондон, в лучшую клинику, к лучшим хирургам. Операции были сложными, долгими... изнуряющими. Я ждал новостей у дверей операционной, не смея даже представить, что может случиться самое страшное.
Когда Николь сделали пластические операции, мне было невыносимо. Я смотрел на ее фотографии с новым лицом и не понимал, кто она теперь. Это моя Николь, с которой я делил смех, мечты и тайны, или какая-то незнакомая девушка, в чьих глазах я больше не видел искры жизни? Депрессия сдавливала горло, лишала сил. Единственное, что удерживало меня на краю бездны, – наши старые фотографии. Николь обожала фотографироваться, у нас их было бесчисленное множество... Точнее, они были только у меня. Я бережно хранил каждую, как осколок нашего разрушенного рая.
Когда Николь выписали из больницы, я не мог подойти к ней. Не мог видеть ее такой. Не мог рисковать. Я попросил Мартина, моего старого приятеля, присмотреть за Николь. Объяснил, что она должна быть в безопасности, обеспечена деньгами. Попросил его дочь, Элизабет , подружиться с ней, стать ей семьей. И когда они встретятся, Мартин должен будет рассказать легенду: что именно он нашел Николь в воде, что он спас ее. Это должно было отвлечь ее от правды... от меня. Дать ей шанс начать все сначала, без страха и преследований.
Я знал, что это трусливый поступок. Я должен был быть рядом, поддержать ее, но я понимал, что мое присутствие – это опасность. Опасность для нее. До тех пор, пока я не разберусь с теми, кто охотился за ней, я останусь ее тенью, ее невидимым щитом. И даже если она никогда не узнает об этом, я буду оберегать ее. Это мой долг. Моя клятва. Моя любовь.Известие о том, что Мартин и Элизабет собираются уехать в Италию из-за банкротства, застало меня врасплох. Дать им денег? Поддержать? Искушение было велико. Но я понимал, что это лишь создаст новые проблемы. В конце концов, я решил позволить им уехать. Все равно я не доверял никому заботу о Николь, кроме себя самого.
Теперь я стал еще более бдительным , более яркой тенью в ее жизни. Мне придется заменить Мартина и Элизабет, стать ее невидимым хранителем. Это была рискованная игра, но я не мог поступить иначе.
Я видел, как она смотрела на меня. Презрение, раздражение... Казалось, она мечтает схватить меня за волосы и вышвырнуть из кофейни. А я лишь ухмылялся в ответ. Мне было смешно с ее реакции, с ее ярости. Это был хоть какой-то признак жизни в ее глазах, хоть что-то, что напоминало мне ту Николь, которую я знал.
Я все еще надеялся, что она не вспомнит прошлого. Пусть вспоминает детство, солнечные дни, улыбки родных... Но только не подростковые годы, не период с 12 до 20 лет. Если она вспомнит это время, я боюсь, что все начнется по-новой, круг замкнется, и она снова окажется в опасности. А я не позволю этому случиться. Я не позволю ей вспомнить. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы оградить ее от этой правды, даже если для этого мне придется продолжать жить во тьме, в тени, ее вечным, невидимым защитником.