Эхо дозы.
Здравствуйте в этой главе есть упоминания об наркотиках и об сексуальным насилии читайте по вашему усмотрению. Мой тгк «Сальвадора Ноктюрн»
(5 глава от лица Николь) Сегодня 21 мая. Эта дата, словно заноза в памяти, напоминает о том, что время неумолимо бежит вперед, а я стою на месте, погрязшая в болоте лжи и недосказанности. В руках этот чёртов дневник – подарок от моего психоаналитика. Он, наверное, думает, что, изливая душу на бумагу, я смогу избавиться от своих демонов. Как же он ошибается. Они лишь станут сильнее, подпитываясь моими чернилами.
Николь, почти двадцать три. Чем я занимаюсь? Притворяюсь. Притворяюсь, что живу, притворяюсь, что счастлива, притворяюсь, что верю в светлое будущее. Лгу самой себе и всем вокруг. Но под маской безразличия скрывается жажда мести, которая пожирает меня изнутри.
Холодная сталь ручки касается бумаги.
"Сегодня светлая погода..." – пишу, будто заученную фразу. Какая ирония. Солнце светит, птицы поют, а в моей душе бушует тьма. Скоро лето, последняя сессия, выпускной... А потом что? Работа? Меня тошнит от одной мысли об этом. Но деньги нужны.
"Надеюсь, я смогу устроиться..." – шепчу я, и слова звучат как насмешка. Я не надеюсь. Я добьюсь своего. Любой ценой.
Вообще, моя жизнь довольно спокойна, если не считать того странного мужчину. Он всегда появляется из ниоткуда, его взгляд прожигает меня насквозь. Может быть, он просто смотрит в мою сторону? Может быть, это всего лишь паранойя? Но я не верю в совпадения. Особенно сейчас. Слишком много темных сил кружат вокруг меня. И я должна быть готова ко всему. Даже к тому, что этот незнакомец – часть чьей-то грязной игры. А хотя, что за бред?!Я действительно брежу. Этот город, эта жизнь – всё кажется нереальным, будто сон, в котором я застряла. Выбрасываю дневник на смятую простынь – он падает, как мёртвый груз. Хватит копаться в себе, пора действовать.
Направляюсь на свою кухоньку, она крошечная, но здесь я чувствую себя немного в безопасности. Засыпаю кофе в турку, наливаю воду, и кухня наполняется горьким ароматом. Включаю музыку, и в динамиках раздается бархатный голос Chase Atlantic:
Meddle about, yeah
I just need some time to get it out, yeah
Hittin' on the low, yeah
Show me what you know, yeah
Подпеваю тихо, почти шепотом, пока варю Латте. Голос музыканта вторит моему настроению – тягучему, опасному, полному скрытых желаний.
Meddle about, yeah
I just need some time to get it out, yeah
Hittin' on the low, yeah
Show me what you know, yeah
Наливаю горячее молоко в высокую чашку, добавляю эспрессо. Пена вздымается, словно пытается убежать. Размешиваю, и смотрю на кофейные разводы, как будто в них можно увидеть ответы на свои вопросы.
Got a lot of things that I could say
Running through my mind everyday
I just want to know the reason why
I still want you to stay
В этом тексте есть что-то, что отзывается во мне. Желание разобраться, узнать правду, несмотря ни на что. И одновременно – страх. Страх признаться себе, что я не хочу быть одна.
Выключаю плиту, беру чашку и иду к окну. Город простирается внизу, словно огромное чудовище, спящее перед прыжком. Делаю глоток Латте. Горячий, горький, обжигающий. То, что нужно, чтобы прийти в себя и напомнить себе, что я не сломаюсь. Я выдержу. Я узнаю правду.
Сажусь на продавленный диван у окна. Латте обжигает пальцы, но тепло приятное. Город подо мной, как клубок проводов – хаотичный и неразборчивый. Достаю свой iPhone 14 Pro, этот гаджет – почти часть меня, хранит в себе мою жизнь, мои секреты, мои контакты. Нахожу в списке "Элизабет". Моя лучшая подруга, единственная, кому я могу доверять.
Начинаю набирать сообщение:
"Элизабет! Детка, как ты? Вы уже прилетели, да? Жду твои фоточки! Очень жду! Кстати, у меня такой вопрос, а твой отец сказал, что в этой квартире я могу пожить где-то месяц? Могу узнать, кого это квартира?"
Отправляю сообщение и откладываю телефон на диван. Интересно, что она ответит?
Делаю глоток кофе. Горечь переплетается со сладостью молока. Этот город – как этот Латте: вроде бы и приятный, но с горьким привкусом предательства. Жду ответа. Каждая секунда тянется, как вечность.
Минуты тянутся, словно их высасывают из меня по капле. Одна, две, три, четыре... Бесконечность. Латте давно выпит, остался лишь осадок на дне чашки. В горле пересохло, и я снова завариваю кофе, крепкий и чёрный, как моя душа.
Пью медленно, обжигая язык. Кофеин должен взбодрить, прогнать эту муть из головы. Но становится только хуже. В висках стучит, словно кто-то пытается проломить череп. Мысли мечутся, как загнанные звери. Вопросы, вопросы, вопросы... Без ответов. Без надежды.
Чувствую, как голова начинает кипеть. Сейчас взорвусь, как перегретый двигатель. Нет, нельзя. Нельзя позволить себе сорваться.
Дрожащими пальцами достаю из кармана таблетку. Клоназепам. Мой маленький спаситель от безумия. Засовываю под язык, чувствую горький привкус. Жду. Жду, когда лекарство начнет действовать, когда утихнет этот адский шум в голове. Нужно успокоиться. Нужно собраться с силами. Скоро Элизабет ответит. И тогда, возможно, появится новая ниточка, за которую можно ухватиться.
Вместо долгожданного сообщения от Элизабет, на экране высвечивается имя владельца кофейни, где я подрабатываю. Сердце ухает вниз.
"Николь, привет, прости, что так поздно, но срочно ты нужна, приезжай быстрее".
Что за бред? Что стряслось? Я смотрела на это сообщение, как будто оно было написано на незнакомом языке. Что я натворила? Опоздала на смену? Разлила слишком много кофе? Или что-то гораздо хуже?
Ладно... Не время паниковать. Нужно узнать, что случилось. Скидываю с себя домашние штаны и натягиваю обтягивающие черные джинсы. В зеркале вижу бледное отражение – осунувшееся лицо, запавшие глаза. Кошмар какой-то. Хватаю с вешалки кожаную куртку, она пахнет дымом и кофе – мой фирменный аромат.
Спускаясь по лестнице, ловлю себя на мысли, что хочу вспомнить прошлое. То время, когда я была счастлива. Или нет? Хотя, как я могу знать была ли счастлива я или нет? Я не могу знать это.
(6 глава от лица Кристиана)Захожу в родительскую гостиную, и меня тут же обволакивает атмосфера показного благополучия. Антикварная мебель, картины в золоченых рамах, приглушенный свет. Все здесь кричит о богатстве и власти, но за этой ширмой скрывается гниль.
В центре комнаты, у камина, расположились мои родители. И Уильям. Мой приемный брат. Или, как его любит называть мать, "наш мальчик".
Уильям... Он всегда был здесь, как дорогая ваза, поставленная для красоты. Сначала он меня раздражал. Но я чуть позже начал замечать в нем что-то другое. Под маской аристократа скрывалась сломленная душа, также как моя.
"Уильям," – говорю я, и мой голос звучит нарочито небрежно.
Он поворачивает голову, и его глаза, обычно холодные и отстраненные, на мгновение теплеют. "Привет, Кристиан."
Мать ахает и бросается ко мне с фальшивыми объятиями. "Ой, сынок, ты приехал?! Наконец-то."
Отец кивает, не отрываясь от своего бокала с виски. "Садись."
Окидываю взглядом комнату. Всё здесь мне чуждо. Дорогой диван из кожи питона кажется мне надгробным камнем. Но я сажусь. Рядом с Уильямом. Наши плечи почти соприкасаются. Чувствую его взгляд на себе, оценивающий, изучающий. Он что-то знает. Он всегда что-то знает. И это меня одновременно пугает и притягивает. В этом доме, полном лжи и предательства. Мать щебечет, словно канарейка в золотой клетке: "Я очень рада, что вы приехали! Нам так не хватает твоей компании, Кристиан".
Ее слова – лицемерная маска. Она рада не мне, а тому, что я вернулся в ее поле зрения, под ее контроль. Здесь, в этом змеином гнезде, она чувствует себя в безопасности, зная, что я никуда не денусь.
Откидываюсь на спинку дивана, стараясь выглядеть расслабленным, хотя внутри все кипит от напряжения. "Я и сам рад, что вырвался из клетки. В последнее время работы много."
Вру. На самом деле, я нарочно избегал этого дома. Слишком много лжи, слишком много интриг. Но сейчас мне нужно быть здесь.
Я – Кристиан Блэквуд, наследник огромной бизнес-империи. Мой мир – это мир финансов, инвестиций, рискованных сделок. Я умею видеть то, что скрыто от других. За фасадом успеха я вижу трещины, за улыбками партнеров – корыстные интересы. Я – волк в овечьей шкуре, готовый разорвать любого, кто встанет у меня на пути.
В свои двадцать девять лет я уже заработал репутацию безжалостного дельца. Меня боятся и уважают. Но здесь, в этом доме, я всего лишь сын. Всего лишь пешка в чужой игре. И это меня бесит.
Отец бросает на меня оценивающий взгляд. "Работа – это хорошо, Кристиан. Но не забывай о семье. Нам нужно держаться вместе".
Его слова – скрытая угроза. Он хочет, чтобы я играл по его правилам. Чтобы я был послушным наследником, готовым принять его бремя. Но я не такой. Я пойду своим путем. Я устал быть послушным мальчиком Слушаю их пустые разговоры, полные фальши и лицемерия. "Работа", "семья", "обязанности"... Тошнит. Не могу больше выносить этот фарс. Просто разворачиваюсь и ухожу на террасу. Свежий воздух – единственное, что сейчас может меня спасти.
Достаю из кармана пачку сигарет, вытягиваю одну и поджигаю. Никотин обжигает горло, но приносит кратковременное облегчение. Смотрю на город, раскинувшийся внизу, как огромное поле возможностей и опасностей. Мне бы сейчас быть там, в гуще событий, заключать сделки, плести интриги. Но я заперт здесь, в этой золотой клетке.
Вдыхаю дым, выдыхаю. Надоело видеть, как отец пытается казаться хорошим. Надоело слушать его лицемерные речи. Устал настолько, насколько это вообще возможно.
Не слышу, как кто-то заходит на террасу. Но по въедливому запаху одеколона сразу понимаю – это он.
"Сынок."
Терпение лопается, как мыльный пузырь. "Хватит меня так называть."
Он усмехается. "Ха, ладно, Кристиан."
Он всегда знал, как задеть меня за живое. Как надавить на больное место.
"Я слышал, что ты опять стал писать песни для артистов, как хобби? Неужели мои слова были пусты, когда я сказал, что ты не должен этим заниматься, Кристиан? Разве такого не было?"
В его голосе звучит угроза. Он ненавидит мое увлечение музыкой. Считает это пустой тратой времени. А я... я нахожу в этом утешение. В музыке я могу быть собой. Могу выразить то, что не могу сказать словами.
"Или ты хочешь, как в дет..."
Он не успевает договорить. Ненавижу, когда он вспоминает детство. Ненавижу, когда он пытается манипулировать мной, используя воспоминания.
Я срываюсь. С бешеной силой хватаю его за голову и бью об стену. Раз, два, три... Больше не могу это слышать. Не хочу ничего знать о прошлом. Ничего.
На террасу вбегает мать, начинает что-то кричать. Но я ничего не слышу. Вижу только его лицо, искаженное злобой и страхом. И продолжаю бить. Удары становятся все сильнее, все яростнее. Нужно остановить его. Нужно заставить его замолчать. Навсегда.
(7 глава прошлое Кристиана) Сегодня мне исполняется четырнадцать. Четырнадцать лет заточения в золотой клетке. Смотрю в окно на умирающий сад, на листья, срывающиеся с веток и летящие в никуда. Скоро Хэллоуин, праздник притворства и масок. Идеальное отражение моей жизни.
Деревья теряют свои наряды, готовясь к холодной и голой зиме. Я тоже чувствую себя ободранным, лишенным всего, что мне дорого. Смотрю на мир за окном, и меня переполняет ненависть. К родителям, к этому дому, к самому себе.
Отец... Он видит во мне лишь продолжение своего бизнеса, бездушный инструмент для умножения богатства. Он никогда не спрашивал, чего хочу я. Никогда не интересовался моими мечтами. Только приказы, только требования.
Мать... Она живет в своем мире глянцевых журналов и светских раутов. Ее заботит только ее красота и статус. Она даже не замечает, что я существую. Для нее я – лишь аксессуар, часть дорогого интерьера.
Они оба... Они создали этот мир лжи и лицемерия. И я задыхаюсь в нем. Они говорят о любви, но я чувствую только холод и отчуждение. Они гордятся мной, но видят во мне лишь отражение своих амбиций.
Я ненавижу их. Ненавижу этот дом. Ненавижу эту жизнь. Хочу вырваться из этой клетки, сбежать туда, где меня никто не знает, где я могу быть собой. Но я знаю, что это невозможно. Я привязан к ним, как цепной пес. И я никогда не буду свободен.
За окном дует холодный ветер. Листья кружатся в безумном танце, прежде чем упасть на землю и сгнить. И я чувствую, что скоро и я стану таким же – мертвым и забытым.С отвращением отворачиваюсь от окна. Хватит предаваться мрачным мыслям. Нужно хоть чем-то занять себя, чтобы не сойти с ума в этом аду.
Достаю из ящика стола свой заветный блокнот. Он потрепанный, исписанный вдоль и поперек. Это мой мир, моя отдушина, моя единственная свобода. Перелистываю страницы, нахожу чистый лист и беру в руки карандаш.
Начинаю писать. Слова сами собой складываются в строчки, вырываясь из глубины души, словно прорвавшийся поток:
Cold winds blowin' through my soul
Empty streets where shadows stroll
Golden cage, a gilded lie
Behind these walls, I wanna die
Карандаш скользит по бумаге, вырисовывая темные образы. Одиночество, отчаяние, безнадежность. Все, что я чувствую, все, что меня окружает.
Daddy's pride, a hollow crown
Mommy's smile, a painted frown
They built this hell, they call it home
But I'm just trapped, alone, alone
Пишу о своих родителях, о их лживой любви, о том, как они сломали мою жизнь. Слова полны гнева и боли. Я выплескиваю все это на бумагу, словно пытаюсь избавиться от яда, отравляющего мою душу.
I dream of fire, I dream of rain
To wash away this endless pain
I wanna scream, I wanna fly
But all I do is watch the sky
В конце концов, стихи превращаются в песню. Песню о безысходности, о жажде свободы, о надежде на то, что когда-нибудь все изменится.
Откладываю карандаш и перечитываю написанное. Слова звучат слишком мрачно, слишком отчаянно. Но это – правда. Это то, что я чувствую. И я не могу это изменить.
Закрываю блокнот и прячу его обратно в ящик. Никто не должен видеть эти песни Никто не должен знать, что скрывается за моей маской. Я должен быть сильным. Должен быть тем, кем меня хотят видеть родители. Но внутри я буду продолжать писать. Буду продолжать мечтать о свободе. Буду продолжать ненавидеть.Да, в последнее время что-то во мне проснулось. Вдохновение, наверное, это называют. Оно накатывает внезапно, как шторм, захлестывая разум словами и образами. И тогда я просто пишу. Пишу, пока не выплесну все, что накопилось внутри.
Особенно боюсь, что меня застукает мать. Она всегда словно тень, крадется по дому. Если бы она увидела мой блокнот, мои стихи и песни ... Что бы она сказала? Что бы сделала?
"Что это?" – спросила бы она своим ледяным тоном.
И что бы я ответил? Как бы объяснил, что скрывается за этой маской благополучия? Как бы рассказал о своей боли, о своей ненависти? Нет, это невозможно. Поэтому я прячу свой блокнот, как самую страшную тайну.
Смотрю на свои руки. На глубокие шрамы, которые оставил отец. Он "любил" меня по-своему. Его "любовь" выражалась в ударах, в унижениях, в запирании в темной комнате. Он превратил мою жизнь в ад.
А на людях он – любящий отец. Образец добродетели. Все восхищаются нашей "идеальной" семьей. Тошнит от этого лицемерия.
Ненавижу его. Больше всего на свете. А мать... Она все знает. Она видит мои шрамы, слышит мои крики. Но ей плевать. Она боится отца. Она боится потерять свой статус, свое богатство. Она готова пожертвовать мной ради своего благополучия. И это делает ее еще более отвратительной, чем он.Обычно мой день рождения проходит незаметно. Родители уезжают на очередное светское мероприятие, улыбаясь фальшивыми улыбками и обмениваясь лицемерными поздравлениями с такими же, как они. А я остаюсь один в этом огромном, холодном доме, словно забытая вещь.
Я не возражаю. Мне даже нравится одиночество. В тишине я могу быть собой. Могу не притворяться. Могу не бояться, что меня разоблачат.
Как всегда, в день рождения я запираюсь в своей комнате, отключаю телефон и достаю свой блокнот. Это мой единственный друг, мой исповедник, мой спаситель. Открываю его на чистой странице, беру в руки карандаш, и слова начинают литься сами собой.(он опять достаёт из ящика блокнот)
Fourteen years of gilded chains
A painted smile, a world of pains
They celebrate, while I decay
Another year has slipped away
Пишу о своем одиночестве, о своей ненависти, о своей мечте о свободе. Строчки складываются в мрачную мелодию, полную отчаяния и тоски.
Their empty words, a hollow sound
In this dark castle, I'm forever bound
They built a cage, and locked me in
Where does my twisted life begin?
Музыка – мой единственный способ вырваться из этой тюрьмы. В ней я могу выразить то, что не могу сказать словами. Могу кричать, плакать, ненавидеть. И никто не услышит.
But deep inside, a fire burns
A yearning for what life could learn
To break these chains, to rise above
To find a truth, to find a love
Песня заканчивается надеждой. Слабой, хрупкой, но все же надеждой. Я верю, что однажды смогу вырваться из этого ада. Смогу найти свое место в жизни. Смогу найти любовь.
Откладываю карандаш и перечитываю написанное. Слова звучат слишком наивно, слишком оптимистично. Но, может быть, это то, что мне сейчас нужно. Немного надежды, чтобы не сойти с ума.Время тянется медленно и мучительно. Лежу на кровати, глядя в потолок. В голове – пустота. Лишь эхом отдаются строки написанной песни. Смотрю на часы. Половина десятого вечера, а родителей все еще нет дома. Ну и славно. Без них здесь спокойнее.
Встаю с кровати и спускаюсь на первый этаж. В животе урчит от голода. В гостиной темно и тихо. Но на кухонном столе замечаю что-то необычное. Небольшой тыквенный торт, украшенный кремом и свечками. И рядом – записка.
Беру записку в руки и читаю:
"Кристиан, ты спал, я не стала тебя будить. Я сделала твой любимый тыквенный торт. С днем рождения, малыш. Эмма".
Сердце сжимается от тепла. Эмма... Она работает в нашем доме уже целую вечность. С тех пор, как мне исполнилось три года, если я не ошибаюсь. Она – главная домработница, но для меня она больше, чем просто прислуга. Она – единственная, кто в этом доме искренен. Кто заботится обо мне по-настоящему.
Она всегда помнит о моих днях рождениях, всегда готовит мой любимый торт. Она единственная, кто называет меня "малыш". И это звучит так тепло, так по-домашнему.
Я очень благодарен ей. За ее доброту, за ее заботу, за ее поддержку. Она – лучик света в этом темном царстве.
Зажигаю свечки на торте и загадываю желание. Чтобы этот ад закончился. Чтобы я смог вырваться на свободу. Чтобы я нашел свое счастье.
Потом задуваю свечи и отрезаю себе кусок торта. Тыквенный вкус с корицей наполняет меня теплом и уютом. В этот момент я чувствую себя почти счастливым. Почти...Доедаю последний кусок торта, и блаженство моментально исчезает. С улицы доносятся резкие звуки открывающейся двери, а затем – крики.
"Ах, ты, шалава! Решила заигрывать с ним?! Ах ты, сука!"
Я узнаю голос отца. Он полон ярости и ненависти.
Затем слышу звук, словно кто-то падает на пол. Наверное, это мать.
Сижу неподвижно, словно парализованный. Никакой жалости, никакого сочувствия. Почему я должен идти и защищать ее? Она прекрасно знает, что отец творит со мной, и молчит. Она предпочитает закрывать глаза на мои страдания, лишь бы сохранить свой статус.
"Ты, дрянь, Беатрис! Не смогла мне родить даже ребенка! Какая от тебя польза?! Ты даже член нормально не можешь сосать! Ничего ты не можешь, тварь!"
Слышу всхлипы матери. Она что-то говорит в ответ, но я не разбираю слов. Мне противно. Мне противно от их грязных разборок.
"...Не смогла родить?" Что за бред? У них же есть я. Или... Или я чего-то не знаю? Никогда не слышал о суррогатной матери. Всегда считал, что мать рожала меня сама. Что за чертовщина здесь творится?
В голове всплывает тот обрывок разговора, который я подслушал несколько лет назад. "Он никогда не должен узнать правду, Гарет. Никогда!"
Правда... Какая правда? Может быть, это связано с тем, что я не родной сын? Может быть, поэтому отец так ненавидит меня?
Внутри все переворачивается. Чувствую себя так, словно мир, в котором я жил все эти годы, рушится на куски. Сижу неподвижно на стуле, словно приклеенный. Не могу заставить себя двинуться. Не хочу видеть, что там происходит. Хочу, чтобы этот кошмар поскорее закончился.
Крики с каждым мгновением становятся все громче, проникая в самую душу.
"Я всегда хотел похожего на себя сына! А что в итоге?! Этот щенок белый, как крыса! А я брюнет, и ты, Беатрис, брюнетка! Думаешь, он никогда не задумывался, почему он не похож на меня?!"
Удар. Снова крик. Это мать. Ее слова полны боли и отчаяния.
"Я устал от всего! Еще какой-то подонок пытается разрушить братство! Беатрис, что молчишь?! Нечего сказать?!"
Братство? Какое братство? Что он несет?
"Быстро в дом, я сказал!"
Слышу, как хлопнула дверь. Наверное, отец затащил мать в дом. Теперь все закончится. Снова начнутся тихие ссоры, полные ненависти и взаимных обвинений.
Но в голове все еще звучат его слова: "Думаешь, он никогда не задумывался, почему он не похож на меня?!"
Он прав. Я всегда чувствовал себя чужим в этой семье. Всегда удивлялся, почему у меня такие светлые волосы и бледная кожа, в то время как мои родители – жгучие брюнеты. Но я никогда не придавал этому значения. Считал, что это просто случайность.
А теперь... Теперь все встает на свои места. Может быть, отец прав. Может быть, я действительно не их сын.Они входят в дом, словно призраки. Лица бледные, глаза пустые. Между ними – напряжение, которое можно порезать ножом.
Отец замечает меня. Замечает торт.
"Ты не спишь?! Кому я говорил ложиться рано?! Кому, Кристиан?!"
Его голос звучит как гром среди ясного неба. Он всегда придирается ко мне по пустякам. Ему нужно выплеснуть свою злость на ком-то. И я – идеальная мишень.
Я молчу. Смотрю на него в упор, не отводя взгляда. Больше не боюсь его. Больше не собираюсь подчиняться его правилам.
"Что, стыдно стало, щенок?" – усмехается он.
Мать вмешивается в разговор, пытаясь сгладить ситуацию. "Да, Кристиан, надо идти спать. Отец много раз говорил тебе ложиться в 9 часов вечера. А что мы видим сейчас? Сейчас почти 10".
Она смотрит на меня с укоризной, словно я совершил какое-то страшное преступление.
"И что? Мне 14 лет, не 5", – огрызаюсь я.
Не могу сдержаться. Хочу, чтобы он оставил меня в покое. Хочу, чтобы она перестала притворяться, что заботится обо мне.
"А он еще огрызается! Совсем уже!"
Вспышка. Не успеваю среагировать. Отец подлетает ко мне и со всей силы бьет по голове. Теряю равновесие и падаю на пол. В глазах темнеет. Чувствую острую боль в виске. "Бегом спать, а то будешь опять сидеть в подвале, Кристиан", – рычит отец, и в его голосе сквозит неприкрытая угроза.
Подвал... Это слово вызывает во мне дрожь. Темное, сырое помещение, где я провел бесчисленные часы, запертый и униженный. Отец использовал его, как средство наказания. И теперь он снова угрожает мне им.
С трудом поднимаюсь с пола и, пошатываясь, иду на второй этаж. Хочу поскорее оказаться в своей комнате, подальше от этих монстров.
Поднимаясь по лестнице, слышу голос матери. Она что-то говорит отцу, но слова еле слышны.
"Дорогой, прости, что именно он стал нашим сыном. Я была глупа..."
Что она имеет в виду?
Затем слышу приказной голос отца: "На колени, Беатрис, быстро!"
Замираю на лестнице, не зная, что делать. Подслушивать неприлично, но любопытство берет верх.
Вскоре до меня доносятся стоны матери и громкие, эротические звуки. Отец издевается над ней.
Тошнота подступает к горлу. Не могу больше этого выносить. Бегу в свою комнату, захлопываю дверь и падаю на кровать. Закрываю уши руками, пытаясь заглушить мерзкие звуки.
(8 глава настоящее Николь)Захожу в кофейню, и меня тут же обдает волной тревоги. Дженни и босс о чем-то оживленно беседуют. Дженни замечает меня и, подбегая, хватает за руку.
"Ты долго, Николь! Быстрее!"
Вхожу в зал и вижу своих коллег. Лица у всех поникшие, печальные. Только Дженни, как всегда, сияет. Если честно, иногда мне кажется, что она что-то употребляет. Слишком уж у нее нездоровый блеск в глазах и неуместная радость.
"Николяяя!" – тянет она, улыбаясь во весь рот. Замечаю, что ее зрачки неестественно расширены.
"Что?" – спрашиваю, чувствуя, как внутри нарастает беспокойство.
Дженни хихикает и, покачиваясь, отходит в сторону. Подходят босс и остальные ребята.
"Николь, спасибо, что приехала так быстро. В общем, мы закрываемся", – объявляет босс, и в его голосе слышится усталость.
"Что? В смысле? Почему кофейня закрывается?" – спрашиваю, не веря своим ушам.
"Почему?" – повторяет он с горькой усмешкой. "Банкротство, Николь".
"Оу... Стоп. И с завтрашнего дня, вы хотите сказать, мы уже закрываемся?" – переспрашиваю, надеясь, что я ослышалась.
"Мы уже закрылись", – поправляет босс. "Кредиты у меня большие, поэтому я решил закрыть кофейню как можно скорее".
"Почему вы раньше не сказали? Вы меня ставите перед фактом!" – возмущаюсь я.
"Успокойся, Ника..." – пытается меня успокоить Дженни, но ее слова звучат неискренне.
"Николь", – поправляю ее, бросая на нее злобный взгляд.
"Ладно, Николь, – вздыхает босс. – Ты же красивая девочка и молодая, тебе же 22, вроде бы? Ты в расцвете сил, Николь. Поэтому я хочу тебе кое-что предложить".
"Нет", – отрезаю я, не давая ему договорить.
"Что – нет?" – удивляется он.
"Я не буду с вами спать или что-то такое", – выпаливаю я, чувствуя, как кровь приливает к щекам.
"Я не это имел в виду, Николь!" – восклицает босс, и в его голосе слышится раздражение.А что вы имели в ввиду?
Я хочу тебе предложить по работать в клубе одном. Моего друга.
Не волнуйся не за шлюху там или танцовщицу, а за менеджера, они как раз ищут.
А почему вы хотите что бы именно я была менеджером?
Ну Ника..
Николь!
Ну.. Николь. Просто ты такая умненькая девочка красивая, но главное умная! Поэтому я хочу что бы ты там работала.
А что за клуб?
'Midnight Mirage
Вы издеваетесь?
В этот клуб сложно попасть, а работать то подавно.
Ну вот так скажем так джекпот Николь! Джекпот! Так что? Согласна?
Я не знаю это как то странно как будто.
Да чего странного то! Николь! Просто удача! Согласна?
Могу я подумать?
Нет! Нет! Смена уже сегодня ночью Николь!
Сегодня?
Ну там дорогое смены за 1 скину можно получить примерно 700 фунтов.
700 фунтов? Я едва не подавилась воздухом. Семьсот фунтов за одну ночь? Да это же целое состояние по сравнению с тем, что я зарабатываю в этой кофейной дыре!
Это за одну смену?
Да! Всего смен 3 в недели и они в субботу потом в понедельник и пятницу!
Ты согласна?
Просто мой друг очень ищет менеджера.
*Я понимаю , что это мутно но почему не попробовать? Почему?*(в мыслях)
Ладно хорошо.
Славно! Тогда ехав домой там передивайся делай свои штучки и едь туда!
Напиши потом!
Хорошо, спасибо, удачи вам.
"Николяяя!" - визг Дженни, как звук царапающего по доске мела, вспорол кофейную тишину. Эта избалованная, вечно обкуренная дочь босса приклеилась ко мне, как назойливая муха. "Ты уходишь?!! Но почему?! Я не хочу!"
Дженни – живое воплощение испорченности, ходячее доказательство того, что деньги не всегда приносят счастье, особенно когда в них щедро замешаны наркотики. И еще одна веская причина сматываться отсюда как можно быстрее.
"Я ухожу, Дженни."
"Нееет! Не уходи! Я буду плакать! Не надо! Нет!" Слезы, размазанная дешевая тушь, и приторно-сладкий запах ванили с ее одежды – от этого приторного коктейля сводило скулы.
"Дженни!" Голос босса, холодный и острый, как лезвие ножа, заставил ее дернуться и отцепиться.
"А? Папа? Ай, ну ладно." С обиженным видом она надула губки, а я, понимая, что у меня есть всего пара секунд, чтобы сбежать, выскользнула на улицу и почти бегом направилась к автобусной остановке.
Семьсот фунтов за ночь. Это не просто удача, это сумасшедший, безумный джекпот. Слишком хорошо, чтобы быть правдой? Наверняка. Но я устала барахтаться в этой кофейной рутине, устала мечтать о жизни, на которую у меня никогда не хватит денег. И если для того, чтобы вырваться из этого болота, нужно немного рискнуть... что ж, я готова сыграть.
В переполненном автобусе, в облаке запахов пота, дешевого парфюма и уличной еды, я достала телефон. "Клуб 'Midnight Mirage', Лондон" – вбила в поисковик, и мое сердце забилось в бешеном ритме. Фотографии на экране ослепляли: шикарные наряды, ослепительные улыбки, шампанское, льющееся рекой... и что-то еще. Что-то темное, тревожное, как тень, крадущаяся в углу. Чувство, что я стою на краю пропасти.
Что ж, 'Midnight Mirage', я иду. Посмотрим, что ты за мираж. И что на самом деле скрывается за твоим блеском.(9 настоящее от лица Кристиана) Сигаретный дым клубился вокруг меня, растворяясь в полумраке моего кабинета. "Midnight Mirage" жил своей жизнью этажом ниже: приглушенная музыка, звон бокалов, приглушенные голоса. Здесь, наверху, царила тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием дров в камине и нервным постукиванием пальцев Уильяма по дорогому хрустальному стакану. Никотин успокаивал, приглушая тревогу, которую я чувствовал, глядя на брата. Он был словно тень самого себя – осунувшийся, с темными кругами под глазами. Братство высасывало из него жизнь.
"Уилл, о чем хочешь поговорить?" - спросил я, нарушая молчание. Голос прозвучал жестче, чем я планировал. Впрочем, сентиментальности здесь не место.
Он поднял на меня взгляд. В его глазах плескалась отчаяние, которое он так тщательно пытался скрыть. "О Братстве, Крис."
Я усмехнулся, пуская кольцо дыма. "Братстве? Хочешь снова попытаться разворошить это осиное гнездо, братишка? Уверен, что готов?"
"Готов, как никогда," - отрезал он, и в его голосе промелькнул стальной оттенок, который я так давно не слышал. "Поможешь мне?"
Я прищурился, рассматривая его. "У меня нет причин тебе отказывать. Ты ведь знаешь, что данные, которые тебе нужны, должны быть здесь. Ты же не думаешь, что я держу что-то подобное у себя дома, под подушкой?"
Уилл кивнул, но выглядел неуверенно. "Должны быть. Я... я сам поищу, Крис. Не хочу тебя напрягать."
Напрягать? Он не понимал, что уже давно напряг меня одним своим появлением? Но я промолчал. "Бал еще не скоро. С чего такая спешка, Уилл? Хочешь подготовиться заранее? Или чувствуешь, что время на исходе?"
Он вздрогнул от моих слов, словно я ударил его. "Да. Хочу быть готов. И... да, время поджимает."
Я кивнул, гася окурок в пепельнице. "Что ж, славно. В таком случае, я помогу тебе, если тебе понадобится моя помощь. Но учти, Уилл, я не собираюсь нянчиться с тобой, как с маленьким. Это твоя битва, и ты должен выиграть ее сам."
Последовала пауза, напряженная и неловкая. Наконец, Уилл выдавил из себя: "Спасибо."
Я уловил, как тяжело ему даются эти слова. Он всегда был слишком горд, слишком независим, чтобы просить о помощи. "Слышу, как тебе тяжело говорить такие слова," - усмехнулся я, - "но все же приятно, что ты их произнес, даже с таким акцентом вины. Но ты знаешь, что благодарность – это валюта, которой я не принимаю. Мне нужно кое-что другое."
Уилл нахмурился, настороженно глядя на меня. "Что ты имеешь в виду?"
Я наклонился вперед, мои глаза горели в полумраке. "Мне нужно, чтобы ты выиграл, Уилл. Чтобы ты разнес это проклятое Братство в пух и прах. И когда ты это сделаешь, мне понадобится отчет, с именами и фактами. Ты ведь понимаешь?"
Мой тон не предвещал ничего хорошего.
В его глазах промелькнул страх, но он быстро взял себя в руки. "Я понимаю."
"Вот и отлично." Я откинулся на спинку кресла, довольный произведенным эффектом. Игра началась. И мне было интересно, кто в ней выйдет победителем. Уилл, или Братство? Или, возможно, я сам?Я усмехнулся, наблюдая, как Уилл старается перевести тему. Братство заставляло его нервничать, и я его понимал. "Так не будет о Братстве," - проговорил я, играя с огнем в камине кончиком начищенного ботинка. "Тогда расскажи, ты опять взялся за свои... рисунки?"
Уилл скривился, словно я выплеснул ему в лицо кислоту. "Не рисунки, Крис. Живопись. И да, я снова за мольбертом."
"Прости, братик," - проговорил я с притворным раскаянием, - "я не разбираюсь так хорошо в картинах, как ты. Я их не чувствую. Зато..." Я сделал многозначительную паузу, давая ему шанс закончить фразу.
"...Я пишу музыку," - подхватил Уилл. Время тянулось медленно, словно патока, заполняя кабинет дымом сигарет и приглушенным светом камина. Уильям говорил, говорил много, увлеченно жестикулируя и заражая меня своим энтузиазмом. Он рассказывал о своих планах относительно Братства, о кропотливой работе по сбору информации, о том, как надеется вывести их на чистую воду. Затем перешел к своим картинам, описывая новые техники, которые использует, игру света и тени, эмоции, которые пытается передать. Я слушал, кивал, задавал наводящие вопросы, умело скрывая под маской заинтересованности холодный, расчетливый интерес.
Но внутри меня, как зерно, прорастала другая мысль. Странная, неожиданная, даже пугающая. Интересно, если бы у Уильяма был ребенок... унаследовал ли бы он его страсть к искусству, его талант, его боль? Передалась бы ему эта тяга к прекрасному и трагичному, эта способность видеть мир сквозь призму эмоций?
Я поморщился, отгоняя от себя эту навязчивую идею. Что за чушь? Почему я вообще думаю о детях? У Уильяма, да еще и дети? Это звучало абсурдно, нелепо. Он сам еще ребенок, вечно в поисках себя, вечно мечущийся между долгом и своими страстями.
"А хотя...," - пробормотал я себе под нос, - "какие-то странные мысли у меня. Ну, не думаю, что у Уильяма когда-нибудь будут дети."
Образ Уильяма с ребенком на руках казался мне чуждым, невозможным. Он был слишком эгоистичен, слишком погружен в себя, чтобы посвятить себя кому-то еще. Да и потом, кто захочет связать свою жизнь с таким человеком? С таким бунтарем, с таким гением, с таким... сложным человеком, как мой брат?
Интересно, думал ли он сам об этом? Мечтал ли о семье, о детях, о тихой гавани, где можно было бы спрятаться от бурь этого мира? Или он, как и я, был обречен на вечное одиночество, на вечную погоню за иллюзиями?
Эти мысли крутились в моей голове, отвлекая меня от разговора. Я смотрел на Уильяма, на его взволнованное лицо, на его горящие глаза, и пытался представить его отцом. И ничего не получалось.
Наверное, это и к лучшему. Зачем обрекать невинное дитя на такую жизнь? На жизнь рядом с таким человеком, как Уильям? На жизнь в тени Братства, в тени его гения, в тени его боли?
Я вздохнул, прогоняя от себя эти мрачные мысли. Нужно сосредоточиться на настоящем. На Уильяме, на Братстве, на Николь. На всем, что могло принести мне выгоду и удовольствие. А дети... это не для меня. И, наверное, не для него тоже.Уильям вдруг замолчал, его взгляд стал пронзительным и изучающим. "О чем ты так задумался?" - спросил он, нарушив тишину.
Я вздрогнул, словно меня поймали на месте преступления. "Ни о чем," - ответил я, стараясь придать своему голосу непринужденность.
"Не ври мне," - возразил Уилл, нахмурившись. "Я же вижу, что ты о чем-то думаешь. И это явно что-то странное."
Я вздохнул, понимая, что от него ничего не скроешь. "Не вру. А хотя...," - я замялся, не зная, как продолжить. "Ты когда-нибудь думал о детях, Уилл?"
Уильям откинулся на спинку кресла и расхохотался. "Детях? Крис, ты стареешь, что ли? Или внезапно решил стать образцовым семьянином?"
Я поморщился. "Просто спросил. Я не думаю о детях. Я не хочу их, по крайней мере, пока что."
Уилл замолчал, и в его глазах промелькнула грусть. "Плюс... человек, которого я люблю, не со мной," - тихо добавил он.
Я удивленно вскинул бровь. "Ты кого-то любишь? Да ладно? Не верится. Сам Уильям кого-то любит... Я в шоке."
Уилл покраснел и раздраженно отмахнулся. "Да хватит. Какая разница, люблю ли я кого-то? Тебе какое дело?"
"Нет. А хотя...," - протянул я, дразня его. "Это парень?"
"Что?" - Уилл уставился на меня, словно я сошел с ума.
"Ты гей, Уильям?" - спросил я, не отрывая от него взгляда. "Честно говоря, мне в последнее время так кажется. С женщинами ты время не проводишь, насколько я знаю... Значит, с мужчинами?.."
Уилл выругался. "Бля... Ты ебнутый, Кристиан," - прорычал он. В его глазах плескалось отвращение и гнев.
Я усмехнулся, наслаждаясь его реакцией. "Не стоит так злиться, Уилл. Я просто любопытствую. В конце концов, мы же братья. Должны знать друг о друге все."
Но в глубине души я чувствовал, что перешел черту. Задел что-то личное, что-то, что он тщательно скрывал.(10 глава настоящее Николь) "Midnight Mirage" обрушился на меня всей своей оглушающей роскошью, как ударная волна. Я замерла на пороге, ослепленная блеском хрустальных люстр, отражающихся в зеркальных стенах, втянулась в густой запах дорогих духов, табака и алкоголя. Клуб был огромен, лабиринт из залов, баров и потайных уголков, пульсирующих музыкой и энергией.
После амнезии моя жизнь превратилась в серую полосу, заполненную рутинной работой и мучительными поисками себя. Клубы? Я словно никогда не бывала здесь раньше. Но какое-то глубинное, инстинктивное чувство подсказывало мне, что это ложь. Что когда-то, в прошлой жизни, я была здесь, в эпицентре этого хаоса.
Сны терзали меня, не давая покоя. Обрывки воспоминаний, размытые лица, шепот теней. Самым ярким и пугающим был образ блондинки. Кто она? Подруга из прошлого? Соучастница преступления? Или просто плод моего больного воображения?
"Хватит," - прошептала я себе, встряхнув головой. "Пора работать."
Сквозь толпу ко мне проплыла девушка, словно видение. Высокая, стройная, с волосами цвета воронова крыла и пронзительным взглядом изумрудных глаз. Ее облегающее платье из алого шелка, казалось, горело в полумраке клуба, а на бейджике золотыми буквами было выгравировано "Лили". Красивое имя.
"Здравствуйте?" - пробормотала я, чувствуя себя неуверенно под ее пристальным взглядом.
"Привет! Я Лили! Главный администратор этого клуба. Ты Николь Красс, верно?"
Ее голос звучал мягко, но в нем чувствовалась стальная хватка. "Да, верно," - ответила я, стараясь казаться уверенной.
"Отлично! Я очень рада, что ты приехала!" Она окинула меня оценивающим взглядом, и на ее губах появилась легкая улыбка. "Ой! У тебя такое красивое платье! Могу узнать, что за бренд?"
Я смутилась. Мои скромные черные брюки и белая блузка явно проигрывали на фоне ее роскошного наряда. "Ааа, обычная Zara, ничего особенного," - ответила я, стараясь не выдать своего волнения.
"Ну всё же, оно очень красивое," - заверила она, и в ее голосе прозвучала искренность. "Пойдём, я тебе покажу, как тут все устроено."
"Пойдём," - ответила я, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Что ждет меня в этом лабиринте зеркал и теней? Я оглядываюсь, ощущая себя немного потерянной в этом сверкающем мире зеркал и ярких огней. Большое помещение наполнено энергией, исходившей от десятка девушек, чьи образы варьировались от вызывающе сексуальных до миловидных. Все они, казалось, излучали атмосферу танца.
"Ааа, стоп! Зачем мы вообще здесь?" - спрашиваю я, пытаясь вспомнить цель нашего визита.
Лили , моя спутница, лучезарно улыбается и подталкивает меня вперед. "А! Это наша главная раздевалка, а эти прекрасные дамы - наши танцовщицы. Помнишь, я говорила, что ищу новые таланты? Вот они, собственной персоной!"
Перед нами предстали десять девушек, каждая из которых была уникальна. Кто-то поправлял волосы, кто-то слегка натягивал юбку, а кто-то обменивался загадочными взглядами с подругами. Воздух был наполнен предвкушением.
Лили кашляет, привлекая их внимание. "Девочки, знакомьтесь, это Николь . Она помогает мне с подбором персонала. Прошу, не стесняйтесь показать себя во всей красе!"
В воздухе повисает короткая пауза, а затем вперед выходит девушка с огненно-рыжими волосами и пирсингом в носу.
Рыжеволосая (Лилит): "Эм, привет. Я Лилит. Ну, танцую, как и все здесь. Что конкретно тебя интересует? Импровизация? Или что-то из репертуара?"
Темноволосая (Хлоя, перебивая, с лукавой улыбкой): "Репертуар? У нас тут что, балетный класс? Лилит, ты серьезно?"
Лилит (закатывая глаза): "Заткнись, Хлоя. Просто хочу понять, чего они хотят. Может, им нужен тверк до потери пульса?"
Хлоя (подмигивая мне): "А почему бы и нет? Я могу и тверкать, и сальто делать, если попросят."
Блондинка (робко): "Мне кажется, не стоит так сразу... Может, им просто интересно посмотреть на нашу технику?"
Лили (вмешиваясь): "Девочки, спокойно! Николь , может, у тебя есть какие-то конкретные вопросы или пожелания?"
Все взгляды устремляются ко мне. Я чувствую себя неловко, но любопытство берет верх.
"Ну... - начинаю я, - Расскажите немного о себе. Что вам больше всего нравится в танцах? Почему вы выбрали именно это место?"Меня пробирает неприятный холодок. Весь этот блеск и показная уверенность только усиливают ощущение фальши. "Я чувствую себя ужасно! Нахрена мы пришли сюда?" - проносится в голове. "Мне не нравятся эти девушки."
Я выдавливаю из себя несколько дежурных вопросов, стараясь не показывать своего отвращения. Разговор получается скомканным и неестественным.
"Ладно, думаю, достаточно, - наконец говорю я, с облегчением. - Может, посмотрим остальную часть клуба?"
Лили кивает, видимо, заметив мое состояние. "Конечно!»
Лили с готовностью соглашается, и мы выходим из раздевалки, оставив девушек позади. Мы блуждаем по коридорам, проходя мимо сверкающих баров, уютных лаунж-зон.Лили проводит короткий инструктаж, пока мы идем по коридору. Она подробно объясняет мою задачу – контроль работы персонала, решение конфликтных ситуаций, организация мероприятий и, конечно же, поддержание атмосферы веселья и комфорта в клубе.
"И еще, - Лили поворачивается ко мне, ее глаза серьезны, - пожалуйста, не заигрывай с клиентами. Если, конечно, ты не хочешь быстрого секса и немедленного увольнения."
Я удивлена. "За секс с посетителями увольняют?"
Лили кивает, ее губы складываются в тонкую линию. "Да. Не спрашивай почему. Так сказал босс, значит, так. Правила есть правила."
"Хорошо," - отвечаю я, стараясь не выдать своего удивления. Вроде бы очевидно, что это место - не для моралистов.
*
В первую неделю моя работа становится интенсивной. Я быстро осваиваюсь, стараюсь держать все под контролем. Я наблюдаю, как работают танцовщицы, оцениваю их технику, профессионализм и умение общаться с посетителями. Замечаю, что некоторые девушки перегибают палку, слишком откровенно флиртуя с клиентами, и мне приходится проводить с ними беседы, напоминая о правилах.
Моя задача - не только следить за порядком, но и создать приятную атмосферу. Я стараюсь быть вежливой и внимательной к клиентам, помогаю им с выбором напитков и столиков, реагирую на их жалобы и предложения. Я понимаю, что в этом клубе все вращается вокруг денег, но хочу, чтобы мои действия были профессиональными и честными.
В течение дня я решаю множество мелких проблем: заказываю новые напитки для бара, организую фотосессию для продвижения клуба в социальных сетях, составляю график работы танцовщиц, улаживаю конфликт между двумя девушками, которые не поделили внимание одного из клиентов.
Я быстро учусь ориентироваться в сложном мире ночной жизни. Приходится много общаться, быть одновременно строгой и доброжелательной. Я стараюсь понять мотивы людей, их желания и потребности. К моему удивлению, некоторые клиенты делятся со мной своими проблемами и переживаниями, словно ища в моей профессиональной вежливости поддержку.
Я вижу, как Лили, опытный менеджер, умело лавирует между различными ситуациями. Она знает каждого клиента в лицо, умеет угодить каждому, при этом сохраняя дистанцию и профессионализм. Я учусь у нее, наблюдая за ее работой, перенимая ее опыт.
Каждый день в этом клубе - это новый вызов, новые люди, новые истории. Я стараюсь делать свою работу хорошо, несмотря на все странности и противоречия этого места. По крайней мере, пока...(11 глава прошлое Кристиана)Восемнадцать. Восемнадцать лет, а я чувствую себя стариком, уставшим от жизни больше, чем любой древний старик. Суицид... эта мысль была моим постоянным спутником, навязчивым шепотом в голове. Я много раз пытался, разными способами, но безуспешно. Словно какая-то неведомая сила держит меня здесь, в этом аду.
Мои "родители" – кавычки неизбежны, потому что я никогда не чувствовал их родительской любви – отправили меня учиться в Париж. Во Францию. Уже три месяца я торчу в этой проклятой стране. Париж, возможно, и город любви для кого-то другого, но для меня он просто еще одно место, где я чувствую себя одиноким и чужим. Единственное, что хоть немного облегчает мое существование, это осознание того, что мои родители в Лондоне. Подальше от меня. Меньше возможностей для них контролировать мою жизнь, меньше давления, меньше фальшивых улыбок и лицемерных речей.
Я хожу на лекции, делаю вид, что учусь, но мои мысли далеко. Они блуждают где-то между тем, как покончить с собой и тем, как отомстить этим людям, которые называют себя моей семьей. Я еще не решил, что из этого сделаю первым.В общем, неважно, что я чувствую. Кому какое дело?
Четыре года назад, в мой четырнадцатый день рождения, я случайно подслушал разговор Гарета и Беатрис. Моих, так называемых, родителей. Оказалось, что я им не родной. Словно обухом по голове. В тот момент все, во что я верил, рассыпалось в прах.
С тех пор я рыл землю. Пытался найти хоть какую-то информацию. Интернет – перелопатил все, что только можно, но там – пусто. Никаких упоминаний об усыновлении. Дом обыскал вдоль и поперек – тоже безрезультатно. Словно они заранее все подтерли.
Прошло два года бесплодных поисков. И я даже начал допускать мысль, что все же родной сын, что мне просто послышалось. Наверное, это было от отчаяния. Но что-то внутри меня не давало покоя. Не покидало чувство, что мне что-то недоговаривают.Играть на рояле я научился совсем недавно, и всему меня научила одна девушка. Она была невероятно милая и терпеливая — каждый раз, когда я ошибался, она улыбалась и спокойно объясняла, как правильно поставить пальцы, как почувствовать ритм. Эти уроки стали для меня чем-то большим, чем просто освоение инструмента — они дарили мне надежду и немного тепла в этом холодном мире.
А потом, в один из тех вечеров, когда я впервые сыграл на рояле что-то своё, искреннее и живое, между нами что-то изменилось. Что? Я трахнул её, а она была не против. После этого наш небольшой роман подошёл к концу. Плевать.
(12 глава настоящее Кристиана) "Плохой ли я, что решаю, как жить Николь?" - проносится у меня в голове. Вопрос, который терзает меня каждый день. Я пристроил ее в кофейню, и ее же оттуда уволили из-за меня. Зато теперь Николь работает у меня в клубе, и, надо признать, справляется она отлично. Я всегда знал, что она умна.
Дни летят быстро и до безумия скучно. Сколько раз я хотел подойти к Николь, прикоснуться к ней, поцеловать? Дохренища. Но я сдерживаю себя. Это долг. Она моя ответственность. Нельзя.
Сегодня я посетил врача, у которого наблюдается Николь. И его слова заставили меня похолодеть.
"Сэр, у Николь обострилась мигрень из-за таблеток, которые я ей прописал."
Я вскипел. "Вы издеваетесь? Решили помучить человека?"
"Нет! Нет... Просто понимаете, Николь начала вспоминать понемногу. Недавно она рассказала мне, что помнит каких-то мужчин и девочку-блондинку. Думает, что это ее сестра! Понимаете? Она начинает вспоминать. Конечно, я не знаю, почему вы против того, чтобы она вспомнила... Но..."
"Без но," - обрываю я его.
"Да, да, хорошо."
Честно? Меня это мучает. Я не хочу, чтобы она вспомнила ад, который она пережила. Не хочу. Поэтому я хожу за ней как тень, наблюдаю издалека, слежу за тем, чтобы никто не причинил ей вреда, но лишний раз не высовываюсь. Держусь в тени, словно хищник, оберегающий свою добычу. Но эта роль наблюдателя, этот постоянный контроль сводит меня с ума. Стресс накапливается, давит на плечи, душит.
Чтобы хоть как-то справиться с этим безумием, я достаю свой старый, потертый блокнот. Он всегда со мной, мой верный друг и советчик, мой способ выпустить пар. Сажусь за свой рабочий стол, наливаю себе стакан виски и открываю первую страницу.
Белая страница смотрит на меня, как вызов. Я беру ручку и начинаю писать. Слова сами собой льются на бумагу, как поток сознания. Я пишу о Николь, о ее невинности, о ее красоте. Я пишу о своих чувствах к ней, о своей вине, о своем страхе.
Невинный ангел в клетке из стали,
Искалеченная душа, что ищет причал.
Я стал ее тюремщиком, но сам в капкане,
Собственной лжи, что сердце терзает.
Я пишу о том, как она улыбается, как смеется, как танцует. Я пишу о том, как ее глаза сияют, когда она говорит о своей мнимой сестре. Я пишу о том, как сильно хочу ее защитить, укрыть от всех бед и несчастий.
Ты помнишь только свет, забыв про тьму,
Я должен сберечь тебя от боли той.
Пусть сны твои будут сладки, как в раю,
А я буду вечным стражем, твой ночной покой.
Я пишу о том, как мне хочется прикоснуться к ней, обнять ее, поцеловать. Но я сдерживаю себя. Я знаю, что это неправильно, что это разрушит все. Я не имею права.
Руки мои дрожат, желая коснуться,
Губы мои горят, мечтая прижаться,
Но я должен молчать, должен отвернуться,
Чтобы ты могла в счастье купаться.
Закончив песню, я перечитываю ее. Вроде бы стало немного легче, а хотя нет. Я не могу уже так. Я устал от всего от семьи до того что я тень Николь. Мне надо как то с этим бороться , но я не могу. Я слабый? Или что? Почему? ПОЧЕМУ?!Меня опять всё мучает. Этот груз ответственности давит на меня с каждым днем все сильнее. Я живу в постоянном страхе, что Николь вспомнит прошлое, что ее хрупкий мир рухнет, и я не смогу ее защитить.
Ночами я не сплю. В голове прокручиваются обрывки воспоминаний о том, что произошло. Я вижу ее испуганные глаза, слышу ее крики. Вижу кровь. И понимаю, что никогда не смогу этого забыть.
Я виню себя за все. За то, что не смог ее спасти, за то, что втянул ее в это, за то, что лгу ей. Я знаю, что поступаю неправильно, но не могу по-другому. Я просто хочу, чтобы она была счастлива.
Иногда мне кажется, что я схожу с ума. Я вижу ее повсюду - в толпе, в зеркале, во сне. Она преследует меня, как призрак. И я не могу от нее избавиться.
Я пытаюсь отвлечься - работаю, пью, занимаюсь сексом с другими женщинами. Но ничто не помогает. Ничто не может заглушить боль и чувство вины. Я погряз в этом болоте, и не вижу выхода.
Я становлюсь раздражительным, нервным, вспыльчивым. Срываюсь на своих подчиненных, на своих друзьях. А потом мучаюсь от угрызений совести.
Я чувствую, что медленно разрушаюсь изнутри. Я превращаюсь в того, кого ненавижу - в жестокого, эгоистичного человека, который готов на все, чтобы защитить свои интересы.Единственное, что хоть как-то притупляет эту невыносимую боль, – наркотики. Я презираю себя за это, ненавижу всем сердцем. Я – тот, кого я когда-то считал отбросом общества. Но сейчас доза просто необходима. Иначе я сделаю с собой что-то непоправимое. Сойду с ума окончательно, причиню вред другим... или хуже.
Каждый раз, когда я вкалываю эту дрянь, я вижу в зеркале лицо слабака, труса, жалкого наркомана. И это только усиливает мою ненависть к себе. Но ломка страшнее. Она вырывает меня из реальности, погружает в ад, где нет места ничему, кроме желания получить новую дозу.
После укола ненадолго наступает облегчение. Мир становится ярче, краски насыщеннее, а боль притупляется. Я могу немного расслабиться, забыть о своих проблемах. Но я знаю, что это лишь временная иллюзия.
Когда действие наркотика проходит, боль возвращается с удвоенной силой. И вместе с ней приходит чувство вины и стыда. Я обещаю себе, что это был последний раз. Клянусь бросить. Но знаю, что завтра все повторится.
Я попал в замкнутый круг, из которого не вижу выхода. Я ненавижу себя за это, но ничего не могу с собой поделать. Я ненавижу себя. Я омерзителен. Я стою перед шкафом, ломящимся от бутылок дорогого коньяка и виски, целого состояния в стекле. Но ни один из этих изысканных напитков не вызывает во мне и тени желания. В глубине души зреет другое, навязчивое и опасное. Мне нужна эта доза, эта минутная иллюзия, которая затмевает все остальное. Мне нужно... это. Я достаю наркоту к вкалываю себе в вены. Сука , больно, но я не останавливаюсь и вкалываю больше и больше пока не перестаю видеть и падаю на пол. (Спустя время) Я открываю глаза, но мир по-прежнему пляшет перед ними калейдоскопом. Очертания предметов расплываются, цвета пульсируют, словно живые. В голове гудит, как в улье, мысли скачут, не давая ухватиться ни за одну. Доза... да, она еще здесь, властвует над моим восприятием, дергает за ниточки, словно я марионетка. Сильно. Слишком сильно. Хочется просто закрыть глаза и провалиться обратно в забытье, но даже это оказывается не под силу. Тело ломит, внутри все дрожит, а мир снаружи искаженно кричит о своем существовании.Резкая, обжигающая мысль пронзает затуманенное сознание: Николь. Именно она. Сейчас. Никаких "потом", никаких "может быть". Все рациональные доводы, все барьеры, которые я воздвигал между нами, рухнули под напором этого внезапного, испепеляющего желания. Я держал дистанцию, боялся, наверное, признаться себе в этом чувстве, но сейчас оно бушует внутри, требуя немедленного удовлетворения.
Я шатаюсь в коридор, хватаю ключи от Ferrari 812 Superfast. Моя малышка, черная как ночь, с рычащим, как зверь, мотором. Черт, я обожаю эту машину. Почти так же, как Николь. Эту машину я заработал сам. Не получил в подарок от всемогущих родителей, как все остальное в моей жизни, а выгрыз, выстрадал, вложил в нее все свои силы. И это греет меня, это дарит ощущение... гордости. Гордости за то, что я, черт возьми, хоть что-то в свои 29 лет сделал сам. Сейчас главное - добраться до Николь. Остальное подождет.Я рывком открываю дверцу своей малышки, вваливаюсь внутрь и, не тратя времени на прогрев, вдавливаю педаль газа. Мотор взрывается утробным рыком, отдающимся гулом в груди. Ключ на старт, и из динамиков бьет The Weeknd - Blinding Lights. Громкость на максимум, чтобы перекрыть все остальные звуки, все мысли, все сомнения.
Колеса с визгом срываются с места, оставляя за собой полосу дыма. Я вылетаю на трассу, словно пуля из ствола. Стрелка спидометра неумолимо ползет вверх, заставляя сердце колотиться быстрее. Я не соображаю ничего. Не думаю о последствиях, о правилах, о здравом смысле. Но разве не в этом вайб? Разве не ради этого момента я покупал эту машину? Я свободен. Ветер свистит в ушах, асфальт мелькает под колесами, а в голове только ритм Blinding Lights и образ Николь. Больше ничего не существует.(От лица Николь 13 глава)
Сегодня суббота, 22 июня. Мой день рождения. Мне исполняется 23. Долгое время у меня не было такого хорошего настроения. На работе все ладится, и даже с Лили мы, кажется, нашли общий язык. В общем, все идет как надо. Я иду в уборную, чтобы подкрасить ресницы тушью от Dior. Лили подарила ее мне сегодня, как бы в честь дня рождения. Мне было так приятно! Редко кто мне дарит подарки.
Я захожу в уборную, открываю тушь и начинаю красить ресницы, стараясь не запачкать новое платье, которое выбрала специально для сегодняшнего дня. Резко я слышу громкий хлопок двери. Я поворачиваюсь и вижу Кристиана. Только недавно я узнала, что он владелец этого клуба и много всего другого, о чем даже не подозревала. Я была в шоке и теперь перебираю в голове все те случаи, когда якобы случайно встречалась с ним взглядом или он шел следом за мной. Неужели это не случайность? Неужели он... преследовал меня? И почему он здесь? А хотя его же клуб. (Прошлое Кристиана 14 глава )
22 года моей жизни пролетели незаметно, я бы даже сказал, чересчур быстро. С каждым годом мои родители становились только хуже, более отстраненными, более жестокими. Я давно смирился, но последняя новость подкосила меня, заставила согнуться под тяжестью их бесчеловечности. Они решили усыновить какого-то мальчика... сына их старого врага, или что-то в этом роде. Честно говоря, я был ошеломлен.
Я ничего не сказал в ответ, но внутри все клокотало.
– Зачем?
Отец бросил на меня ледяной взгляд.
– Тебя это ебать не должно, щенок.
– Я знаю, но мне интересно.
Мать попыталась сгладить ситуацию, примирительно промурлыкав:
– Милый... Ну...
– Молчать! – заорал отец, обрывая ее на полуслове. Беатрис тут же поникла, словно под ударом.
Он повернулся ко мне, и в его глазах полыхнула холодная ярость.
– Он нужен, чтобы в будущем использовать его в своих целях. Разве это не понятно? Чтобы отомстить тем, кто когда-то перешел нам дорогу. Ты слишком туп, чтобы понять такие вещи.– Туп? – выплюнул я, словно яд. Слова отца стали последней каплей, переполнившей чашу моего терпения. Все накопившееся за годы унижения, пренебрежения и бесчувственности вырвалось наружу.
Я подскочил с места, как ужаленный, и со всей силы ударил отца под кадык. Удар получился неожиданным и точным. Он закашлялся, схватился за горло, и в его глазах мелькнуло нескрываемое изумление, сменившееся яростью.
Отец отшатнулся назад, пытаясь отдышаться. Он был крупным мужчиной, но в его движениях чувствовалась старость, отягощенная многолетним злоупотреблением алкоголем и властью. Я же был молод, полон энергии и жажды вырваться из этого ада.
Он бросился на меня, размахивая кулаками, но я увернулся, уклонившись от удара. Его движения были медленными и предсказуемыми. Я контратаковал, нанося короткие и резкие удары в корпус. Он зарычал от боли и попытался схватить меня, но я выскользнул из его хватки.
Комната превратилась в поле битвы. Летели осколки разбитой посуды, валились картины со стен. Мы катались по полу, обмениваясь ударами. Отец был сильнее, но я был быстрее и ловче. Я старался держать дистанцию, избегая его прямых атак, и контратаковал, когда у меня появлялась возможность.
В какой-то момент отец схватил со стола тяжелую хрустальную пепельницу и замахнулся ей на меня. Я успел отреагировать и выбил пепельницу из его руки. Она с грохотом разбилась об пол, осыпав нас осколками.
Воспользовавшись замешательством отца, я нанес ему серию ударов в лицо. Он упал на колени, держась за разбитый нос. Из него ручьем текла кровь. Он тяжело дышал, в его глазах читалась ненависть и поражение.
Я стоял над ним, тяжело дыша, с колотящимся сердцем. На моем лице тоже были ссадины и царапины, но я чувствовал себя живым, свободным, впервые за долгое время.
– Никогда больше, – прохрипел я, глядя на него сверху вниз. – Никогда больше ты не будешь решать мою судьбу.Я захлопнул дверь в свою комнату с такой силой, что со стен посыпалась штукатурка. В груди клокотала ярость, смешанная с отвращением. У меня была своя квартира, давно уже, но в последнее время мать умоляла меня пожить с ними. "Это так важно для нас, Кристиан. Мы скучаем". Я не мог отказать, поддался на ее манипуляции и решил, на этот раз, побыть хорошим сыном. Как же я ошибался.
На следующий день мы сели в черный Bentley и направились в какое-то место под названием "Братство". По дороге я узнал, чем они занимаются, вернее, какую роль отвели мальчику, которого они усыновили. Это было нечто ужасное. Рабство, в самом гнусном его проявлении, рабство, в котором участвовали дети. Честно говоря, я знал, что мои родители - суки, но чтобы настолько? Настолько?
Через час мы подъехали к огромному зданию. Оно было темным, мрачным, от него веяло чем-то мерзким, зловонным. У входа нас встретила блондинка. Она была очень похожа на меня, словно моя зеркальная копия, только женского пола. Ее звали Эльза. Она улыбнулась мне, но в ее глазах не было тепла. Она все время пялилась на меня, оценивающе, почти хищно, будто я был куском мяса, выставленным на продажу. Ее взгляд вызывал у меня мурашки по коже. Что, черт возьми, здесь происходит?Эльза проводила нас в комнату, отделанную золотом с ног до головы. Безвкусица кричала из каждого угла.
– Простите, я скоро вернусь. Простите, – пролепетала Эльза, и как собачонка, виляя бедрами, выбежала из комнаты.
"Родители" тут же перешли на французский, обсуждая какую-то сделку. Я особо не вслушивался. Меня вообще не радовала перспектива находиться здесь. Тут было ужасно.
Эльза вернулась с высоким, худощавым парнем. Как я понял, его звали Уильям. Они что-то негромко обсуждали, а потом я вдруг увидел, как Уильям схватил Эльзу за горло, сжимая его до побеления костяшек. Это было... даже не красиво, а как-то блестяще, гротескно. Странное чувство, но про это вдруг захотелось написать песню, что ли.
Позже, когда переговоры закончились, Гарет сказал:
– Можешь пока что походить.
– Оу, ну спасибо за разрешение, – саркастично ответил я.
Я стал бродить по этажам, как больной. Тут не было ни души, и царила давящая, могильная тишина. Внезапно я услышал тихий, вялый... детский плач?
Не знаю почему, но я пошел на этот звук. Я зашел в комнату, и увидел девочку. Ей было лет 14, не больше. Она сидела на полу, обхватив колени руками, и тихо плакала... Она была вся в синяках.
Девочка была рыжая, с большими, зелеными глазами, полными слез и отчаяния. Она молчала, лишь тихо всхлипывала.
– Эй? – тихо позвал я.
Она подняла на меня заплаканные глаза и прошептала:
– Три?
– Что?
– Вы третий, да?
– Что? – Я не понимал, что она говорит. Но мне стало так жаль ее... Так... Я не знаю, как это описать. В груди что-то оборвалось.
Я присел на корточки рядом с ней и спросил:
– Как тебя зовут?
– Николь, – только и ответила она.
– Николь...
– Да.
Я стал спрашивать, что происходит, но она молчала, уткнувшись лицом в колени. Наконец, она сказала:
– Если вы просто ради развлечения сюда зашли, уйдите.
– Эй. Ну что же ты...
– Хочешь, я вытащу тебя отсюда?
Я не знаю, почему решил, что смогу. Но я так решил. Мне просто стало ее жаль.
Она ничего не сказала, а просто молчала, глядя на меня расширенными от страха глазами.
Я понимал, что она в паническом шоке, что она не верит ни одному моему слову. Я хотел ей помочь, но не знал, как. Решив не давить на нее, я просто оставил ее в покое.
Я вышел из комнаты и столкнулся с Эльзой.
– Зачем ты ходил туда?
– Вас это волнует?
– Да. Если ты хочешь купить кого-то из них, то скажи, я продам тебе.
– Купить?
– Конечно! Ты думаешь, я шкуру бесплатно отдам?
– Шкуру?
– Да.
Я еле сдержался, чтобы не ударить ее. С каким же презрением она говорила о живом человеке!
– И сколько?
– Цена? Ммм... А ты какую хочешь?
– Николь. Я говорил. Мне было ужасно, омерзительно.
– Николь? Так, ну могу отдать за 100000 фунтов. Она не особо дорогая. Устроит?
– Устроит, – прохрипел я, чувствуя себя последней сволочью.
– Хорошо! Тогда дайте свой номер, пожалуйста. Я напишу, когда вы сможете отдать деньги и забрать ее.
Я дал ей номер. Мне было противно, как будто я покупаю кусок мяса, но почему-то я хотел спасти этого ребенка. Хотел вытащить ее из этого ада. Хотел... Но зачем? Не знаю.(15 глава настоящее Николь)
Я вижу, как Кристиан шатается, словно пьяный, а его глаза... они такие... темные... какие-то безумные.
– Кристиан, что вы хо...? – Я не успеваю закончить фразу. Он вдруг хватает меня и рывком поднимает на руки. Мои ноги отрываются от пола, и я взвизгиваю от испуга.
– Ах ты урод! – Я начинаю орать матом и изо всех сил бью его по плечам и груди. – Что происходит?! Что за херня?! Отпусти меня сейчас же!
Я бью его, кричу, вырываюсь, но всё в бестолку. Он держит меня крепко, словно в стальных тисках. Ничего не помогает. Он не реагирует на мои удары, словно их и нет.– Отпусти! – кричу я, захлебываясь слезами.
– Нет, – только и слышу в ответ. Его голос звучит глухо, словно издалека.
Он резко разворачивается и несет меня в свой кабинет. Рывком открывает дверь и вваливается внутрь. Я продолжаю отчаянно бить его, царапать, даже кусаю за шею, но ему, кажется, все равно. Он словно ничего не чувствует. Бросает меня на кожаный диван с такой силой, что я ударяюсь головой о подлокотник.
Крайним взглядом замечаю, как он достает что-то из тумбочки. Это презерватив.
Я начинаю орать громче, захлебываясь в собственном ужасе. Не знаю почему, но меня трясет всем телом. Мне страшно! Да, мне просто страшно, но в голове, словно молния, проносится мысль о чем-то... прошлом? Невыносимо больном и темном. Я будто помню, как меня уже насиловали. Моё тело реагирует так, будто это уже происходило. Паника парализует меня.
В голове вспыхивают обрывки каких-то чужих воспоминаний, я перестаю соображать, меня накрывает волна первобытного ужаса. Он раздевается, молча, словно автомат. Я пытаюсь подняться с дивана, но он наваливается сверху, хватает меня за горло, сжимая пальцы так сильно, что перед глазами начинают плясать черные мушки.
Я отчаянно бью его по рукам, пытаюсь вдохнуть, но не получается. Мои глаза закатываются, в ушах звенит.
– Гх... – вырывается из моей груди последний хрип.
Он резко убирает руку, и я жадно глотаю воздух, пытаясь восстановить дыхание. Не давая мне опомниться, он начинает срывать с меня одежду, не обращая внимания на мои слезы и мольбы.– Хватит, пожалуйста! – шепчу я, почти беззвучно, но он словно не слышит. Он зажимает мой рот грязной ладонью, лишая возможности кричать, и вдруг, неожиданно, впивается зубами в мою шею. Боль пронзает меня, обжигая, как клеймо.
Он отстраняется, и я вижу, как он срывает с меня нижнее белье, словно это клочок бумаги. Бесцеремонно, грубо. Затем достает презерватив и натягивает его на свой возбужденный член. Я смотрю на него с ужасом. Он огромный... это значит, будет больно. Невыносимо больно.Я судорожно пытаюсь отбиться, вырваться из-под его тяжелого тела, но мои попытки тщетны. Он словно не чувствует боли, словно я бью стену. Он не в себе. Его взгляд пуст и неподвижен, как будто передо мной ходячий труп, лишенный воли и разума.
Он молчит, не произнося ни слова, и вдруг прислоняется своей головой к моему плечу. Его тяжесть давит на меня, сковывая каждое движение. Я даже не могу сдвинуть его, он словно приклеился ко мне. Бессилие и отчаяние захлестывают меня с головой. Я замерла, не зная, что делать, в ожидании неизбежного.Резкая, оглушающая боль пронзает меня. Волна жара и холода одновременно окатывает все тело. – Ай! – вырывается из меня хриплый стон. Мне так больно, что кажется, будто меня разрывают на части.
Он отстраняется на мгновение и грубо целует меня в губы, продавливая их своими, и что-то шепчет, бессвязное и неразборчивое. Затем впивается зубами в мою шею, на этот раз с такой силой, что я чувствую, как кровь начинает течь. И снова начинает толкаться, сильно, грубо, причиняя невыносимую боль. Господи... За что?Он продолжает трахать меня, и с каждым толчком боль пронзает меня все сильнее. В какой-то момент, вопреки всему, в этой боли начинает проскальзывать что-то, похожее на... удовольствие? Его движения не грубые, но из-за его отстраненности, из-за его отсутствующего взгляда всё кажется неправильным, болезненным.
Я невольно цепляюсь пальцами за его спину, и он словно чувствует это. Он надо мной, нависший темной тенью. Он целует мою шею, нежно, но бездушно, и продолжает двигаться, то медленно, тягуче, словно смакуя каждый толчок, то вдруг ускоряется, и боль возвращается с новой силой. Я закрываю глаза, пытаясь отгородиться от этого кошмара, но он повсюду, внутри меня.Я не знаю, сколько времени прошло, сколько он продолжал трахать меня. Кажется, что целая вечность. Я совершенно обессилена, выжата до последней капли. Он вытрахал не только мое тело, но и мою душу.
Он отрывается от меня и я открываю глаза. Вижу, как он целует мой живот, нежно прикусывая его, словно пробуя на вкус. Его зрачки уже сузились, но всё равно кажутся неестественно большими.
– Я люблю тебя, Николь... Очень люблю. Ты мое благословение. Николь. Николь, – шепчет он, склоняясь надо мной. Он повторяет мое имя снова и снова, словно это заклинание, словно пытается убедить не только меня, но и самого себя в чем-то важном.– Николь, я клянусь, я хотел защитить тебя... Прости, что из-за меня ты пострадала и, можно сказать, упала с обрыва. Прости, прости... Прости... – Его голос полон отчаяния и вины.
Он продолжает целовать меня в плечо, в волосы, в шею, а я лежу в оцепенении, в состоянии полного шока. Если его слова что-то значат, или это просто бред сумасшедшего? Что, черт возьми, здесь вообще происходит?
Он поднимается с дивана. Всё еще обнаженный, он какое-то время стоит, смотря на меня сверху вниз. Затем начинает одеваться, молча и торопливо. Я лежу неподвижно, чувствуя себя абсолютно потерянной. Куда мне сейчас идти? Куда податься? Внутри меня зияет пустота.
Он подходит ко мне и осторожно обнимает, прижимая к себе.
– Прости меня, Николь. Я правда хотел тебя и всегда буду хотеть. Ты только моя.
Он целует меня в лоб, нежно и ласково.
– Я люблю тебя. Очень.
Он отстраняется от меня, выпрямляется, словно что-то решив для себя, и вдруг... уходит. Просто разворачивается и уходит из кабинета, не сказав больше ни слова. Словно я для него пустое место, словно все, что только что произошло, было сном.
Я остаюсь лежать на диване, в полном оцепенении, в состоянии оглушающего шока. Сердце колотится в груди, как пойманная птица, а в голове – гулкое эхо его последних слов. Что это было? Что теперь будет? Я не знаю. Не знаю ничего.