Глава 40
Глава 40
Два дня назад
Холод. Он пробирался сквозь кости. Ада открыла глаза - не сразу поняла, где находится. Бетон. Тёмный, сырой, пахнущий плесенью пол. Её руки и ноги были связаны так, что она не могла даже шевельнуться - верёвки врезались в кожу, как будто хотели стать её частью.
Где-то капала вода. И было тихо. Неестественно тихо.
Сначала в лицо ударил свет - резкий, нестерпимый. Потом он вошёл.
Он изменился. Или стал собой.
В его глазах не было ни одного остатка прежней сдержанности. Только лёд и безумие. Он шагал медленно, с широкой улыбкой, как будто шёл не к пленнице, а на свидание.
- Доброе утро, королева моего обгоревшего дворца, - усмехнулся он, вглядываясь в её лицо. - Ты даже в этом виде умудряешься выглядеть вызывающе. Хотя... - он склонился ближе, - запах дыма на тебе куда больше возбуждает, чем парфюм.
Ада смотрела на него снизу вверх. Молча. Не позволяла дрожать ни одной мышце. Он хотел видеть страх - она не даст.
- Молчишь? - Оушен наклонил голову. - Я думал, ты соскучилась.
- Ты... всё ещё не насытился, да? - голос Ады был тихим, хриплым, но твёрдым. - Не насытился разрушать чужое. Чужих. Меня.
Он засмеялся. Громко. Дико. Его смех отражался от стен, как эхо мертвецов.
- Чужое? Ада... - он сел рядом на бетон, не отрывая взгляда от её лица. - Ты была моей. Просто ты не поняла. Все эти твои мальчики, твоя защита, твоя сила... иллюзия. Ты думала, у тебя есть армия. Я сделал ход, и все ушли. Кто остался?
Он наклонился, и она почувствовала его дыхание.
- Только ты. И я.
- Доминик приедет. Они найдут меня. - Она сглотнула. - Я не одна.
- Знаю. Он мчится, как верный пёс.
Он пожал плечами.
- Я даже дам ему подсказку. Знаешь зачем?
Она не ответила.
- Чтобы он пришёл. Увидел. Чтобы он тоже сломался. Чтобы все сломались.
Ада замерла. Она не даст ему то, чего он хочет. Но он ждал этого.
- Интересно, - Оушен понизил голос, - ты всё ещё думаешь, что твой отец в безопасности?
Она дёрнулась.
- Что?..
Он улыбнулся.
- Он ведь тот самый ради кого ты всё это начала, да? Родной.. которого ты любишь.
Она не дышала.
- При чём тут он?
- Я подумал, что он должен быть мёртв. Но... - он лениво провёл пальцами по полу. - Знаешь, что странно? Мы с тобой очень похожи. Мы оба любим заканчивать начатое. И вот мне стало интересно... а вдруг ты не спасла его? Не закончила, то что начала. Вдруг я снова как и тогда разрушу твой мир? Я думаю ты уже давно поняла, кто помог посадить твоего отца.
- Он далеко, - выдавила она, но внутри уже пульсировала тревога.
Оушен слишком спокойно говорил. Он что-то знал.
- Видишь, - он наклонился ближе, - мне сказали, что ты с Карлом ездила не так давно кое куда. Я тоже там был.
Ада смотрела прямо в его глаза. И в ней зарождалось то, чего она боялась больше всего - сомнение.
- Что ты сделал?..
- Пока ничего, - он встал. - Но я умею искать. И если ты мне не поможешь... если не станешь мягче, я продолжу. Так что, не нарушай тишину этого места... - он замер, - я отведу его прямо к тебе.
Ада вдруг почувствовала, как что-то треснуло внутри.
Это был не страх. Это было нечто глубже. Как будто её мир, давно неустойчивый, снова начал рушиться - изнутри.
Оушен ушёл, и осталась только тишина.
И в ней впервые Ада запаниковала.
Спустя некоторое время тишина снова была нарушена. Скрипнула дверь, и в ней вновь появился Оушен. Он шёл медленно, размеренно, уже не с той ухмылкой, что раньше. В его взгляде плескалась злоба. Чистая, выверенная, леденящая злоба. Он закрыл за собой дверь, и тень от его фигуры легла на Аду, будто придавив к полу.
- Я дал тебе шанс, - произнёс он спокойно. - А ты решила играть.
Ада смотрела на него, не пряча взгляда. Губа разбита, под глазом - уже фиолетовая тень. Но глаза были живыми. Полными огня.
- А ты всё ещё думаешь, что я тебя боюсь? - прошептала она.
Он медленно приблизился, присел на корточки.
- Не боишься?.. - Он слегка склонил голову. - Тогда почему у тебя руки дрожат?
- От злости, - ответила она почти с улыбкой. - Мне противно даже видеть твоё лицо, урод.
Пощёчина.
Резкая, хлёсткая. Голову Ады отбросило вбок, кожа на щеке вспыхнула огнём. Кровь залила уголок губ.
- Ты сильная, да? - Оушен прошипел. - Думаешь, если тебя связать, ты всё равно королева? Говори. Говори, Ада. Давай, скажи что-нибудь ещё.
- Ты не победишь, - прохрипела она. - Даже если убьёшь. Ты уже проиграл. Ты одержим мной, а я... я тебя не вижу. Ты - пустое место. Шум. Мусор.
Он выпрямился. Молча. И посмотрел куда-то за дверь.
- Принесите его, - бросил он. - Пусть знает, кто виноват.
Дверь открылась. И оттуда...
Он.
Побитый, истощённый, но всё ещё стоящий на ногах, отец Ады.
Он шёл, поддерживаемый двумя мужчинами, с растрёпанной одеждой и упрямым взглядом. Он не выглядел так, будто его только что достали из преисподней - он выглядел так, будто готов вернуться туда ради неё.
Ада не дышала.
Отец?..
Он остановился. Увидел её. Связанную. С побоями. С кровью на лице.
Его грудь вздыбилась. Он сорвался с рук охраны, бросился вперёд.
- Уроды! Не трогайте её!
- Руки от моей дочери, твари! - он орал, словно зверь. - Я вас всех порву, слышите?! Аду не трогать! Это я! Это всё я! Она здесь ни при чём!
Оушен усмехнулся.
- Так мило. Папа пришёл. Жаль, что поздно.
Ада смотрела на отца, и внутри всё поломалось.
Она прятала его, спасала, верила в его спасение. Он взял вину на себя. Она осталась одна, чтобы вытащить его. Всё - ради него.
- Зачем ты... - прошептала она, дрожа. - Я же... я пыталась... я спасла тебя...
Он смотрел на неё - его глаза были полны вины, любви и боли.
- Ты спасла, - кивнул он. - Я это знаю. И ты моя дочь. Моё сердце. Они не смеют тебя тронуть. Никто не смеет...
И тут она поняла: сейчас их обоих могут просто убить.
И никто не успеет. Ни Доминик, ни Карл, ни полиция. Никто.
Слёзы подступили, но не упали.
Она не плачет. Даже сейчас.
Но внутри был крик. Громкий, отчаянный.
"За что? За что опять?"
Оушен подошёл к ней.
- Ты хотела спасти отца? Молодец. Вот он. Наслаждайся последними минутами. А если ещё раз меня выведешь - он будет умирать медленно, ясно?
Ада замолчала. Дышала тяжело.
И вдруг - улыбнулась сквозь кровь. Сквозь страх. Сквозь всю эту мерзость.
- Ты всё равно боишься меня. Даже сейчас.
Оушен ударил её снова. Сильнее. И ушёл.
Отец рвался к ней, его держали.
А она просто сидела.
Смотрела на бетон.
И чувствовала, как сердце тонет в грязи, боли и ненависти.
Но не ломается.
Никогда.
Тишина в камере больше не казалась спокойной. Она была вязкой, глухой и мёртвой. Ада сидела, привалившись к стене, из носа медленно сочилась кровь, губы треснули. Где-то рядом дышал её отец, прерывисто, тяжело. Он больше не кричал. Не сопротивлялся. Но глаза его не теряли жизни - он смотрел на дочь, как тогда, когда она была ребёнком и падала с качелей: с тревогой, но верой, что всё будет хорошо.
Но всё не было хорошо.
Дверь распахнулась - резко, грубо.
Оушен вошёл снова.
В этот раз - спокойный. Сухой. В руках - нож.
- Знаешь, - начал он, остановившись посреди комнаты, - ты меня утомила, Ада.
Она подняла на него взгляд. Ненависть внутри рвалась наружу.
- Тогда отпусти, - прошептала она. - Хочешь - убей меня. Но отпусти его.
- Ты в последний раз командуешь, - он кивнул кому-то за спиной.
Дверь открылась ещё шире. Один из охранников поволок её вперёд.
Ада вдруг почувствовала - это шанс.
Они что-то делали, её держали не так крепко, как раньше.
И она рванулась.
Удар локтем, вскрик. Она вырвалась, ногой с размаху ударила второго.
Паника. Крики. Топот.
Она побежала. Не зная куда.
Далеко не ушла.
Она обернулась. И тут - время остановилось.
Её отец стоял на коленях.
Оушен - перед ним.
И в его руке - нож, вонзённый в грудь.
Ада вскрикнула. Громко. Так, как не кричала никогда.
- Нет! Папа!
- Папа! - она металась, как зверь, рвалась, кричала, кровь бросалась в голову.
- Папа!!!
Отец смотрел на неё. Даже с ножом в груди - он улыбался.
Тихо. Грубо. С любовью.
"Живи." - шепнули губы.
И тело рухнуло вперёд.
Ада вскрикнула так, что стены задрожали.
Слёзы потекли сами собой.
Громкие, отчаянные рыдания.
- Ты тварь... - захрипела она. - Ублюдок... Ты такой ублюдок!!!
Оушен подошёл к ней.
- Не сбегай больше. Или следующим будет кто-то ещё. Поняла?
Она ничего не ответила.
Руки опустились. Сердце стучало где-то в горле.
Двое мужчин подхватили её, как тряпичную куклу. Тащили прочь.
Она не сопротивлялась.
Плакала.
Просто плакала.
Беззвучно. Надрывно.
С каждым шагом дальше от тела отца - в ней что-то умирало.
Сломалась ли она?
Нет.
Но то, что в ней было светлого, умирало сейчас.
Комната, в которую её тащили, резко отличалась от той сырой, бетонной ямы, где Ада провела последний день. Здесь было чище, но в сто раз страшнее.
Свет бил в глаза - слишком яркий, слишком белый, как в операционной. Стены были серыми, с царапинами и пятнами. На металлических полках стояли десятки баночек с мутными жидкостями, пудрой, порошками - что это было, Ада не знала, но запах уже рвал её изнутри.
Вдоль стен - ящики с инструментами: пинцеты, иглы, ножи, крючки, бинты с засохшей кровью. На противоположной стороне - койка, грязная, железная, с кожаными ремнями на концах. Возле неё - цепи, одна из которых была прикована к полу, вторая - болталась на крюке в стене.
Медицинская тележка стояла рядом, а на ней - шприцы, уже заполненные чем-то густым, желтоватым.
Ада дёрнулась, застыла, упрямо уперлась ногами в пол.
- Нет.
- Я не пойду туда.
Она била, кричала, металась, пока её не подхватили за плечи и не втолкнули в самую середину комнаты.
Оушен, спокойно поправив рукав, подошёл и втолкнул её в пол.
- Не бойся, птичка, - прошептал он. - Это... подарок.
- Мне ничего не надо, - Ада почти не дышала. Голос - мёртвый.
- А вот это... ты захочешь.
Дверь за её спиной отворилась.
Мужчина в чёрной одежде втащил тело. Просто вбросил его, как мусор.
И мир рухнул. Теперь окончательно.
Дина.
Бледная. Зеленоватая кожа, под глазами тёмные впадины. Губы - синие, почти чёрные. Волосы спутаны, по руке - красные отметины от уколов, глубокие, как будто иглу втыкали с яростью. Её футболка соскользнула, обнажив ключицу, вся в синяках. На шее - следы ремня или чьих-то пальцев и так же много следов от укола. Грудь едва поднималась.
Ада на секунду перестала слышать.
Ни шагов.
Ни дыхания.
Ни слов Оушена.
Только пульс. Глухой, в голове.
- Она... - Ада смотрела, как губы подруги чуть дрожат. - Она... что вы с ней сделали?..
- Немного препаратов, - спокойно ответил Оушен, вставая на колени рядом с Диной. - Больше, чем обычно. Хотел посмотреть, сколько выдержит.
Ада поползла к ней.
Её руки дрожали. Она коснулась щеки Дины. Та была холодная. Мёртвая?
- Дина... - она прошептала. - Диночка, прошу... пожалуйста...
- Открой глаза...
Но Дина не двигалась. Лишь один раз из её горла вырвался стон - тихий, похожий на выдох.
Ада вскрикнула и обернулась.
- Убей меня. Не трогай её. Убей меня. - слёзы текли по лицу. - Пожалуйста. Не её.
Оушен лишь рассмеялся.
- Ты ещё не поняла, Ада. Ты будешь жить. Чтобы видеть, как умирают все, кого ты любишь. А потом придёт и твой конец.
И Ада поняла.
Он не просто хотел её смерти.
Он хотел её пустой.
Одинокой.
Сломанной.
А сейчас он был близок как никогда.
Тяжёлые руки снова вдавили Аду в холодный пол, словно она - не человек, а мешок с песком. Пыль царапала кожу, лицо било об неровности бетонного покрытия, но она не шевелилась. Впервые за всё это время она не боролась.
Дину унесли. Куда - она не знала. Дверь захлопнулась, оставив в памяти лишь звук - жестокий, финальный. Ада осталась одна.
Снова.
- Ну что, - Оушен медленно подошёл сзади, его голос - ядовитый шёпот. - Раз выбрала себя, а не подругу, давай устроим тебе маленький ад.
Руки рванули её за ворот.
Ткань треснула.
Кофта с хрипом сползла вниз, обнажая спину.
- Нет... - прошептала Ада. - Что ты...
Он ничего не ответил.
Просто взял с полки небольшой стеклянный пузырёк. Свет лампы поймал мутную жидкость внутри - густую, почти масляную. Крышка щёлкнула.
- Ты знаешь, что это? - его дыхание обожгло её ухо. - Это не просто кислота. Это - то, что расплавляет кожу за секунды. Химия - такая чудесная вещь. Особенно на живом теле.
Ада дёрнулась.
- Нет. Нет, пожалуйста.
Один из охранников толкнул её голову в пол.
И тогда - плеск.
Крик.
Оглушающий, нечеловеческий.
Глотка свела. Лёгкие не успели втянуть воздух - только боль.
Жгучая. Пульсирующая. Живая.
Кислота впилась в кожу, проникая в мышцы.
Как тысячи раскалённых игл одновременно.
Запах...
Запах горящего мяса.
Металлический, рвотный, ужасный.
- А-а-а-а!!! - кричала Ада, пока могла.
Потом хрипела.
А потом просто открывала рот, но звука не было.
Оушен стоял над ней, наблюдая, как кожа пузырится, как мясо темнеет, как куски ткани врастали в рану. Он усмехался.
- Тише, тише... мы только начали.
- Ты у меня такая терпеливая. Посмотрим, на сколько хватит.
Слёзы стекали по полу.
Ада царапала бетон ногтями, пока пальцы не окровавились.
Боль шла вверх - от поясницы к плечам, к черепу, к разуму.
Разум трещал.
Но хуже боли было то, что в голове был образ Дины и отца.
Тот образ, что она не могла забыть.
А теперь - свой.
--
Ада больше не умоляла.
Она не могла.
Она просто лежала, вся в собственной крови и горящей плоти.
И думала только об одном:
- Дина... главное что не ты.
Часы текли, будто в другой реальности. Холод окутывал всё - стены, пол, тело.
Ада лежала, скорчившись в углу, прижав щёку к пыльному бетону. Тело горело, спина невыносимо ныла, кожа стягивалась от боли, словно сросшаяся с воздухом. Она не знала, сколько прошло времени. Минуты или годы - всё слилось в красное, мутное марево.
Где-то вдалеке звучал голос.
- ...я сказал, нет. Ни при каких условиях, - голос Оушена. Спокойный, насмешливый. - Она отсюда живой не выйдет. Я не идиот.
В трубке кричали.
Угрожали.
Просили.
Он усмехнулся.
- Плевать мне. Она умрёт. Или согласится на моё условие - и всё равно умрёт, только позже. Дину заберай.
Щелчок. Звонок сброшен.
Шаги.
Гулкие, тяжёлые, звенящие в голове, как по пустому железному коридору.
Ада попыталась отползти - жалкая попытка.
Ногти скользнули по полу. Руки не слушались. Она словно разучилась быть человеком.
Лишь при виде его фигуры в дверях у неё дрогнули губы.
- П-прочь... - едва слышный хрип. Ни угрозы, ни силы. Только тень того, кем она была.
Оушен остановился.
В его руке - оружие. Чёрный пистолет, холодный металл отражал свет лампы. Он подошёл ближе, присел рядом. Ада дёрнулась, как раненый зверь. Он схватил её за волосы, потянул, заставив посмотреть в глаза.
- Знаешь, что я тебе предложу? - прошептал он, улыбаясь. - Не просто смерть. А смерть на условиях.
Ада молчала. Дышала часто, глаза дрожали. Даже слёзы больше не лились.
- Когда сюда приедет Доминик... а он приедет, - Оушен провёл пальцем по её щеке. - Ты ничего не будешь делать. Ни криков, ни слёз, ни попыток сбежать. Просто выслушаешь меня - и согласишься.
Он приподнял пистолет.
- В этом стволе - две пули.
Он вытащил магазин, показал.
- Одна для меня. Одна для тебя.
Он щёлкнул, вернул обойму.
- Мы уйдём красиво. Прямо при нём. Чтобы он это видел. Чтобы он понял - проиграл.
Ада смотрела в никуда.
Он снова потянул её за волосы, заставив взглянуть.
- Поняла?
- ...
- Ответь.
- ...со...гласна, - прошептала она. Так тихо, что почти не слышно.
Лишь при имени Доминика в ней что-то шевельнулось.
Огонёк.
Маленький. Почти мёртвый.
Но - ещё живой.