Притворись моей

Они идут по узким улицам, где тихо шелестят деревья, и только их шаги нарушают тишину. Эмилина - в его объятиях, но внутри - шторм. Он осторожно держит её, словно опасаясь сломать. Её взгляд прячет тысячи мыслей, но губы сдерживают улыбку, чтобы не выдать страх.

- Ты не должна бояться, - шепчет он, его голос низок и тёпл. - Я не отпущу.

Она молчит, но сердце барабанит: кто же из них хищник на самом деле?

---

Переговоры с английскими заказчиками

На следующий день Эдвард ведёт Эмилину в свой мир - огромный зал с длинным столом, где сидят мужчины в дорогих костюмах, все взгляды устремлены на неё. Она словно играет роль идеальной жены - спокойной, элегантной, послушной. Но в глубине души буря.

- Позвольте представить - моя жена, - гордо произносит Эдвард. - Она со мной, и это значит многое.

Он бросает на неё такой взгляд, который говорит: «Она моя. Все должны это знать».

Эмилина чувствует на себе их оценивающие взгляды, но играет свою роль мастерски. Она - его украшение и тайное оружие.

---

Вечернее мероприятие

Свет софитов, шум гостей, шепот интриг. Эмилина в роскошном платье, которое подчёркивает её хрупкость и силу одновременно. Эдвард стоит рядом - строгий и властный, но глаза горят ревностью.

Когда к ней подходит один из влиятельных мужчин, он сжимает руку так крепко, что она слышит треск костяшек.

- Она моя, - шепчет он, не скрывая претензий.

Эмилина улыбается, но в глубине души знает - это ещё одна битва, в которой им обоим придётся выжить.
Эдвард резко схватил Эмилину за руку и потащил в сторону, голос его взорвался, как гром:

- Ты забыла, как в прошлый раз я тебя наказал?? ЭМИЛИНА!!! Ты моя жена, а не улыбающаяся шлюха, что позволяет им прикасаться к тебе!

Она замерла, взгляд потускнел, страх взял верх:

- Но ты же сам сказал... - прошептала она, - чтобы они думали, что я счастлива, что живу с тобой...

Он впился в неё глазами, ледяными и жестокими:

- Я сказал сделать вид, а не стать ими! Запомни, ты принадлежишь мне. Никто не имеет права трогать тебя. Никто!

Тишина повисла, и он сжал её за руку крепче, но без боли - как будто держал на привязи.

Они вернулись к столу переговоров. Эмилине вдруг стало плохо - голова закружилась, сердце билось быстро и тревожно.

- Эмилина? - Эдвард взглянул на неё с неожиданной тревогой. - Ты в порядке?

Она попыталась кивнуть, но тело предало. Он подхватил её на руки, готовый защитить от всего мира.
Эдвард вернулся поздно, с резким запахом алкоголя и огненной искрой в глазах. Женщина, что шла за ним, была уже почти опьянена его вниманием - губы её были влажны, руки беспокойно искали опору на его теле.

Он крепко прижал её к себе, целовал жадно, будто хотел стереть из памяти всё, что было до этого момента.

Шёпоты, смех и лёгкие прикосновения растворились в ночи, когда они направились в спальню.

---

Тем временем Эмилина, в груди которой горько жгло чувство поражения, тихо вышла из кухни с книгой в руках.

Комната была пустой - холодной и безжизненной.

Она села на пол, прижав колени к груди, и позволила слезам тихо стекать по щекам.

Не потому что он был с другой - это она уже знала и почти приняла.

Её сердце разрывало другое.

Она почти проиграла.

Потеряла шанс узнать всю правду.

Почему именно её брат стал жертвой этой безжалостной игры.

И этот вопрос сжигал её изнутри.В комнате было темно и пусто, словно время остановилось.

Эмилина сидела на полу, прижав книгу к груди, но читать не могла - слова плыли, как её собственные мысли. Всё внутри было в комке: боль, разочарование, тишина.

И вдруг - лёгкое прикосновение к ноге. Маленький носик. Тихое «мяу».

Она подняла голову. К ней подошёл котёнок - крошечный, с серыми пятнами на белой шерстке, и с самыми честными глазами в мире.

Она взяла его на руки, прижала к щеке, как будто хваталась за жизнь.

- Ой, малыш... привет... - прошептала она, голос дрожал. - Только ты меня не бросишь, да?.. Когда он принёс тебя, я думала... я правда думала, что всё изменится. Что станет легче... но стало только хуже.

Котёнок потерялся в её объятиях, замурлыкал тихо, будто понимал всё.

- Ты... моё единственное успокоение, - сказала она, поднимаясь с пола. - Только ты.

Она вышла на кухню, всё ещё держа его на руках, и достала корм, который тогда купила в надежде, что этот дом станет хоть немного добрее.

Насыпала в миску, поставила воду, посмотрела на него.

- Ешь, мой хороший... мне так надо, чтобы ты был рядом...

Затем она вернулась в ту же комнату. Завернулась в плед, прижала котёнка к себе и сжалась, как будто пыталась исчезнуть.

Два дня она провела в этой комнате. Без звука. Без слов. Без того, чтобы кто-то заметил её отсутствие.

Она выходила только пару раз - набрать воду.

Дом был полон, но она была одна.
Поздний вечер. Дом погружён в тишину.

Дверь с лёгким щелчком отворилась, и Эдвард вошёл, пахнущий алкоголем и чужими духами. На губах всё ещё оставался вкус той женщины, но сердце было холодным, раздражённым. Пустота не отпускала.

Он снял пиджак, кинул его на стул... и вдруг замер.

Тонкий, едва уловимый аромат. Знакомый. Цветочный. Чистый.

Её.

Парфюм, который она всегда наносила утром - чуть на запястья, за уши, под ключицу. Он словно ожил в воздухе, ударив в нос воспоминанием.

Она... не ушла?

Он нахмурился, скрипнул зубами. Почему она не вышла? Почему не закатила истерику, не бросила в него слова, как ножи? Почему просто исчезла из его поля зрения?

Он прошёл в коридор, прислушался. Ничего. Ни звука.

И тут... мягкое «мяу».

Он обернулся. Котёнок сидел на лестнице, глядя на него - прямо, спокойно, почти осуждающе.

- Что? - пробормотал Эдвард, подходя ближе.

Котёнок снова мяукнул и пошёл вперёд, оглядываясь. Шаг, ещё шаг... лапки шлёпают по полу.

Эдвард, нахмурившись, пошёл за ним. Кот свернул за угол и остановился перед одной из запасных комнат. Царапнул лапкой дверь.

Мужчина медленно открыл её.

Тьма. Воздух затхлый, как будто давно не проветривали. В углу - свернувшаяся фигура под пледом. Бледное лицо. Распущенные волосы. В руках - тот самый котёнок, теперь притихший и уютно устроившийся у неё на груди.

Эдвард застыл.

- Эмилина... - шепнул он, почти беззвучно.

Она не проснулась. Лишь пошевелилась, прижимая котёнка ближе.

Он сделал шаг. Внутри что-то рвануло.

Она была здесь всё это время.

И никто - даже он - не заметил.

Он подошёл медленно, как зверь, заметивший в логове то, что считал потерянным.

Эмилина спала. Глубоко, истощённо, будто все силы покинули её за эти два дня. Лицо бледное, губы пересохшие, под глазами - тени, как от чужой боли, оставшейся навсегда.

Он нагнулся. Коснулся её руки.

Холодная. Лёд, заключённый в кожу.

Он сжал её пальцы, нахмурился. Без лишних слов подхватил её на руки, плед соскользнул с её плеч - лёгкий, почти символический щит, не защитивший ни от холода, ни от одиночества.

Котёнок тихо пискнул, но не сдвинулся с места.

Эдвард нёс её по коридору - уверенно, крепко, как свою собственность. Он не чувствовал вины. Ни капли раскаяния. Не сожалел ни о ночи с той женщиной, ни о двух днях её исчезновения. Она была его. Всегда. Где бы ни пряталась.

Дверь в спальню отворилась. Тихо. Он положил её на кровать, укрыл пледом, склонился, прислушиваясь к дыханию.

- Даже так ты остаёшься моей, - прошептал он, почти ласково, - маленькая глупая актриса. Думала, победишь меня в этой игре?

Он поправил выбившуюся прядь, задержал пальцы на её щеке, чувствуя, как холод пробирается под кожу.

- Я не позволю тебе исчезнуть. Никогда.

Он встал. Пошёл в ванную, включил горячую воду - пусть ванна согреет её тело, пока он будет думать, как согреть душу... если она ещё не умерла.
Она открыла глаза медленно, будто пробуждение - это нож, режущий изнутри. Потолок. Одеяло. Подушка. Тепло... не её собственное.

Эмилина с трудом приподнялась, сбив плед, и посмотрела в сторону.

Эдвард.

Он сидел на краю кровати, как будто так и не ложился. На его лице - спокойствие, почти притворное. Как маска, застывшая от привычки.

- Доброе утро, - произнёс он, будто ничего не случилось. Голос ровный. Даже мягкий.

Он потянулся к ней, его рука коснулась её шеи - слишком резко, слишком жадно, будто он хотел не прикоснуться, а вырвать часть её себе. Его пальцы вцепились в её кожу, ища привычную покорность.

Но Эмилина отстранилась.

Молча. Холодно. Отчуждённо.

Он замер, как будто впервые увидел её по-настоящему. Его глаза сузились от непонимания.

- Что ты...

- Эдвард, - перебила она, голос чуть дрожал, но в нём была сталь, которой прежде не было, - я буду твоей женой. На бумаге. Только на бумаге.

Она не плакала. Слова резали не хуже, чем слёзы.

- Но, пожалуйста... - её взгляд опустился, - не трогай меня больше. Иди к ним, к этим твоим шлюхам, сколько угодно... только меня не трогай.

Он молчал.

- У нас фиктивный брак, - продолжила она, уже не дрожащим, а ровным голосом. - Ты сам сказал. Я просто прошу... оставь меня в покое.

Он смотрел на неё, будто не узнал.

Как будто весь его хищный мир - рухнул от этой одной тихой просьбы.

Эдвард встал. Резко. Словно её слова ударили его по лицу. Он подошёл к ней, и весь воздух в комнате стал плотным, будто перед грозой.

- Ты говоришь, чтобы я тебя не трогал? - его голос сорвался с губ низко, хищно. - Думаешь, мне важно - хочешь ты меня или нет?

Он схватил её за подбородок, заставив посмотреть ему в глаза. Его пальцы были горячими от гнева, а взгляд - обжигающе тяжёлым.

- Ты должна полюбить меня. Поняла?

Она молчала. Смотрела в него, как в бездну.

- Думаешь, ты такая единственная? - он усмехнулся, злобно, почти безумно. - Я буду приносить в дом столько женщин, сколько захочу.

Он наклонился к ней, почти касаясь её губ.

- А тебя я всё равно получу. Тогда, когда я захочу.

Он отстранился, резко, и ударил кулаком в стену. Глухой звук, обломки краски и тишина.

Эмилина не плакала.

Только крепче обняла котёнка, что сидел у неё на коленях, и прошептала:

- Ты не сможешь заставить сердце любить.

Он замер. На секунду. На вдох. Его губы дрогнули, но он ничего не сказал. Только вышел из комнаты, громко хлопнув дверью, оставив после себя запах гнева и одиночества.
Эдвард ушёл, хлопнув дверью так, что стены вздрогнули. Дом снова погрузился в тишину - не ту уютную, а тяжёлую, удушающую. Эмилина не пошевелилась. Она сидела в кресле, всё ещё прижимая к груди маленького котёнка, будто он был последней нитью, удерживающей её в этом мире.

- Он не сможет заставить... - повторила она себе тихо, как заклинание.

Но внутри - что-то дрогнуло. Не страх. Не жалость. Пустота. И странная, страшная слабость, похожая на предательство самой себя. Что, если он прав? Что, если её душа всё-таки начнёт ломаться?

Котёнок тихо мяукнул, и она, словно очнувшись, поднялась. Её ноги дрожали от напряжения и усталости. Она пошла на кухню, налила воды. Сделала глоток - и не почувствовала вкуса.

А потом медленно, почти без звука, вернулась в спальню. Та была пуста. Холодна. В ней ещё витал запах Эдварда - табак, парфюм, что-то хищное, как и он сам.

Эмилина встала у окна и, не раздеваясь, легла поверх покрывала. Котёнок свернулся клубочком у её груди. Она чувствовала, как тот дышит. Живой, тёплый. Один-единственный, кто ничего от неё не требует.

И в этой тишине, между сном и сознанием, она прошептала:

- Я почти проиграла... почти...

И вдруг... шаги. Тихие. Осторожные. Она сжалась.

Дверь отворилась.

Эдвард.

Он вернулся. Медленно подошёл, сел на край кровати. Его взгляд был другим. Не ярость. Не злость. Что-то смятое, растерянное. Может, впервые - испуганное.

- Ты здесь... - прошептал он.

Эмилина не ответила. Лишь отвернулась, обнимая котёнка.

Он потянулся к ней, но не дотронулся. Просто замер.

Эдвард сидел на краю кровати, глядя на её спину. Его пальцы сжались в кулак. Внутри бушевала ярость, но не та, привычная - эта была другой. Беспомощной. Он не знал, как подойти. Он не знал, как удержать.

- Эмилина, - голос хриплый, почти сорванный, - ты... ведь не собиралась сбегать, да?

Она не двинулась. Только сильнее прижала котёнка к груди.

- Ты думаешь, я зверь? - спросил он тише. - Думаешь, я способен только ломать?

Она медленно повернулась. В её взгляде - пустота. Но и сила.

- Я не думаю, Эдвард. Я знаю.

Он резко встал.

- Я дал тебе крышу! Деньги! Имя! Я... я ради тебя убил бы!

- А ради меня... ты когда-нибудь жил бы? - прошептала она.

Он замер.

- Ты хочешь, чтобы я полюбил тебя, - продолжила Эмилина, с трудом поднимаясь. - Но ты даже не знаешь, что такое любовь. Ты думаешь, это контроль? Ты думаешь, это крики и женщины в нашей спальне?

Он подошёл ближе. Схватил её за руку. Слишком сильно.

- А ты думаешь, я не страдаю? Думаешь, мне плевать, когда ты не смотришь на меня? Когда ты ведёшь себя, как пустое место? Ты должна быть моей, понимаешь?!

Она отдёрнула руку.

- Я была твоей. Я позволила тебе забрать мою свободу. Моё имя. Моё тело. Но ты забрал всё, и теперь хочешь, чтобы я любила? За что?

- За то, что ты нужна мне! - почти выкрикнул он. - За то, что я схожу с ума без тебя! Я не умею по-другому! Я не научен любить... но я чувствую тебя до боли, до крови, до ненависти к себе!..

Она стояла, дрожа, сжав ладони. И шептала:

- Тогда научись. Или уйди.

Он приблизился. Лоб к лбу. Его дыхание горячее, будто в нём пылало всё, что он боялся сказать.

- Я не уйду. Никогда.

- И я не покорюсь, - ответила она, глядя ему в глаза.

Тишина.

И в этот момент она поняла: его власть сильна, но её молчание - крепче.
И это был первый раз, когда две правды сошлись. Два огня - не чтобы сжечь друг друга, а чтобы выжить рядом.

Он смотрел на неё - глаза налились тьмой, губы дрожали от сдерживаемой ярости.

- Не покоришься?.. - голос его стал опасно тихим. - Ты всё ещё играешь в сильную?

Эмилина сделала шаг назад, но он мгновенно оказался перед ней, схватив за запястья.

- Зачем ты тогда не сбежала? - прошипел он. - Хотела, чтобы я нашёл тебя? Хотела посмотреть, насколько далеко я зайду?

- Нет! - выкрикнула она. - Я осталась, потому что не хотела быть трусихой. Потому что хотела знать, почему именно ты забрал меня! Почему всё это началось!

- Я забрал тебя, потому что не смог не забрать! - рявкнул он. - Потому что с первого взгляда понял - ты моя. Не по любви, нет. По инстинкту. По ярости. По нужде.

Он толкнул её к стене, навис, дыхание горячее, тяжёлое.

- И ты говоришь, чтобы я ушёл? Что мне быть с другими женщинами? - он зарычал. - Я не захочу никого. Пока ты здесь. Пока ты дышишь. Потому что ты отравила всё во мне. Потому что, как бы я тебя ни ломал, ты всё равно встаёшь. И я это ненавижу.

Он прижался к её шее, руки сжались на её талии.

- Но я всё равно возьму тебя. Потому что ты - моя. Даже если ты будешь смотреть на меня с ненавистью, я всё равно не смогу отпустить.

Эмилина заплакала, но не от страха. А от боли. От понимания, что этот мужчина способен на любовь - но не сейчас. Не с таким сердцем. Не с такой душой.

И всё, что она прошептала - это:

- Тогда сломай меня. Если хочешь. Но знай: когда я встану... я уйду навсегда.

Он замер.

И впервые... испугался.
Эдвард замер... но ровно на секунду.

А потом взорвался.

- Ты не уйдёшь! - зарычал он, хватая её за плечи и с силой прижимая к стене. - Ты моя, Эмилина! Слышишь?! Моя!

Он тряс её, как будто пытаясь вытрясти из неё боль, упрямство, силу.

- Я дал тебе всё. Кров. Имя. Жизнь. А ты?.. Ты шепчешь, что уйдёшь?!

Она смотрела в него, дрожащая, но с гордо поднятым подбородком.

- Ты называешь это жизнью? - прошептала. - Это клетка.

Его глаза вспыхнули.

- Ты хочешь свободы? - он прижал её к себе, руки сжались на талии до боли. - Я покажу тебе, что такое свобода... когда ты будешь ползать, умоляя остаться здесь, со мной. Потому что я - единственный, кто не оставил тебя. Кто не предал. Кто не сбежал.

Он рвано дышал, будто сдерживал зверя внутри.

- И ты принадлежишь мне, хочешь ты того или нет. И если я захочу, чтобы ты ббыла в моей постели - ты будешь там. Если я захочу, чтобы ты улыбалась - улыбёшься.

Он наклонился к её губам, зарычал:

- Потому что я Эдвард Лорэнс . А ты - моя жена. Не по бумаге. А по крови, боли и судьбе.

Он резко поднял её на руки и понёс в спальню, будто нес дичь, не боясь больше ничего - ни её страха, ни слёз.
Он бросил дверь спальни плечом, неся её в руках, и всё внутри него пылало - гнев, страх, жажда. Он опустил её на кровать грубо, с порывом, но взгляд его на мгновение метнулся к её глазам.

Эмилина прижалась к изголовью, волосы растрепаны, дыхание сбито, но взгляд - несломленный.

- Ты... боишься меня? - хрипло спросил он, сбрасывая пиджак, пальцы дрожали. - Или ты боишься... что не боишься больше?

Он склонился над ней, навис. Его рука скользнула по её щеке, но в ней не было нежности - только жадное, потерянное желание удержать, сломать, покорить.

- Я пытался быть мягче, - прошипел. - Хотел, чтобы ты выбрала меня. Но ты не оставила мне выбора. Ты - моя слабость. И моя боль.

Он целовал её шею - резко, яростно. Его губы обжигали кожу. Её дыхание сбивалось - не от страсти, от напряжения. Она не боролась. Не от страха - от бессилия.

- Скажи, - прошептал он, прижимаясь лбом к её виску. - Ты ведь ненавидишь меня... но всё равно хочешь, чтобы я не ушёл?

Тишина. Только её дыхание. Только его сдерживаемое безумие.

Он сорвался. Он потерял контроль.

Руки вжались в её запястья, он навис над ней всем телом, тяжело дыша.

- Я не позволю тебе исчезнуть. Не позволю любить кого-то ещё. Не позволю даже думать об этом. Я сожгу весь этот мир, но ты останешься со мной.

Он вцепился в её губы, яростно, грубо, будто в поцелуе пытался украсть её дыхание, её волю, её силу.
Его поцелуй был яростным - он жёг, словно пытался выжечь её сопротивление, стереть память о других, стереть даже её саму.

Но она не оттолкнула.

Эмилина зажмурила глаза - и вместо того, чтобы отвернуться, ответила.

Медленно. Горько. Отчаянно.

Она подняла руки и вплела пальцы в его волосы, прижимая его ближе. Её губы дрожали, но они отвечали на его губы - будто весь накопленный страх, вся боль последних недель вырвались наружу в этом поцелуе.

Он замер.

На долю секунды он не поверил.

А потом поцелуй стал другим. Он стал их.

Глубоким. Сложным. Бессильным и всесильным одновременно.

Она оторвалась от него первой - дыхание рваное, глаза блестят. И прошептала:

- Я устала бороться, Эдвард...
- Я... не прощаю тебя.
- Но если уж сгорать - то только с тобой.

Он смотрел на неё, будто впервые видел. Его руки дрожали. Он хотел сказать что-то - грубое, властное... но язык не слушался.

Она дотронулась до его щеки. Мягко.

- Сделай больно, если хочешь. Забери, если надо. Только не лги мне больше. Я уже не боюсь.
Эдвард не отступил. Он не спросил. Он почувствовал.

Она отдалась ему не телом - душой.
И он, зверь, вдруг захотел не разорвать -
а раствориться в ней.

Он поднял её на руки - легко, будто она была частью его самого. Их губы слились вновь, но уже без ярости. В них была жажда, но и страх потерять... он нёс её в спальню, не отрывая взгляда, как будто боялся, что она исчезнет.

Эмилина не отводила глаз. Не дрожала, не отступала.
Когда он уложил её на постель - она потянулась к нему первой.

Он скинул рубашку - и впервые позволил ей увидеть не только силу, но уязвимость. Его руки обвили её - будто бы оберегая. И всё в нём дрожало от желания, но он ждал её жеста.

- Эдвард, - прошептала она, - если ты сейчас сделаешь больно... сделай это как... как человек, который любит. Не как тот, кто хочет доказать, что может.

Он застыл. Её слова прошли сквозь него, как пуля.
Он опустил лоб к её груди. Глубоко вдохнул. Пальцы его дрожали, когда он коснулся её кожи.

- Я не умею по-другому, Эмилина...
- Попробуй. Со мной.

---

Ночь была нежестокой. Она была дикая.

Пальцы Эдварда блуждали по её телу, будто он хотел запомнить каждую линию. Он не спешил. Он будто впервые учился быть с женщиной, а не с игрушкой. Он целовал её - губы, шею, плечи... каждый шрам, каждую уязвимость.

И когда они соединились, это был не акт обладания -
это была битва двух душ, сливающихся в одну.

Она стонала - не от боли, а от силы чувств.
Он держал её за запястья - не чтобы удержать, а чтобы не потерять.

И в какой-то момент он прошептал:

- Я не пущу тебя, Эмилина. Ты моя. Не потому что брак. Не потому что бумага.
А потому что только ты способна сломать меня - и всё равно остаться рядом.
Эдвард проснулся раньше неё.

Он лежал, смотря в потолок, с рукой на её талии.
Она спала, свернувшись к нему, будто наконец нашла безопасное место.
Но он чувствовал: он сам - не безопасность. Он опасность.

Он медленно, почти виновато, убрал руку. Встал, не разбудив её.
Оделся молча. Не глядя на неё.

В нём бушевало что-то странное. Он не чувствовал облегчения.
Он не чувствовал, что победил.
Он чувствовал... потерю.

> «Зачем ты так легко сдалась, Эмилина?.. Почему именно сейчас?..»

Он вышел из спальни и закрыл за собой дверь.
Он не поцеловал её на прощание.
Он даже не оставил записки.

Он уехал раньше обычного. Водитель удивлённо посмотрел на него - Эдвард был молчалив, отстранён, жёсток в голосе, будто ничего не произошло.

В особняке - тишина.
В его сердце - буря.

Эмилина проснулась ближе к полудню.
Сначала - в блаженном неведении. Её тело всё ещё чувствовало его прикосновения.
Но стоило ей повернуть голову - пустота.
Холод.

Она обвела взглядом комнату. Его не было.
Ни запаха утреннего кофе. Ни голоса. Ни тяжёлых шагов.

> «Он ушёл?..»

Она встала, натянула рубашку с его плеч, словно пыталась сохранить в себе остатки ночи.
Прошла в ванную. Оглянулась на зеркале.
И впервые за долгое время увидела женщину, а не только жертву.

Но - не успела она дотронуться до крана, как что-то защемило в груди.

> "Он просто взял... и ушёл?"

Ни записки. Ни взгляда.
Ни слова.

Она спустилась вниз, босиком. Дом был пуст.
Прислуга боялась лишний раз говорить с ней - они знали, что Эдвард сегодня яростно молчал. С самого утра.
Только один из охранников прошептал:
- Он уехал в офис... рано. Очень рано.

Эмилина сжала кулаки.

> "А я?.. Я ничего для него не значу?.."

Она пошла в сад. Там, где когда-то он впервые подарил ей цветок.
Села на холодную скамейку.
И задрожала - не от холода, от внутри разрастающегося чувства.

Она проиграла - да. Отдалась.
Но думала ли она, что это сделает его ближе?

> А он отдалился.

---

Вечер.

Особняк тонул в полумраке. Эмилина не выходила из своей комнаты.
Только котёнок был с ней - свернувшись рядом.

И вдруг - звук машины.

Она резко подняла голову.

Он вернулся.
Вошёл. Не спеша. В пальто, в сером шарфе. Сдержанный.

Но глаза...
Они горели виноватым адом.

Он посмотрел на неё.
Она - стояла у лестницы, в ночной рубашке, с каменным лицом.

- Ты поздно, - сказала она.

- Я знаю.

Молчание.

- Эдвард... Ты хотел меня? Ты получил. И что дальше?.. - её голос дрожал, но не слабостью - яростью, болью, криком внутри.

Он приблизился к ней...Он подошёл. Близко. Так, что между ними не осталось воздуха.
Но не тронул её. Не поцеловал. Не коснулся.
Только смотрел.

Словно искал в её глазах ответы, которых у самого не было.
Он видел, как она дрожала. Видел - как сжимает пальцы.
Но не протянул руку.

- Я думал, это то, чего ты хотела, - глухо сказал он.

- Ты думал?.. - голос Эмилины задрожал. - А ты спросил меня, что я хочу?
Ты только берёшь. Всегда.

Он скривился, почти усмехнулся - но горько.

- Знаешь, что самое ужасное? - продолжила она. - Я сама себя убедила, что это мой выбор. Что я хочу этого... тебя.
Но наутро... ты просто исчез.
Ты даже не посмотрел на меня.

Эдвард отвёл взгляд. Его челюсть напряглась. Он молчал - как всегда.
Но в этот раз - не от равнодушия, а потому что не знал, что сказать.

- Зачем ты пришёл? - спросила она тише.

Он сделал шаг вперёд.

- Потому что не могу не прийти, Эмилина. Потому что с каждой ночью мне всё труднее... от тебя уходить.

Она моргнула. Первый раз - не злая, а потерянная.

- А зачем тогда уходишь?

Он сжал кулаки. Всё в нём рвалось - подойти, схватить, сломать тишину.
Но он сделал шаг назад.
- Потому что... если останусь, я сделаю тебе только хуже.

Тишина. Громче любого крика.

Он развернулся, будто снова хотел уйти.
И тогда она сказала:

- Эдвард... я не твоя игрушка.
Я - не твоя собственность.
И если ты боишься остаться - оставайся. Бойся. Но не убегай.

Он остановился.
Замер.
Он ушёл.
Дверь захлопнулась слишком резко.
Тишина вернулась в комнату, но теперь в ней не было одиночества - была решимость.