позволина слуху жить
«Самые страшные имена — те, у кого нет лица. Пока ты ищешь, она уже смотрит.»
Толпа уже не бурлила, а гудела. После драки всё вроде бы вернулось на круги своя: кто-то танцевал, кто-то ржал у сцены, кто-то стоял у колонок с пивом и обсуждал свои мелкие темы.
Я сидела в углу на кожаном диване, подальше от света, рядом пыхтели Марат и Ералаш. Я молчала. В телефоне не было сигнала, да он мне и не нужен был. Я просто слушала.
Где-то слева, за барной стойкой, кто-то сказал:
— …говорят, Крёстная сюда приехала. Из Москвы. Теперь от Казани работает, прикинь?
— Серьёзно? Откуда знаешь?
— Слух пошёл. Старшие не подтверждают, но и не отрицают. Типа, она была в теме там, в столице, и сейчас её сюда перекинули.
— Это та, про которую Турбо в начале лета что-то проболтался?
— Может, она. Никто в лицо не видел. Только слышали — девушка, дерзкая, спокойная, авторитетная. Не орёт, но если смотрит — все затыкаются.
Я чуть повернула голову. Медленно. Не показывая интереса.
Они не смотрели на меня.
Они вообще не знали, кто я.
Они просто искали образ, собирали слух, выдумывали легенду.
А я — сидела в паре метров.
Живая.
Настоящая.
Та, о которой шепчутся.
Крёстная.
И я выдохнула дым, не сказав ни слова. Ни «да». Ни «нет».
Просто позволила слуху жить своей жизнью.