2.22.
ПРАНПРИЯ
Где-то слышала забавное выражение, что сапы - это гладильные доски, которые не боялись мечтать, и у них получилось вырваться из рутины домашней глажки и стать чем-то большим, чем изначально было задумано.
О чём мечтаю я, стоя у озера в новом ярко-оранжевом купальнике, который купила, готовясь к поездке в лагерь? Точно не о брендовых шмотках, ролексах или Мальдивах.
Всё, что я хочу, заключается в простых понятиях «семья», «любовь», «здоровье близких» и «спокойствие». Без всех этих американских горок эмоций, скандалов и бурных примирений.
Хочу радоваться мелочам, как в моём стаканчике для зубных щёток станет на одну больше, разбросанным мужским носкам, которые я ворчливо буду собирать по полу, запаху жареного стейка с луком, от которого мои волосы будут нещадно вонять столовкой и придётся срочно бежать в душ, чтобы вернуть себе приятный аромат, коврику для семейного пикника, что всегда будет лежать в багажнике машины. Презервативам в каждой сумочке, а не таблеткам от мигрени. Спонтанным посиделкам большой дружной семьёй за домашним пирогом. Рисункам головастиков от дочки и колобкам из пластилина. И даже каракулям на свеже покрашенных стенах дома.
Во мне так сильно желание быть по-настоящему женой, а не фиктивно или лишь по штампу в паспорте. Чтобы мы с Гуком вместе укладывали Лиен перед сном и рассказывали друг другу за бокалом минеральной воды рабочие байки, готовили какой-нибудь лёгкий салат или жарили рыбу в камине, а потом вместе принимали ванну и наслаждались горячей водой и солью со вкусом манго.
А ночью... И утром, и днём становились бы друг для друга лучшими тренажёрами с вечным двигателем по сжиганию калорий и утолению самых развратных фантазий.
Больше не хочу секретов, запретов. Только зелёный свет в тихую семейную гавань.
Внутри меня сейчас какое-то опустошение.
Чистота. Штиль.
Я устала бояться и скрывать правду. Устала бояться сказать её.
Хочу закрыть уже эту исчерканную моими каракулями и исправлениями главу книги своей жизни с бесконечно-утомительной мыслемешалкой о Лалисе-Пранприе и довериться чистому листу, новой главе, какой бы она не была.
Лиен с Ликси и другими маленькими детьми сейчас смотрят мультики, а я наблюдаю, как мои подопечные из отряда бесятся на берегу. Они в спасательных жилетах, безопасность важнее всего. Моё же оранжевое обмундирование под цвет купальника валяется рядом на земле.
И наш строгий инструктор по водным развлечениям, похожий на спасателя Малибу, уже сделал мне выговор за плохой пример и пообещал лично упаковать меня по всем правилам безопасности. Он бы с радостью «упаковал меня» в ближайшей комнате для персонала.
Но у меня нет желания знакомиться с его поплавком, который прикрыт жёлтыми полупрозрачными купальными шортами. Каждый раз на море, видя подобную одежду у мужиков, я думаю: они специально их покупают, чтобы их мужское достоинство (нет) светилось через мокрые полупрозрачные шорты.
Б-р-р-р! Выглядит это отвратительно не сексуально! А пока же он в сухих шортах продолжает подкатывать ко мне, прикрываясь вопросами сохранности моей жизни. Смешной.
Если я до сих пор не сдохла во всех переплетениях моей судьбы, то уж этот водоём, хоть и глубокий, точно меня не напугает.
Во время инструктажа, который я слушаю вполуха, вижу приближающегося Чонгука.
Лучшего мужчину на планете. Моего мужчину, хоть он об этом ещё не знает. Красивого как бога войны, гордого и самоуверенного, который одним своим появлением доводит меня до дрожания.
Что он здесь делает?
Мама, которой больше нечего скрывать, сказала, что он должен был ехать на лодках со старшими мальчишками рыбачить. Но его внешний вид в купальных боксерах и без футболки совсем не тянет на образ рыбака. Скорее на стриптизёра-рекордсмена по соблазнению женщин всех возрастов.
Его шутка про матрас оказывается пророческой.
Я реально готова бегать за ним с матрасом!
– Где ты прячешь удочку? В трусах? – Выдаю дурацкую шутку и сама же над ней смеюсь, надеясь, что выгляжу достаточно привлекательно, и он не замечает мою мгновенно ставшую гусиной кожу.
А ещё мне нужно срочно окунуться в воду, потому что я начинаю дико потеть, физически чувствуя, как мокну во всех местах без исключения.
– Можно и так сказать. Пранприя, я договорился с госпожой Хевон, она нас подстрахует с детьми, сегодня они ночуют с ней.
Интересно, зачем он мне это говорит?
Вот так откровенно намекает, что мы проведём ночь вместе? Мне нравится его настрой!
– Ты хочешь, чтобы я с тобой рыбачила до утра? – Ловлю его взгляд на своей груди, призывно и многообещающе торчащей в его сторону. – Или прыгала без трусиков через костёр? Или купалась голышом под Луной? Что ты задумал, Чонгук?
– Мне нравятся все твои варианты. Нам придётся с тобой быть на одном сапе, мне не досталось доски, если ты, конечно, не против. Обещаю не приставать.
– Не боюсь. Не против. И не давай обещания, которые не хочешь давать, – я шагаю к доске, но меня окрикивает инструктор, я даже не запомнила его имя.
– Прия, нужно надеть жилет! – Он хватает его с земли и расправляет, приглашая продеть в него руки. – Но вы не переживайте, я вас спасу, если вы вдруг упадёте в воду.
Я смотрю не на спасателя, хоть и позволяю ему со мной флиртовать.
А на Чонгука.
Он ревнует, его выдают сжатые губы и огромные кулаки, от силы сжатия которых даже костяшки стали бледными. И, вполне вероятно, помня о его несдержанности и импульсивности, кое-кто сейчас получит.
Мне нужно срочно что-то придумать, чтобы Чонгук не стал отрабатывать на нём боксёрские удары при детях.
– Я сам! – Мой любимый Пуленепробиваемый одним взглядом заставляет соперника поджать хвост и отойти, позволив настоящему альфачу застегнуть на мне жилет. – Мне можно и без повода. Всегда. Я запомнил.
Он притягивает меня за жилет к себе и целует на глазах у всего лагеря.
Собственнически.
Дерзко.
Вызывающе.
Ошеломляюще.
Возбуждающе.
Я едва успеваю охнуть от неожиданности и повисаю в его руках, которые по-прежнему держат меня через жилет.
Его язык. Он дрессирует меня и заставляет вилять хвостиком, как домашний пёсик, выпрашивая добавку.
Ещё. Хочу ещё.
От замурованного холодом и стужей льда моего тела не остаётся и следа. Он даёт оглушающие трещины, выламывая огромными кусками льда сковывающую его поверхность.
Чонгук отрывается от меня, а я автоматически тянусь за ним, требуя продолжения банкета, но он всего лишь прижимается лбом к моему лбу.
– Мне нужна твоя помощь, Прия. Прямо сейчас, – от его хрипа в ушах стучит и подкашиваются коленки.
– Какая? – Выдыхаю ему в рот, касаясь губами его влажных губ.
– Тебе придётся ехать на сапе впереди, иначе я напугаю детей тем, что им в этом возрасте видеть пока рано.
Непонимающе смотрю на него, а он берёт меня за руку и прижимает к своему внушительному возбуждению в трусах.
Он хочет меня также сильно, как и я его.
– Это точно не поплавок... – Не одёргиваю руку, а начинаю слегка поглаживать.
Мне сложно остановить это публичное наваждение, лишь надеюсь, что мы стоим так плотно друг к другу, что эти наши манипуляции остаются незамеченными.
– Тут динамит, которым можно расфигачить всю рыбу в округе.
– Мне нужна одна рыбка. И если она готова клюнуть на мой крючок, то я не отпущу этот улов. Прия, если ты думаешь, что можешь со мной просто поиграться, то ты ошибаешься. Назад дороги не будет.
– Не привыкла давать заднюю. Идём, – я тяну его к оставшемуся сапу, который он подхватывает одной рукой и прячет за ним самую интересную часть тела от всеобщего обозрения.
Детьми управляют мой несостоявшийся ухажёр-инструктор и другие вожатые, а мы с Чонгуком отталкиваемся от берега. У меня в руках весло, но руки дрожат и отказываются держать его нормально. Я сажусь чуть подальше от него впереди и неуклюже машу веслом в разные стороны.
Мой напарник одним уверенным движением тянет меня за жилет и пододвигает вплотную к себе, обнимая за талию. Я буквально таю от этого жеста. Плавлюсь. Растекаюсь податливой массой, готовой принять любую нужную ему форму.
Сквозь жилет чувствую жар его тела. А в попу мне упирается то, что никак не идёт у меня из головы. То, что должно давным давно быть внутри меня.
ЧОНГУК
Санта Клаус, теперь я знаю: ты существуешь. Мальчик Чонгук даже письмо тебе не написал, а ты уже исполняешь его самое заветное желание - Пранприю практически без одежды. Её закрытый апельсиновый купальник не может скрыть тело богини, где каждый изгиб зовёт и манит меня.
Ловлю её взгляд на своём теле. Голодный. Одержимый.
Она переминается с ноги на ногу. Дрожит.
Не от холода. На улице плюс тридцать.
От меня.
Мы оба знаем, что рано или поздно трахнемся.
Не так.
Рано. Не поздно.
Сил ждать уже нет. Мы не просто трахнемся. Мы утрахаемся до потери сознания. Это аксиома, которая не нуждается в доказательствах.
Подхожу ближе и от позывных сигналов в виде её стоячих сосков сносит крышу. Они не просто дразнят меня, они режут меня на миллион озабоченных частей, и каждая из них готова сорваться с цепи и отыметь эту стерву так, чтобы она забыла как дышать без меня.
Даже её коленки призывно торчат в мою сторону.
Коленки, блин!
Твою мать, Пранприя!
Что же ты со мной творишь?
Я превращаюсь в безумца, мозг которого впадает в кому, а на его место заступает всё увеличивающийся в размерах член.
Руки сами тянутся коснуться её. Грубо и нежно, жадно и растягивая удовольствие.
Прогоняю шваль, что вьётся вокруг неё и хочет её облапать. Этот стручок завтра же поедет на свою грядку, где бы она не была, если с одного моего взгляда не врубится - Прию лучше обходить стороной.
Мне похрен, что она замужем и об этом кто-то может знать.
Я целую её при всех. Чтобы каждый подосиновик, рыжик или замухрышка-мухомор в трусах цвета поноса знал: я вырву их с корнем из их грибницы, если будут покушаться на моё.
Даже если это моё еще не знает, что оно МОЁ.
На сапе я прижимаюсь к её заднице так, чтобы она точно знала, как действует на меня.
Эта чертовка знает. Не отодвигается.
Она, блин, типа случайно елозит своими булками по сапу, вызывая геометрическую прогрессию роста одного очень важного органа, который уже бьётся в истерике головкой о ткань трусов.
Ты ещё попросишь пощады, Прия, и отработаешь каждый мой потраченный на это ожидание нерв.
Если я думал, что самое жестокое испытание - это прижиматься членом к её заднице без возможности забраться внутрь Пранприи в ближайшее время, потому что вокруг куча сопливых любопытных детей и не менее жаждущих подсмотреть педагогов, то я ошибся.
Эта кошка встаёт на колени и тянется за страховочным тросом к носу нашего сапа, открывая вид на поднимающуюся перед моими глазами самую шикарную задницу, которую я только видел. Руки так и чешутся схватиться за неё и насадить на себя сразу, без прелюдий.
Грязно матерюсь, а она поворачивается ко мне с хитрющим видом, притворяясь ничего не понимающей святошей и начинает пристёгивать верёвку к ноге.
Я облокачиваюсь руками о резиновую поверхность доски за спиной, забив на торчащий член, истерика которого уже звоном колоколов отдаёт в яйца.
Дружище, чертовка тебя разогревает, старается, дадим ей эту возможность, пусть понаслаждается своей властью надо мной.
Поиграем ещё немного в кошки-мышки. Так даже интереснее.
Но ей мало разовой акции в полураковой позе.
Она решает добить меня и управлять нашим судном стоя, открывая вид на всё, что я не рассмотрел. Её задница и едва прикрытая тонкой полоской купальника вагина упираются мне в нос.
Су-ка!
Это сильнее меня, я привстаю и хватаю эту задницу зубами, кусая сквозь купальник, от чего Прия теряет равновесие, шлёпается сначала на моё лицо.
Санта Клаус, останови время, а?!
Её восхитительная задница на моём лице!
А потом мы оба летим в воду.
– Доигралась? – Одной рукой держусь за доску, второй держу подплывшую Прию за талию.
– Я ещё и не начинала... – Жмётся ко мне всем телом, её жилет только мешает, и я выставляю вперёд колено, а она, словно читая мои мысли, садится на мою ногу, оставляя на коже под водой горящий отпечаток своей промежностью. – На нас смотрят дети.
– Пусть смотрят.
Запускаю руку ей в волосы на затылке и легонько тяну их назад, заставляя её открыть мне шею. Провожу по ней языком, удовлетворённо замечая, как она мычит, сжимая моё колено ногами.
Я решаю экспериментировать дальше, отпускаю её волосы и веду пальцами вдоль её позвоночника вниз. К попке.
Её глаза сверкают. Дыхание дрожит.
Вот пальцы останавливаются на копчике и массируют кожу рядом с ней, запуская вторую волну её мычания, переходят на бедро и скользят к трусикам. Они здесь явно лишние. Я бы содрал их с неё и отодрал прямо здесь, если бы не цельный купальник, торчащий жилет и дети, что смотрят на нас. Но пока мы по пояс в воде, мы можем творить, всё, что хотим, делая максимально целомудренные лица.
– С вами всё в порядке? Помощь нужна? – Орёт нам стручок-инструктор, а я в это время отодвигаю ткань трусиков и провожу пальцами по её складкам.
«Заткнитесь все и валите нахрен отсюда», – вот что я хочу ему ответить!
Пранприя тоже на взводе, сдерживает рвущиеся стоны, прикусив нижнюю губу.
– Всё в порядке! Мы справимся, – кричит она и одновременно поднимает таз так, чтобы открыть ещё больший доступ к себе.
– Я сейчас взорвусь, ты выбрала не совсем подходящий момент, чтобы оседлать меня, – тянусь к её шее, прикусываю её и вытаскиваю из неё пальцы, которые были в ней целых грёбаных три секунды.
Три секунды.
Внутри.
Пранприи.
Её взгляд умоляет вернуть их на своё законное место.
Смеюсь.
Нет, ржу, как идиот и...
Кончаю себе в трусы! Густо. Обильно. Бесконечно.
Зашибись.
Вот и потрахались. И кто тут кого отымел?
– Я как джентельмен пропускаю даму вперёд, – показываю рукой на сап, чтобы забиралась на него первой.
Ну-ну, просто кое-кому нужно немного времени, чтобы незаметно запустить миллионы сперматазоидов в озеро. Надеюсь, они не оплодотворят местных рыб.
– Дама протестует...
– Джентльмен тоже, поверь.
Мы корячимся, хохочем, но возвращаемся обратно на доску. Прижимаю её тело к себе, зарываюсь в её мокрые волосы, но меня как током пронзает.
На какое-то мгновение я чувствую в ней Лису, её запах.
И это словно удар под дых, который отрезвляет меня и причиняет боль.
Злит! Бесит! Вымораживает!
Лисы нет!
Забудь уже!
Здесь есть Пранприя. И только это имеет значение.
Но былая игривость пропадает, сменяясь остервенелым желанием ворваться в Пранприю и вытрахать из себя мысли о Лисе.
Хочется орать и выть волком.
Это, блин, ненормально!
Быть с другой и вспоминать о погибшей жене.
Пранприя этого не заслуживает.
Мы этого не заслуживаем.
МЫ.
Есть ли эти «мы»?
Если для неё это всего лишь интрижка, способ развлечься на стороне, то я её разочарую. Это давно что-то большее.
И впустив меня в себя, она останется на моём члене пожизненно. Отвечаю.
И к Ли она не вернеётся. Или я не Чон Чонгук.
Оставшийся заплыв мы проводим присмиревшими.
На берегу ребята наперебой вспоминают, как мы с Прией открыли череду полётов с сапов. Все идут переодеваться в сухую одежду к вечернему костру. Я держу ладонь моей женщины, мы переплетаемся пальцами, цепляясь ими друг за друга.
– Вечерний костёр. И у всех отбой. – Говорю у двери в её комнату. – Я буду ждать тебя у пристани. В лодке. Видела домик на другом берегу? Я приглашаю тебя его ограбить, пока хозяева отдыхают на море. Воспользуемся их хоромами, если нас не поймают. Не ссышь?
– Звучит слишком романтично, Чонгук. Я согласна.
ПРАНПРИЯ
Я проверила, что Лиен спит у мамы вместе с братиком (про себя называю Ликси именно так), и со спокойным сердцем отсидела полуторачасовой костёр с ребятами.
Ну-ну, спокойно, ага.
Как на кактусе голой попой!
Чонгука здесь не было.
Но он был в моей голове.
Сразу на него наброситься? Прямо в лодке? Или, может, прикинуться недотрогой?
Ага, блин!
Он уже у меня в трусах побывал своими пальцами, так что мантия святоши будет выглядеть странно.
От воспоминаний о нашем приключении на сапах по телу разливается жар. Я могла бы исходящими от меня искрами разжечь костёр сырыми дровами, если бы у вожатых не оказалось спичек. Рядом с горючими материалами мне лучше не находиться, иначе лагерь взлетит на воздух от моей взрывоопасности.
Чувствую, как ногти впиваются в ладони, а стопы в кроссовках уже готовы совершить марш-бросок до загадочного домика, который мы будет набивать своими феромонами и криками страсти.
Я ходячий и сидячий сгусток невытраханной энергии! И сегодня я толкну её в мир, когда мой муж будет толкаться внутри меня.
Проверив, что все дети разошлись по своим комнатам, бегу в душ. Усиленно натираю мочалкой тело до красноты.
Несколько капель любимых духов на волосы и за уши. На запястья и впадину шеи. Немного на живот. Боюсь переборщить. Я должна быть сегодня нереально вкусной, искусной, игривой, смелой, чтобы у Гука не было шанса не влюбиться в Прию окончательно – и тогда фокус с перевоплощением в Лису должен пройти с минимальными рисками.
Знаю, звучит бредово, но других гениальных идей у меня нет.
Даю себе вторую попытку удивить Чонгука отсутствием трусиков и представляю его реакцию, когда он об этом узнает.
Отмываю пальцы от духов и провожу ими по запотевшему зеркалу, чтобы лучше себя рассмотреть. Глаза сверкают. Трогаю припухшие губы, обкусанные от нетерпеливости. Пылают.
Провожу руками по груди, томящейся в ожидании ласк от любимого. Передёргивает приятной судорогой от ощущений.
Прикрываю глаза и глажу невесомыми касаниями живот, рисуя на нём круги. Дрожу от возбуждения, в голове мелькает мысль о моей розовой капельке, которую оставила в Пусане, на разогрев она бы мне сейчас пригодилась. Облокачиваюсь о тумбу под раковиной и решаю справиться с этой задачей сама.
Иду на кровать. Раздвигаю колени и крадусь пальцами между ног. Я тёплая. Приятная. Мокрая. И душ тут не при чём.
Это моё неистовое желание, которое сотрясает и закручивает в безумном танго своими волнами не только моё тело, но и всю комнату, нашпиговывая меня, как рождественского гуся, опасными яблоками-феромонами прародительницы Евы.
Готова грешить по полной.
И начинаю прямо сейчас, поглаживая свои складочки и горошинку клитора. Завожу пальцы внутрь и изучаю обстановку внутри, аккуратными движениями заводя внутреннюю похотливую себя.
Чонгуку понравится. Внутри меня все ноет от ожидания его вторжения. Вынимаю пальцы, оставляя себя голодной, кончать я сегодня буду только с любимым мужчиной.
Пора собираться.
Нормальные люди надели бы на ночную прогулку по озеру спортивный костюм, но я выбираю лёгкий белый сарафан, отрывая от него этикетку. Ткань грубовата, но мне уже всё равно. Я не планирую пребывать в этом наряде долго. Расчёсываю волосы и кладу в сумочку телефон.
Я готова.
Неужели я правда буду сегодня с Чонгуком?
Хочется кричать на всю Вселенную, но я себя сдерживаю и понимаю, какое же верное решение забраться в дом подальше от спящих ушей. Странно, но этические вопросы по поводу взлома чужого жилища меня вообще не волнуют.
Иду к пристани.
Освещения в лагере не хватает, чтобы дотянуться до неё. Но я вижу силуэт Гука под светом Луны.
Романтично. Замираю на мгновение.
Он словно чувствует меня и оборачивается.
Иду к нему, чувствую прохладу ветерка, гуляющего по голой коже под сарафаном. Гук, в отличие от меня в тёплой толстовке и спортивных штанах, даже немного завидую ему.
– Привет, я думал, что ты не придёшь.
– А если бы не пришла?
– Но ты пришла. Твоё платье... – Он поправляет лямку сарафана и касается моей щеки, а я льну к ней, забывая обо всём на свете. – Ты похожа на невесту, Пранприя. Или на призрака, что вышел пугать людей ночью.
– Получается?
– Немного, – он берёт меня за руку и помогает сесть в лодку.
Он немногословен. Я тоже.
Пока он машет веслами, воплощая в жизнь одну из самых красивых картинок в голове любой девчонки - прогулку под Луной на лодке с накаченным красавчиком - я яростно отбиваюсь от комаров, слетевшихся на запах моих духов. Они беспощадно вгрызаются в открытую кожу, чешусь, раздирая места укусов. Очень романтично!
Чонгук останавливается и отдаёт мне свою толстовку, оставаясь в одной футболке.
Интересно, он догадывается, что всю оставшуюся дорогу я буду парфюмером, собирающим своей кожей запах с его одежды?
Практически не помню деталей, как мы сошли на берег, как Гук вытаскивал лодку на сушу и как шли до домика. Из внутренней оглушающей тишины меня выдёргивает звук разбивающегося окна, в которое забирается Гук и открывает мне дверь изнутри.
Мы - грабители!
Детям о таком мы рассказывать не будем!
– Ты голодная? – Мы настолько обнаглевшие преступники, что включили свет в доме, находим кухню и движемся к холодильнику.
– Очень, – если что я это не про еду, хоть за весь день в моём желудке практически не было еды.
– Оливки. Оу, сыр. Винишко.
Чонгук достаёт хозяйские запасы из холодильника и кладёт их на стол, я нахожу в это время в шкафчиках бокалы и даже свечи со спичками. Конечно же, зажигаю их.
Странность наших действий зашкаливает.
Мы оба на взводе и не знаем, о чём говорить.
И я уверена, что в его голове точно такие же мысли, как и у меня. И это нифига не бутерброды!
– Нужен штопор, – ищу, чем открыть бутылку, пока Гук моет яблоки.
– Держи, – он, не глядя, привычным движением открывает выдвижной шкафчик, который вообще не было видно, и подаёт мне штопор.
До меня доходит очевидное!
Это или дом Чонгука, или он здесь был частым гостем! Он ведь совсем не мешкался, когда искал выключатели, когда доставал штопор.
Вот он притворюшка!
Он когда-нибудь бывает обычным человеком без закидонов?
Нет.
И женщину, надо сказать, выбрал себе подходящую.
Бросаю штопор ему в раковину, убираю бутылку и бокалы со стола, а потом резким движением смахиваю рукой свечи и прочую ненужную сервировку стола с едой на пол.
Я задолбалась ждать.
Гук ошеломленно смотрит на меня, но ему хватает секунды, чтобы понять мой призыв. Он срывается ко мне, больно кусает губы и стягивает с меня свою толстовку, а я с него футболку.
– Что, даже чаю не попьём? – Хрипит над моим лицом, пока я стягиваю с него штаны.
– Потом попьём. Если ты меня прямо сейчас не трахнешь, я сделаю всё сама!
Чонгуку больше не нужно приглашение.
Он крутит меня, и я оказываюсь к нему спиной. Нетерпеливо задирает подол сарафана и начинает материться, видя, что под ним ничего нет. Хватает меня за шею и грубо прижимает животом к столешнице.
Я вот-вот взорвусь!
Надеюсь, он не начнёт нежничать с прелюдиями. Только не сейчас!
Я так долго ждала его, что сил терпеть не осталось.
Он убирает руки с моей шеи и ведёт ими вдоль спины, заставляя меня выгибаться дугой так, что мне кажется позвонки от натяжения начинают скрипеть. Он хватает меня за ягодицы и резко шлёпает по одной из них, отчего я вскрикиваю.
Не от боли. Мне нравится.
Я оборачиваюсь на него и вижу, как он наклоняется лицом ко мне, жду, когда он укусит мою голую кожу и приступит к самому главному.
Но он делает другое.
Он ныряет языком мне между ног, медленно и со смачным звуком увлажняя там всё от самого низа до верха, а я извиваюсь и одновременно дергаюсь задницей, испугавшись, что он сейчас пойдёт выше.
– Капец, ты вкусная, Пранприя, – он продолжает вытворять своим языком немыслимые вещи, то посасывая, то покусывая меня.
От чего на месте его ласк запекаются китайские иероглифы, которые звучат примерно как:
«Я СЕЙЧАС ВЗОРВУСЬ НАХРЕН, ЕСЛИ ТЫ НЕ ВОРВЁШЬСЯ В МЕНЯ ЧЛЕНОМ».
– И я, Пранприя...
Понимаю, что орала это вслух и в эту секунду он выполняет мою мольбу и врезается в меня быстрым коротким движением так, что я вскрикиваю, чувствуя его внутри себя и как шоркается голая кожа о край стола.
Он не церемонится.
Он вспахивает мою целину своим плугом, причиняя и боль, и наслаждение непрерывными глубокими толчками.
Я же держусь руками за края столешницы, чтобы не улететь вперёд, и тянусь к нему всем задом, вставая на носочки, чтобы слипнуться с ним в одно целое.
Внутри всё разрывается, кипит, бурлит и извергается подобно вулкану.
Я шепчу сквозь стоны его имя, растекаясь по столу, чувствуя, что от нескольких движений улетаю в космос, седлаю пролетающую комету и рвусь на ней в глубину какого-то созвездия, превратившись в точку.
Внутри такой надрыв, такой взрыв, что я начинаю истошно кричать.
– Охренеть, какая ты! Как горячо у тебя внутри!
Чонгук хватает меня за бёдра и приподнимает, продолжая насаживать на себя, отчего мои ноги отрываются от пола, и я лишь успеваю зацепиться ими за его ноги. И через несколько толчков, когда я растекаюсь всем телом по пространству межгалактического пространства, сияя громче любого солнца, он выходит из меня, и на мою спину падают его тёплые брызги.
Он рушится на меня, прижимая всем своим весом к столу, отчего лёгкие перестают расправляться, и я не могу дышать. Он шумно дышит за нас двоих и мне этого более, чем достаточно.
В этот самый прекрасный момент я начинаю рыдать, хватая ртом воздух.