2.23.
ЧОНГУК
Я был слишком груб?
Сделал ей больно?
Моя короткометражка на столе не оправдала её ожиданий?
Теперь она жалеет, что изменила мужу?
Встаю с неё, дёргаю на себя, беру на руки, попутно смахивая повисшие ниже колен штаны, и несу её в спальню. Она утыкается мне носом в плечо, обвивая руками шею, и тихонько продолжает всхлипывать.
Не дам ей сбежать от меня и уйти в себя.
Включаю коленом свет и ставлю её у кровати. Она как тряпичная бездыханная кукла, которая никак не реагирует на происходящее. Пока она не сопротивляется, у меня в голове только один план - не выпускать из спальни, пока не реабилитируюсь и не доставлю ей такие оргазмы, что и думать забудет о других мужиках.
От мыслей о том, как был внутри неё, член снова дёргается - дебил, не мог продержаться чуть дольше?
Я всё понимаю, ты столько лет не был в женщине, что теперь готов извергаться в первые секунды, находясь в самом желанном и потрясающем месте на этой планете?
Начинаю стягивать с неё платье, и когда она остается нагой моё внимание сначала захватывает её грудь с возбуждёнными сосками, это отличный сигнал тела, что не всё потеряно, а потом я утыкаюсь взглядом на шрам вдоль живота.
Что пережила в своей жизни эта красавица?
Я ведь совсем ничего о ней не знаю.
Догадываюсь, что ей пришлось не сладко. Панические атаки просто так не происходят.
Хочу забрать всю её боль себе, встаю на колени и обхватываю её руками, прижимаясь губами к шраму, оставившем на ней отметину о чём-то ужасном.
Чувствую, как она зарывается пальцами в мои волосы и с силой их то захватывает, то выпускает. Меня аж потряхивает от адреналина в крови.
– Чонгук... – Прия стонет.
Отрываюсь от неё, чтобы убедиться, что она меня не отталкивает. Пытаюсь найти в её лице хоть одно доказательство, что она хочет быть здесь, со мной, но натыкаюсь на её мокрые щёки, подрагивающие губы и затуманенный взгляд.
Я ничего, блин, не понимаю!
Её реакция сводит меня с ума.
– Мне мало тебя. Хочу тебя. Ещё. Где тут у тебя душ? Тебе хватит пять минут перед вторым раундом?
Всего несколько слов - и я из бездны грёбаных сомнений возвращаюсь к жизни.
Она.
Хочет.
Меня.
Ещё.
Будет тебе ещё!
Много.
Очень много раз.
Персональный Санта Клаус Ли Пранприи готов исполнить её любое желание!
Фамилию ей придётся сменить. Мыслей о женитьбе у меня нет, но бегать на два члена не позволю.
Набрасываюсь на её рот с новой силой, сдерживаясь от желания сожрать, искусать её всю.
Тяну в душевую. Включаю напор воды и жду, пока побежит тёплая, хотя мне бы в прорубь сейчас нырнуть с головой, потому что я дикий неуправляемый верховой пожар, огненный шторм со скоростью распространения пламени в сто метров в секунду. Грею её своим телом, проходясь ненасытным ртом по её ключицам.
– Прия, я не могу от тебя оторваться, – мне реально огромных усилий стоит не вырвать из неё зубами кусок плоти, аж челюсть выламывает, так сильно я её хочу.
А мой восставший из пятилетнего целибата охреневающий в прямом смысле слова член уже в дыбы встал и готов, как она выразилась, ко второму раунду.
– И не надо, – где-то я уже слышал эту фразу.
Вспоминаю где.
В груди ёкает, но я гоню эти мысли-воспоминания, незаметно снимаю обручальное кольцо и кладу его на полку зеркала.
Я готов, реально готов отключиться от Лисы и подключиться к другому источнику питания, к розетке, чьи отверстия идеально созданы для моего зарядника.
Мы встаём под тропический душ. Жмёмся друг к другу, как два сверхмощных магнита. Утыкаюсь своим возбуждением между её ног и поворачиваю к себе спиной, одной рукой сжимая её грудь, а другой поглаживая шрам на животе. Слегка отодвигаюсь от неё, чтобы избавиться от остатков спермы.
– Чонгук, ты что, писаешь мне на ногу? – Она задирает на меня голову, поворачиваясь ко мне, и хохочет.
Блин, это надо так облажаться и попасть струей на ногу Пранприе!
Отрываю руку от соска, который сжимал и теребил его всё это время пальцами, и отвожу провинившийся агрегат подальше, чтобы завершить начатое.
– Это не я. – Сдерживаю ответный смешок. – Он совсем обезумел, подставил меня. Обещаю, я с ним разберусь.
– Я сама с ним разберусь, – не успеваю проанализировать смысл сказанного, как она поворачивается ко мне и начинает присаживаться на корточки, нетерпеливо облизывая свои губы.
Ход её мыслей сносит с ног.
Не даю ей прикоснуться к себе и быстро, пока она не передумала, намыливаю член, смываю остатки двух физиологических процессов и слегка отстраняюсь от неё, оставляя ей место для манёвров. Она обхватывает его и отправляет меня в нокаут своим языком, присасываясь к нему, глубоко заглатывая и больно прикусывая.
Мне нахрен не обосрались виды огня и воды, чтобы смотреть на них вечно.
Её мокрые волосы у моего паха, ошалевшего от радости, её полуоткрытые глаза и губы, вбирающие в себя всю мою душу с потрохами - вот на что я готов смотреть вечно. И слушать эти чванливые звуки - тоже вечно. Не могу удержаться и совершаю поступательные движения ей навстречу, хватаю в кулак волосы на её макушке и задавая нам один ритм.
То, что она со мной делает, незаконно, непостижимо, неудержимо привязывает меня к ней стальными канатами похоти и желания обладать ею всецело, не отпускать от себя ни на шаг.
– Лиса, блин!
Я слышу, что вырывается из моего рта и не верю своим ушам!
Какого хрена?!
Пранприя не могла это не услышать!
Она замирает.
Она услышала.
Какой бабе понравится, что во время минета её называют чужим именем, пусть и погибшей жены? Приятного мало!
Твою мать!
Лиса, проваливай уже из моей головы! Трясу головой, сбрасывая ненужное наваждение!
Поднимаю застывшую Прию с колен, стараясь не смотреть в глаза, и целую, лишая возможности что-то мне сказать.
Тяну в спальню и падаю с ней на кровать, пока она не вздумала взбеситься и послать меня. На всякий случай закрываю ей рот рукой и искупляю свою вину, собирая ртом с каждой клеточки её тела влагу то ли от душа, то ли от наших непрекращающихся баталий. С шеи. Впадины между ключиц. Правой груди. Прикусываю сосок. Сквозь ладонь рвутся её стоны. Левой груди. Кручу языком сосок, подёргивая губами.
Спускаюсь ниже. К животу. Её кожа такая вкусная, что не могу представить, как можно от неё оторваться. Сосредотачиваюсь на шраме и максимально нежно обхожусь с ним, знакомясь с каждым чёртовым стежком, одновременно массируя внутреннюю поверхность бёдер, как бы мимолётно касаясь жаждущей меня слизистой между ног.
Не тороплюсь ворваться в неё.
Я хочу, чтобы она умоляла меня об этом. И она это делает, кусая в ладонь, припадая к моему рту и сквозь поцелуй вдыхая в него:
– Гук, не могу уже, пожалуйста...
Но я не поддаюсь на её увещевания.
Вместо этого - довожу её до истерики, когда моя ладонь накрывает всё пространство между ног, размазывая соки вверх и вниз. Затем погружаю в неё два пальца, чувствуя тугое кольцо влажных бугорчатых мышц. Они податливо томятся, набухают, трепещут. Устраиваю там ураган, раскачивая её изнутри. Нахожу нужную точку на карте её возбуждения, от воздействия на которую она начинает трястись и бороться с моей рукой, хватаясь за неё своими и сжимая в тисках ног.
Но я сильнее. Настойчивее.
Я здесь не почётный гость.
Я - единоличный хозяин. Бескомпромиссный рабовладелец. Властный господин.
От моих движений она извивается и дерёт ногтями спину. Рычит и кусается.
Моя кошка.
Моя.
Дикарка. Сумасшедшая. Беснующаяся.
Моя.
Я и сам больше не могу сдерживаться, но для меня сейчас важнее доставить удовольствие Прие.
Когда она практически перестаёт сопротивляться и начинает обмякать под моими пальцами, иду на абордаж и захватываю власть над её телом окончательно, вторгаясь уже членом, извещая глубокими, тягучими, точными залпами внутри неё о приближении конца.
Внутри неё меня самого начинает трясти, и я уже не понимаю, кто управляет этим процессом, я или она. Температура внутри сменяется от жара до холода и обратно. Все датчики температуры пищат от её критических перепадов. Кусаю губы, чтобы хоть немного продлить наш пожар. Я на пике. Она тоже.
Прия взрывается, сжимая меня до боли внутри и падает на подушку без сил, часто дыша. Вытаскиваю член и изливаюсь ей на живот. Размазываю по нему сперму ладонью, помечая не только его, но и ноги, грудь, шею и падаю рядом. Она тянется к моей липкой руке и прижимает к своему лицу, сначала целуя, а потом слизывая остатки семени.
Нависаю над этой безумной, убирая руку с лица и целую её щёки, глаза, нос, волосы, чувствуя во рту солёный привкус.
И это не вкус слёз, уж себя-то я не обманываю.
Это терпкий вкус победы над её попытками сбежать от меня.
Это вкус жизни.
Вкус нашего будущего.
Даже на краю земли я отыскал бы тебя, Пранприя.
В Антарктиде. На дне Марианской впадины. В космическом шаттле, пролетая под звёздами. Даже на том свете.
И дело не в сексе.
Ты засела внутри меня с самой первой встречи и захватила власть на корабле.
Кого я обманываю?
Это ты моя единоличная хозяйка. Бескомпромиссная рабовладелица. И властная госпожа.
***
– Это было прекрасно, Чонгук, – нет слов круче для мужика после отменного секса.
И Пранприя говорит их мне, устраиваясь на моей груди.
– Даже лучше, чем я могла представить. А представляла я разное...
Она сильнее прижимает меня к себе руками, а я слегка в шоке от её признания.
Она представлял наш секс?
Когда?
Как часто?
Какие картинки мелькали в её безумной голове?
Хочу поставить галочки «выполнено» напротив каждой!
– Если я скажу, что делал я с тобой в своих мыслях, ты сбежишь, – отвечаю откровенностью на откровенность.
Не хочу её пугать, но я планирую крутить её вокруг своего члена так, чтобы эта книженция под зашоренным названием «камасутра» начала краснеть и прятать стыдливо буквы.
– Не сбегу. Никуда не сбегу. И... Не знаю, что ты обо мне подумаешь, но я хочу ещё...
– Я подумаю, что ты ненасытная, Пранприя. И у меня большие планы на твою ненасытность, – видела бы она моё лицо, на котором улыбка растеклась от уха до уха в виде радуги и бабских единорогов.
– Насколько большие, можно уточнить?
Её чувство юмора возбуждает не меньше её задницы, которая отпечаталась фотографией в моём мозгу после её выкрутасов на доске.
– Думаю, минут через десять-двадцать будут настолько большие, насколько это возможно. Расскажешь, откуда у тебя шрам?
Когда я не в Пранприе меня постоянно сносит вниманием к нему.
– Не сегодня, Чонгук. Завтра, обещаю, что завтра, прям с утра, под чашку крепкого кофе всё расскажу. Не хочу сегодня драмы. Только тебя. И даже если ты больше уже не сможешь, просто обнимай меня вот так... – Она осыпает лёгкими поцелуями мою грудь.
– Ты сомневаешься в моих способностях, беглянка? Придётся тебя наказать! – Щипаю её за попку, щекочу под рёбрами и растворяюсь в новых эмоциях под её стрекочущий смех.
Завтра нас ждёт разговор не только о драмах из её прошлого, но и о нашем ближайшем будущем.
Я не стану говорить об измене Ли, это их дело. Но и не дам вернуться к нему, как бы самонадеянно это не звучало.
А пока мы лениво встаём с кровати и плетёмся второй раз под душ, который придаёт нам новые силы, и мы, голожопые, бежим по прохладному деревянному полу на кухню потрошить мои запасы еды.
Эта чертовка быстро меня раскусила с домом, отпираться нет смысла.
Я придумал эту историю с ограблением, чтобы добавить перчинки в наше приключение, проверить уровень её безбашенности, не делая акцент на его главном событии.
Что ж, результатами проверки я остался доволен. Более чем.
Мне нравится, что она не стесняется меня, дефилируя голышом с высоко поднятой головой.
По-королевски. По-хозяйски.
Подначивая меня своими кошачьими движениями.
Будто всю жизнь была рядом - и это нормально, вот так ходить и любоваться друг другом.
Она откровенно рассматривает меня и словно случайно постоянно касается.
Как будто проверяет, а не иллюзия ли я, и не может от меня оторваться.
Забавная она.
Моментами застревает где-то в своём мире, куда пока меня не пускает. Но я буду и там.
Вспоминаю, как приставал к ней в самолёте, как чуть с ума не сошёл, увидев в Пусане на вечере памяти тестя, как узнал, чья она жена.
У меня нет угрызений совести по поводу Ли. Он своей изменой развязал мне руки.
Я не крал чужого.
Я забрал своё.
На третий раунд мы, перекусив и вдоволь навалявшись в кровати, идём медленно, не сговариваясь, растягивая удовольствие и смакуя каждую его деталь.
Я сижу, облокотившись о спинку кровати. Прия садится на меня сверху и не отрывает от меня горящий взгляд.
Тону в её глазах, как бы банально это не звучало.
Чёрт, я до одури хочу видеть в них своё отражение каждый день.
Кладу руки на её грудь. Она создана под размер моих ладоней. Массирую, поглаживая от полушарий до плеч. Убираю прилипшую ко лбу чёлку, но она импульсивно вздрагивает.
Ещё одна странная реакция.
Прия вся состоит из противоречий.
Вот она готова вся отдаться нашей страсти, безрассудно, отвязно, и тут же очерчивает границы на теле, закрываясь от меня.
Почему ей не нравится эта невинная ласка?
Выясню.
Хочу знать обо всём, что её тревожит.
Взять её на руки и вынести из пожара воспоминаний.
Она делает вид, что всё нормально и отвлекает моё внимание тем, что берёт мои руки и вновь кладёт их себе на грудь. Призывно покачивая бёдрами.
Я ж только «за»!
Моя кошка требует продолжения банкета? Она его получит!
Пытаюсь завалить её на спину, но она не даётся и крепче обхватывает мой пояс ногами, прижимаясь самым желанным местом к моему довольному и готовому к новым победам другу. Потом просит сидеть и не шевелиться, сбегает в ванну и возвращается с двумя полотенцами, ничего не объясняя и показывая прижатым пальцем ко рту.
Ок, ничего не спрашиваю, наблюдая за новой серией наших игр.
Она сначала делает наручники из полотенца на моих запястьях, а потом завязывает вторым глаза. Шершавая и не особо приятная ткань даёт необычные ощущения.
Я не могу Прию ни видеть, ни трогать.
Позволяю ей доминировать. И это чертовски заводит.
Моя наездница седлает меня, вводя руками нетерпеливого жеребца в узкое и влажное стойло.
Я, блин, лошадиными эпитетами думаю?!
Зашибись!
Надеюсь, ржать, как конь, губами не начну?!
Дёргаюсь, когда она начинает сначала тихо покачиваться, но с каждым разом всё глубже и быстрее закручивать на мне воронки.
Внутри неё так тесно, так горячо, что я остался бы жить в ней. Постепенно она замедляется, я пытаюсь перехватить инициативу, но Прия протестует, отвешивая мне оплеуху.
Вот это поворот!
Мой жеребец охреневает, бьёт копытом землю и даёт объездить себя так, как хочется наезднице.
Чувствуя приближение конца, вытаскиваю руки из символической завязки, хватаю её за бёдра, вовремя успевая поднять с члена.
Губами нахожу сокровенное истекающее соками место, но и тут она берёт вожжи в свои руки, точнее в бёдра, и начинает трахать мой рот под наши в унисон протяжные стоны.
Порочная. Бесстыдная. Обнаглевшая.
Моя.
После наших скачек в голове пустота.
Мы не говорим. Но очень громко молчим.
Уверен, она, как и я, прокручивает в голове события этой ночи.
И единственное, что их омрачает это мой косяк во время её офигенного минета, когда я назвал её Лисой.
Ни одна женщина не стерпит такого, но моя кошка пока молчит. Ключевое слово «пока».
Я слышу, как она начинает сопеть, забив на душ, и, дождавшись её крепкого сна решаю устроить ей сюрприз.
Сгонять в город за цветами, чтобы её утро стало особенным.
Романтик Чонгук - это что-то давно забытое, но сильно приятное.
Мне хочется дарить радость этой удивительной девушке, чтобы она ни на мгновение не пожалела о своём решении.
***
Аккуратно выбираюсь из-под одеяла. Ищу по всему дому свою одежду.
Надеюсь, что успею к её пробуждению. Гребу со всей силы вёслами в лодке. Несусь к машине и еду за самым огромным букетом.
В круглосуточном салоне требую показать мне все свежие цветы, которые продавец ещё даже не успела распаковать, отложив это на утро, пока не появился один влюблённый и очень настойчивый покупатель. Тороплю заспанную женщину, обещая щедро оплатить её прерванный сон.
Хватаю канцелярский нож со стола и начинаю ей помогать, разделываясь с пакетами, ведь мне нужно выбрать самые красивые цветы для Прии и очень быстро.
В какой-то момент неудачно режу себе руку ножом, и это отвлекает нас от сбора букета.
– Наверное шрам останется, вы уж извините, что так получилось...
Порез и правда неприятный и кровит так обильно, что напуганной этим происшествием продавцу приходится перебинтовывать мне руку.
– Это мелочи жизни. А вот если у меня не будет букета до пения петухов, и моя девушка проснётся, а меня рядом нет, вот это будет проблема.
– Конечно, секунду, сейчас завяжу. – Она заканчивает с перевязкой и продолжает тараторить, но я слушаю вполуха. – Да что это, разве шрамы? Вот я однажды такое видела, никогда не забуду. В Сеуле я тогда на доставке цветов работала. Огроменный букет привожу по нужному адресу на праздник, до сих пор его помню. Так вот, открывает дверь девушка с изуродованным лицом. Всё лицо в мелких шрамах, но это были мелочи, как вы говорите. А на лбу у неё, представляете ужасный шрам в виде буквы «ш». Никогда его не забуду. До сих пор в глазах стоит. Девушка, увидев мой шок, быстро сняла заколку с чёлки, спрятала его под волосами и захлопнула дверь перед моим носом. Я даже имя её помню на открытке, так впечатлилась. Вот такие истории бывают.
У меня темнеет в глазах.
Из второй руки падает канцелярский нож, который я, оказывается, до сих пор в ней держал.
Невидящим взглядом впиваюсь в эту тётку, сдерживаясь, чтобы не схватить за грудки.
Этого не может быть.
– Имя?!
– Чевон я, – она говорит, как её зовут, а я чувствую, как немеют мышцы лица, потому что боюсь услышать другое.
Невозможное.
– Имя той девушки? Как она выглядела?
– А вам зачем? – Надвигаюсь на неё, готовый вытрясти из неё всю душу, пока не ответит.
Она тут же добавляет слово из четырёх букв, от которого я перестаю дышать, потому что внутри всё цепенеет от невообразимого ужаса.
– Лиса. Там было написано: «Лиса, пора расцветать». Я всегда запоминаю такие необычные случаи.
На деревянных ногах иду к прилавку, наваливаюсь на него и ищу в галерее фотографии, а когда нахожу, тычу ими в лицо продавщице.
– Она?! – Рявкаю так, что та испуганно подпрыгивает.
Всматривается в снимки.
Я же за эти секунды ожидания стою на краю жизни и смерти.
– А она была красивой... – Кивает головой. – Это она. Точно она.
– Когда это было, год какой, помнишь? Адрес квартиры? Я заплачу столько, что выкупишь этот салон. – Она называет год и адрес.
В голове взрываются мины, фигача осколками по всему телу.
Эту улицу, номера дома и квартиры, что называет мне Чевон, я тоже помню наизусть.
Это адрес квартиры, которую моей жене, моей покойной жене, подарил Ли.
Я в такие совпадения не верю.
Набираю Ли - телефон отключен.
Маму - отключен.
У меня нет времени и желания до них дозваниваться.
Ли молчал пять лет, скрывая от меня мою жену.
Пришибу.
А пока я несусь в аэропорт, по дороге дозваниваюсь до Мины и, наорав на неё, требую хоть землю жрать, но найти мне ближайший билет до Сеула.
Мне везёт. Есть билет.
Я вылетаю к... Лисе.
***
На переднем сиденье охапка цветов.
Выбежавшая из магазина продавец успевает кинуть мне её в салон, и эта благоухающая гора стучится в подсознание не деликатными покашливаниями, а взбучкой за грудки:
«Ты чё творишь, Чонгук?».
Пока я, как одержимый, вдавливаю педаль газа всмятку.
Вырубаю в тачке музыку. В голове хватает своего тяжёлого хард-рока.
Пранприя.
Она в этой ситуации оказывается задвинутой на второй план.
И это нихрена неправильно.
Знаю, как этот побег будет выглядеть со стороны Пранприи.
Мне не плевать.
Но сейчас нет во мне таких слов, которые объяснят, что со мной творится.
Моя жена, которую я похоронил и не отпускал все эти годы, любя до последнего вздоха, жива.
И мне надо как можно быстрее приехать в эту грёбаную квартиру в Сеуле и своими глазами увидеть Лису, убедиться, что это не глюк, что она жива.
И я не знаю, как я себя поведу.
Чего хочу.
Всё смешивается в голове в тягучий пенистый смузи, уделавший стенки блендера. Все ингредиенты - в кашу.
Все мои ориентиры сбиты торпедой новой правды.
Дозваниваюсь до Мингю, чтобы забрал Пранприю с озера, пишу ей сообщение:
«Срочно улетаю в Сеул, вернусь через несколько дней и поговорим. Тебя заберёт Мингю».
Следом набираю Соён, чтобы решить вопрос с Ликси.
Ли так и недоступен.
Без его участия не провернуть такую махинацию. И он здесь, скорее всего, тоже игрок подневольный.
Всем управляла моя жена.
Которой хватило «счастливой жизни» со мной настолько, что она решила похоронить себя для всех, лишь бы избавиться от меня.
Потому что я не смог бы добровольно от неё отказаться.
Лиса жива.
Сдыхаю, осознавая, что где-то там, за тысячи километров от меня бьётся её сердце.
Что она ходит. Дышит. Говорит.
За эти годы она никак не дала знать, что жива, безжалостно выкинув меня из своей жизни.
Возможно, даже с кем-то счастлива.
Судя по смс, приходящим на мой номер, сменившимся с пожирающей ненависти на равнодушно-отпускающее: «живи без меня».
Зачем она их отправляла несколько лет?!
На осиное гнездо вопросов нет ответов, я обмазываю рожу мёдом Пранприи и засовываю липко-сладкое лицо в самый его центр.
Аэропорт. Едва успеваю на рейс.
Сеул. Такси до адреса, который бегущей строкой выжигает и плавит мозги.
Стою у двери в квартиру Лисы. Смотрю на неё поплывшим взглядом. Руки трясутся. Собираю их в кулак и стучусь в дверь.
Тишина. Долблю ещё. И ещё.
Начинаю орать: «Лиса, открой».
На шум выходит бабуля-соседка и грозится вызвать полицаев. Что-то несу ей, спрашивая про девушку, живущую в этой квартире.
Ответ бабули доходит не сразу.
Слова отказываются фиксироваться заложенным в них смыслом, распадаясь на пляшущие буквы и нечленораздельные дребезжащие звуки.
Но если собрать этот распоясавшийся алфавит в предложения, то они не только подтверждают, что моя жена жива, но и добавляют шокирующие подробности.
Несколько лет назад здесь, действительно, жила девушка с описанными шрамами и да, на моих фотографиях её узнать сложно, но это она.
Нелюдимая, она практически не выходила из квартиры. К ней приходил только Ли, его по фото бабуля узнала сразу.
Девушка съехала перед... Родами... И больше не появлялась.
Лиса.
Была.
Беременна.
Она не просто потеряла всё, выжив после пыток и изнасилования.
Она забеременела от моего отца, и это стало последней каплей в нашей истории.
Вот настоящая причина, по которой она окончательно отказалась от меня.
Всё встаёт в съедобную смысловую цепочку, от ужаса которой в желудке несварение и жжёт, разъедая пищевод.
Я начинаю кашлять, захлёбываясь кислой горечью в глотке.
Держусь за стенку, потому что ноги не держат.