V.На дне
В этой комнате — тени. Застывший бетон.
Запах пыли, табака, как у старой тюрьмы.
Чуя молча сидит, в одиночестве, злой,
а напротив — Дазай, без следов кутерьмы.
Ни насмешки в глазах, ни извечной лжи —
он устал, и лицо его стало другим.
Чуя вспомнил: в тот день, как остался один,
он не пил — он кричал, он стоял у межи.
— "Ты мне скажешь, зачем? Ты сбежал, как дитя.
И оставил... Что было? Предательство? Боль?"
— "Я ушёл, чтоб ты выжил. Чтоб была ничья.
Я ушёл, потому что сломался на ноль."
— "Так зачем же пришёл? Для чего всё опять?
Разрешенья на смерть? Или славы конец?"
Дазай тихо вздохнул.
— "Я хотел всё забрать,
но остался один.
Даже дьявол — храбрец..."
На мгновенье — тишина, как осенняя тень.
В их глазах отражаются крики тех дней.
И в груди у Чуи — не ярость, не месть,
а усталость. Желание снова — согреть.
Он не скажет. Не вымолвит. Но внутри
потянулась та нить, что однажды — сгорела.
И когда он встаёт — шаг не твёрд, не прям,
но он ближе, чем страх.
И теперь — без предела.