𝐏𝐚𝐫𝐭 №14
В тёмной, сырой темнице время тянулось мучительно медленно. Парни сидели в камерах, отдалённых друг от друга. Ближе к вечеру их ожидала казнь, и мысль об этом давила на них как тяжёлый камень.
Антон, погружённый в свои размышления, не прикоснулся к пище, которую ему принесли. Он сидел на холодном каменном полу, уставившись в пол, в то время как в его голове крутились страшные мысли о том, что вскоре должно произойти. Арсений, находившийся в соседней камере, не мог оставить любимого в одиночестве.
— Антон, пожалуйста, — голос Арсения проникал сквозь решётку. — Поешь хоть немного. Это важно…
Антон лишь покачал головой, не поднимая взгляда. Его молчание было оглушительным, и Арсений ощущал, как стены темницы сужаются, оставляя их только с тёмными мыслями и страхами.
— Ты знаешь, что мы не одни, — продолжал граф. — Мы есть друг у друга, это главное.
С каждым словом брюнета в воздухе витали надежда и страх. Но Антон не отвечал, и Арсений чувствовал, как его сердце наполняется болью от безмолвия юноши.
Мне тебя так обнять хочется, ты не представляешь как... Прикоснуться хотя бы к твоему плечу.
— Арсений, — наконец-то решил заговорить Антон, подняв взгляд на Попова. — Я тебя люблю. Сейчас-то это к месту, так ведь?
— Да... — Арсений нежно улыбнулся, пустив слезу. — Да, солнце моё. Я тебя тоже люблю. Очень сильно. Жаль, что из-за моей глупости мы лишимся жизни...
× × × ×
Когда солнце начало садиться, в коридоре послышался звук ключей. Глухой скрип открываемых дверей заставил Антона поднять голову, хотя в его взгляде не осталось ни надежды, ни отчаяния — лишь страшное спокойствие.
В подвал спустились стражи, их лица были безэмоциональными. Они разгладили униформу, открыли камеры парней и подошли к Антону и Арсению, связывая им руки.
— Время пришло, — произнёс один из них, и каждый звук раздавался как приговор.
Голубоглазый, чувствуя, как внутри растёт паника, снова обратился к Антону:
— Всё будет хорошо, Антош... Я до последнего надеюсь, что отец помилует нас и хотя бы вышлет в ссылку.
Парень никак не отреагировал на слова мужчины. Он уже не надеялся на хороший конец. Даже принял свою скорую смерть, которая была неизбежна. И хотя в ответ Антон лишь смотрел в пол, граф чувствовал тепло от его присутствия рядом. Они шли по коридору, связанные, но у одного из них оставалась последняя надежда — что в последний момент Сергей Александрович остановит казнь и примет своего сына со всеми «болезнями».
Небо было затянуло тёмными облаками, с которых иногда капали капли дождя, добавляя мрачности к общему пейзажу. Площадь заполнена любопытными зрителями, собравшимися, чтобы наблюдать за казнью двух молодых людей.
Толпа, тесно прижавшаяся друг к другу, шепчется, обсуждая преступников. Женщины прячут лица в платках, а мужчины перешептываются о «праведном» решении суда. Воздух пропитан стальными запахами меча и нечистоплотностью.
В самом центре стоял палач, точа топор. В темном капюшоне он выглядел угрожающе, его глаза скрыты тенью.
Когда парни дошли до площади, очередной крик толпы разносился по воздуху, тут же его сменяла тишина. Взгляд на грядущую участь ощутим всем существом. Приговорённые встали около палача, после чего начали повторно зачитывать приговор, в котором говорилось, что Арсению, как изменщику Родины и богу, будут рубить голову первым. Слушая это, голубоглазый никак не отреагировал на это, а вот Антон испугался, но не за себя, а за Арсения, поэтому схватил того за руку. После этого жеста послышался осуждающий крик толпы, но на этих людей юноше было всё равно. Он желал быть до самого конца рядом с Арсением и чувствовать его касание до последнего вздоха.
— Всё хорошо будет, Антош, — послышался шёпот графа, который смотрел на отца.
— Когда будет всё хорошо? Мы сейчас умрём.
Сергей смотрел на них с ненавистью, однако что-то внутри ему говорило передумать. Крыса, стоящий около своего хозяина, наблюдал за происходящим с улыбкой на лице, дожидаясь конца этих двоих.
После перепрочнения приговора, Арсения повели на казнь. Он шагал с трудом, сознание погружалось в туман страха и неизвестности. Палач, настроенный решительно, уже встал возле него, держа в руках тяжелый топор, который блестел в слабом свете фонарей.
Попов оказался на коленях, и его лицо искажалось от боли и ужаса. Вокруг стояли зрители, их взгляды с любопытством и негодованием скользили по сцене. Арсений закрыл глаза и начал молиться богу, чтобы всё закончилось хорошо, он не хотел умирать. В этот момент палач поднял топор, его мускулы напряглись, и с каждым мгновением нарастала напряженность.
Антон стоял, сжимая зубы, его сердце колотилось в груди. Вокруг него стоял народ, и он чувствовал, как их взгляды пронизывают его. Нереальное происходящее разыгрывалось перед его глазами, пока Арсения уже наклоняли для обезглавливания. Лёгкое движение топора, и всё закончилось — жизнь его любимого человека прервалась в один миг.
От ужаса юноша закрыл глаза, в его голове всё смешалось. Он не хотел видеть, не хотел ничего слышать. Слышал только глухие голоса из толпы. Он начал читать молитвы про себя.
— Боже, спаси меня, сделай так, чтобы это не произошло. Пусть будет чудо... Пусть кто-то вмешается, пусть всё изменится…
Но чудо не пришло. Всё, что он слышал, — это зловещая тишина, нарастающая с каждой секундой. Вдруг он почувствовал, как его голова наклоняется, и замахнулась рука палача. В этот момент он не мог больше молиться. Лишь непрекращающееся ожидание и холодное смирение овладели им.
Секунда за секундой, затем наступила темнота. Осталась только тишина, и Антону не пришлось больше думать о страхе. Он тоже стал частью этого безмолвного мира, так же, как и Арсений, покинувший его мгновение назад.