Глава 3
Майя потёрла небольшие скулы и перевела взгляд на отложившего перо в сторону Оленя.
— Безмерно Вам благодарен за столь содержательный рассказ, но прежде — за откровенность и доверие мне. Ещё раз покорнейше благодарю. Я бы желал задержаться на Вашей боязни темноты, — его взгляд скользнул по исписанным бумагам. — Он всё ещё с Вами?
— Нет... — протянула Майя, — я от него избавилась...
— Прекрасно. Можете ли рассказать, каким образом?
— Ну, — девушка пожевала губы, — это... Я в следующий раз расскажу. Давно очень случилось, — добавила она после паузы.
— Благодарю, — уголки губ врача поднялись, — буду ожидать следующей нашей беседы, ведь пока что я не могу определённо судить о поведении Вашего отца.
— Спасибо вам хотя бы потому, что вы слушаете, — лоб Майи наморщился. — Мне нужно повспоминать о нём, — девушка замолчала. — А можете ответить, пожалуйста, на пару вопросов, которые не относятся к нашему сеансу? — Майя перевела взгляд с Оленя на книжные полки.
— Прошу, — вымолвил врач и перевёл взгляд на карман халата, — у нас ещё имеется время.
— А те книги, — Майя облизнула губы, — они чьи?
— Сожалею, но из-за врачебной этики я не могу раскрыть имена: с данными произведениями у многих связаны собственные истории, переплетающие как с их судьбами, так и присутствием здесь. Среди них моих нет, однако мной были прочитаны все. Могу ли я поинтересоваться: ввиду чего Вы спросили об этом?
— Я сама, — девушка отвела и опустила взгляд, — читаю и стараюсь как-то разбираться в литературе, а там авторы есть знакомые, — Майя улыбнулась. — Все даже, вроде.
— Вы, значит, обладаете хорошим вкусом и избирательностью в изучении произведений. Из многочисленных футуристических, мистических и научнофантастических Вас, полагаю, сейчас привлекло классическое наследие Ивана Сергеевича, именуемое "Отцы и дети".
— Да, именно оно! Я же могу высказаться? — Майя перевела взгляд на Оленя и приподнялась на кушетке.
— Прошу: все Ваши слова – наша общая тайна, – изрёк врач.
— Ох, — выдохнула девушка. — Как писатель, он, конечно, свой след в классике оставил, но... Человеком был... таким себе: конфликтовал со многими авторами, а с Фёдором Михайловичем — особенно. Он говорил в своих произведениях о темах, которые начинали набирать обороты и придумывал неоригинальные сюжеты... — девушка нахмурилась, — вернее как, сначала сюжет был оригинальным, но после самоповторов концепции стал каким-то посредственным. У вас на полке в ряд как раз стоят примеры: "Рудин", "Дворянское гнездо", "Накануне", "Отцы и дети". В первом в деревню едет западник, а там все славянофилы; во втором в деревню едет славянофил, а в ней все западники; в третьем... — протянула Майя, — тогда революция на Балканах была... Так вот, теперь в деревню, снова русскую, едет болгарский революционер, чтобы найти в ней правду, но находит любовь... Причём счастливую, которая в тургеневских произведениях не часто случается, по следующему заметить можно, — со смешком добавила девушка. — А четвёртым в эту замученную деревню едет Базаров-нигилист, а в ней — консерваторы, — Майя отдышалась. — Тургенев последнее писал из-за времени, как и некоторые другие книги, торопился, поэтому в сюжете есть подслушивания, которые его ускоряют, — тараторила Майя, — а нигилисты... Они не были такими! Они — маргиналы, которые не поддержали бы "свою же" позицию в книге! Консерваторы туда же, потому что требовали от нигилизма полного проигрыша в произведениях, без споров, без всего! Но... Иван Сергеевич всё-таки раскрыл проблему, о которой написал в названии, да и, несмотря на всё это, классик он великий, хотя не такой идеальный, каким его в школе описывали, — Майя быстро дыша откинулась на кушетку.
— Стоит добавить ещё и то, что он, некогда заявив о выходе из литературной жизни, после всё же в неё вернулся, — подметил Олень. — За сим ожидаю Вас на следующем сеансе, — врач тряхнул головой.
Майя закрыла глаза.