Часть 13. Всегда.
Съемки шли своим чередом. Прожекторы резали глаза, а воздух пропитался запахом кофе и лака для волос, которым гримёрша пыталась поправить его прическу. Олег стоял в гот. зале, руки в карманах, изображая сосредоточенность. Его взгляд каждые пять секунд скользил к телефону на столе. Он ждал. Ждал так, будто от этого сообщения зависело, взорвётся ли бомба.
Мой палец завис над экраном. В голове крутились десятки вариантов: «Приходи», «Давай поговорим», «Я всё ещё ненавижу тебя, но...». В итоге отправила короткое:
«Кофе у меня закончился. Привези свой. В семь».
Телефон Олега вспыхнул синим. Он дёрнулся, словно его ударило током, и чуть не сбил со стола стакан с водой. Дима, ка его вечная тень, тут же подскочил, как голодный котёнок:
— Ого, Шепс, ты как школьник перед первым свиданием! — Он прищурился, пытаясь заглянуть в экран. — Кто там, а? Твоя таинственная Ева?
Олег резко прикрыл телефон ладонью, но уголки губ уже предательски подрагивали. Он попытался сохранить маску безразличия, но получилось как у кота, наступившего на хвост:
— Отвали, Матвеев. Это... продюсеры.
— Продюсеры? — Дима фальшиво ахнул, прижимая руку к сердцу. — Они что, пишут тебе сердечки? Или, может, приглашают на приватный ужин? — Он обернулся к съемочной группе: — Ребята, наш Олег Шепс покоряет не только духов и своих фанатов, но и сердца начальства!
Олег закатил глаза, но смартфон снова был в его руках. Пальцы пролетали по экрану так быстро, будто он расшифровывал древний манускрипт. Дима не унимался:
— Слушай, если она врач, как ты говорил, попроси рецепт от моей мигрени. От твоих высказываний в гот. зале голова раскалывается.
— Тебе бы рецепт на молчание, — усмехнулся Олег, но в его голосе не было злости. Он улыбался. Улыбался так, словно за окном внезапно расцвела сирень посреди ноябрьской стужи.
//Ева//
Я переставляла вазу с ромашками с подоконника на стол, потом обратно. Потом передвинула книги, чтобы они не напоминали баррикады. Потом снова вернула всё, как было. Квартира пахла корицей — я испекла синнабоны, хотя ненавидела готовить. Глупо. Как будто ими можно залатать трещины.
В семь ноль-ноль дверь постучали. Не звонок — стук, робкий, словно дождь по карнизу. Олег стоял на пороге, с двумя стаканами кофе. Его рубашка была помята, волосы взъерошены ветром, а под глазами — те самые синяки, о которых говорил Саша.
— Ты привёз кофе, — улыбнулась я, пропуская его внутрь. Запах его духов смешался с ароматом корицы, создавая странный коктейль из прошлого и настоящего.
Мы сели на подоконник, подложив подушки. Он протянул мне стакан, пальцы слегка дрожали:
— Без горчицы. Как ты просила. - Это была шутка. Плохая, но я рассмеялась. Смех вышел хриплым, как скрип несмазанной двери. Олег улыбнулся в ответ, и вдруг стало проще.
— Я не умею извиняться, и не хочу больше если честно, — начал он, крутя стакан в руках. — Всегда говорил, что лучше показать, чем сказать. Но с тобой... — Он замолчал, глядя на свои руки, будто ища на них ответы.
— Ты показывал. Каждый раз, когда возвращался. Даже когда я не хотела этого. - Тень пробежала по его лицу:
— И это было ошибкой.
— Нет. — Я взяла его руку, ощущая шрам на костяшке — след от удара Антону. — Ошибкой было молчать. - Тишина повисла между нами, густая, но не неловкая. За окном зажглись фонари, отбрасывая на стены узоры из света и теней. Олег потянулся за булочкой, крошки рассыпались на мои колени.
— Ты всё ещё ненавидишь меня? — спросил он, не поднимая глаз.
— Иногда. — Я поймала крошку с его губы, пальцы задержались на миг дольше, чем нужно. — Но чаще... Чаще я вспоминаю, как ты искал мою заколку в пруду. - Он замер, потом медленно прижал мою ладонь к своей щеке. Его кожа была горячей, как угли после костра.
— Я до сих пор ищу. Каждый день. — Его голос сорвался на шёпот. — Даже когда знаю, что ты рядом.
Тишина повисла между нами тяжелым грузом. Олег аккуратно поставил стакан с кофе на подоконник, его взгляд скользнул по знакомым книгам на полке.
— Помнишь, как мы в начальной школе пытались испечь торт из песка у пруда? Ты тогда сказала, что это «кулинарный эксперимент века». - Я рассмеялась, поправляя вазу с ромашками.
— А ты уверял, что это секретный рецепт твоей бабушки-пирата. Мы же чуть не отравили ту утку, которая решила его попробовать. - Он прислонился к стене, улыбка тронула его губы.
— Она потом неделю за нами гонялась. Думаю, это она тебе все эти синяки на совесть надрала.
— Не я одна тогда бежала! — я швырнула в него подушкой. — Ты спрятался в кустах и орал: «Ева, спасайся, это месть за торт!» - Он поймал подушку, прижимая ее к груди.
— Ну, я же был ответственным за стратегию. А ты... — он прищурился, — ты всегда была мозгом операции. Помнишь, как мы сбегали с физры, потому что ты притворилась, что сломала ногу?
— Зато ты так убедительно изображал скорую помощь! — я покачала головой. — Учительница даже поверила, что у тебя тетя работает врачом.
— Ага, а потом Саша нас сдал, и нам пришлось мыть доску весь месяц. — Олег потянулся за синнабоном, крошки сыпались на подоконник. — Жаль, сейчас так не могу врать. На Битве приходится быть «серьёзным», а не гениальным авантюристом. - Я взяла свою чашку, наблюдая, как за окном зажигаются огни.
— Зато ты стал звездой. Кто бы мог подумать, что парень, который боялся собственной тени, будет помогать другим, общаться с их родственниками, которые их покинули.
— Тень-то я победил, — он ухмыльнулся, — а вот твои пророчества до сих пор меня пугают. Помнишь, как ты предсказала, что я упаду с дерева, когда полез за твоим портфелем?
— И ты упал! — я засмеялась. — Зато теперь ты точно знаешь: мои «магические способности» сильнее твоих. - Олег задумчиво покрутил стакан в руках.
— Слушай, а если бы мы тогда не поссорились... Мы бы всё ещё бегали по крышам гаражей? - Тишина повисла ненадолго. Я потрогала шрам на его костяшке
— Мы бы точно придумали что-то эпичное. Может, даже свой клуб детективов, как в старые времена.
— С кодовым словом «маковый торт»? — он поднял бровь.
— Обязательно. И секретным рукопожатием. — Я показала ему смешной жест, который мы придумали в десять лет. - Олег повторил его, и внезапно мы оба захихикали, как дети. Потом он вздохнул, глядя на разбросанные книги.
— Жаль, нельзя вернуть время.
— Зато можно испечь новый торт, — я толкнула его плечом. — Без песка на этот раз. - Олег встал, протягивая руку, чтобы помочь мне подняться.
— Только если ты обещаешь не звать уток.
— Договорились, — я положила свою руку в его ладонь, протянутую как знак примирения? Я чувствовала, как давняя обида тает, словно сахар в кофе. — Но если что, ты беги первым.
— Всегда, — он улыбнулся, так нежно, что даже фонари за окном будто замигали теплее.
Тишина стала мягче, словно воздух наполнился невидимыми лепестками от тех самых ромашек на подоконнике. Олег всё ещё держал мою ладонь в своей, он невольно провел своим большим пальцем по моим костяшкам, с такой лёгкостью, что это качание было едва уловимым. За окном фонарь мерцал, бросая золотистые блики на его ресницы, которые вздрогнули, когда наш взгляд встретился.
— Знаешь, я до сих пор храню ту заколку, — прошептал он, доставая из кармана потёртый серебристый цветок. Тот самый, что потеряла в пруду. — Она... напоминает, что некоторые вещи всё-таки стоит искать. - Я взяла заколку, ощущая её холодок. Память всколыхнулась: десять лет, его испачканные глиной руки, гордо поднятые вверх.
— Ты тогда весь день копался в иле, — голос дрогнул. — А я боялась, что ты утонешь. - Олег приблизился, его тень накрыла меня, смешавшись с моей. Запах его духов — древесный, с ноткой дыма — стал гуще.
— Я бы не утонул, — он убрал прядь волос с моего лица, касание пальцев обожгло кожу. — Потому что знал: ты стоишь на берегу с веткой, чтобы вытащить. - Наши лбы почти соприкоснулись. Дыхание Олега смешалось с моим, тёплое и неровное. В комнате вдруг стало тихо — даже часы на стене замерли, будто затаив дыхание. Он смотрел в мои глаза, будто ища одобрения или пытаясь что-то узнать.
— Ева... — он произнёс моё имя так, словно это было заклинание, которое он боялся забыть.
Я закрыла глаза, чувствуя, как его рука скользнула к моей шее, ладонь прижалась к пульсу, бешено стучавшему в такт его дыханию. Первое прикосновение губ было едва заметным — лёгкое, как крыло мотылька. Мир сузился до точки, где существовали только мы: его губы, мягкие и настойчивые, мои пальцы, вцепившиеся в складки его рубашки, запах корицы, ставший вдруг опьяняющим.
Олег отстранился на мгновение, его глаза искали разрешения в моих. Но я притянула его обратно, в этот раз инициатива была моей. Поцелуй углубился, сладкий от остатков кофе, горьковатый от давних обид. Его руки обвили мою талию, прижимая так близко, что я чувствовала каждое биение его сердца — хаотичное, как наш первый побег из школы.
Когда мы, наконец, отстранились, фонарь за окном будто прибавил яркости, освещая его улыбку — робкую, почти мальчишескую.
— Кажется, я нашёл кое-что важнее заколки, — он прикоснулся ко лбу моим, голос звучал хрипло.
— И что же? — я прошептала, всё ещё цепляясь за него, будто боялась, что он растворится, как сон.
— То, что всегда было здесь, — его пальцы коснулись моей ладони, где пульс выбивал танец надежды. — Даже когда мы делали вид, что его нет.
Мы остались стоять так, в ореоле света и тишины, пока за окном ночь окончательно не вступила в свои права. И где-то вдали, как эхо, закаркала ворона — словно та самая, что когда-то крала наши бутерброды. Но сейчас это не имело значения. Потому что его губы снова нашли мои, на этот раз медленно, словно вырисовывая новое обещание — не из песка, а из чего-то более прочного.