Часть 12. его улыбка не напоминала надгробие.
Рассвет вполз в комнату серой мукой, засыпая осколки их ночи — смятые простыни, пустую бутылку вина на полу, тень от моего браслета, впившуюся в стену как порез. Олег спал, прижавшись лбом к моему плечу, его пальцы судорожно сжимали край подушки. Его дыхание было неровным, будто даже во сне он боялся отпустить.
Я осторожно высвободилась из объятий, холод паркета обжег ступни. В ванной, глядя в зеркало, покрытое налётом прошлых дождей, я видела не себя — существо с синяками под глазами и следами его зубов на ключице. "Ты моя единственная магия". Слова падали в тишину, как камни в колодец. Я набрала полный рот воды, чтобы смыть привкус его лжи. Или правды?
— Ты уходишь. — Голос Олега прозвучал из дверного проёма, хриплый, как скрип несмазанных качелей. Я не обернулась, вытирая губы полотенцем с выцветшим совёнком.
— Я уже ушла. Три месяца назад.
— А это что? — Он показал на царапины, на своей груди, багровые, как дорожки на карте грехов.
— Ошибка. — Полотенце упало в раковину, запах стирального порошка смешался с его парфюмом. — Ты же знаешь, я их часто совершаю. В пятом классе поверила. В семнадцать — что дождусь извинений. Летом, что ты, правда, изменился. Вчера... - Он шагнул вперёд, его тень накрыла меня целиком. Его пальцы дрожали, пытаясь поймать мое запястье.
— Ты чувствовала то же. Не ври.
— Чувствую, — я резко выдернула руку, — что тебе нравится быть жертвой. Умирать красиво под аплодисменты. Но я не хочу быть гробовщиком твоего безумия.
Эти слова ударили его сильнее, я заметила это по тому, как он отшатнулся, больше он не сказа ни слова, просто взял куртку и ушел. Ушел, оставив меня наедине со своими мыслями. Им не нужно было много времени чтобы, захватить мой разум полностью. То и дело в моей голове крутились мысли от «Я так люблю его, зачем я выгнала его..» до «Как же я его ненавижу, он испортил мне жизнь...»
Не в силах совладать с собой я просто скатилась по стене в ванной и уткнулась в свои колени. Слез не было, может, у меня просто не было сил, чтобы заплакать, не знаю, помню только, что примерно через час в дверь позвонили.
Дверь скрипнула, за ней стоял Олег — он стоял, прижимая к груди два стаканчика с дымящимся кофе, в зубах зажат пакет с сэндвичами. Улыбка его была натянутой, как старая резинка, готовящаяся лопнуть.
— Завтрак для беглецов, — пробормотал он, протягивая один стакан. Кофе пахло корицей, как всегда. Как тогда.
Я пропустила его внутрь, не отвечая. Мы сели на пол у окна, разложив еду на низком столике. Тишина висела между нами плотным полотном, пока Олег не провёл пальцем по кромке стакана, оставляя мутный след.
—в Казани... — голос его дрогнул, — когда ты звонила ночью, я... Я не понял. Думал, ты просто хочешь поболтать. Аня... Она зашла за вещами, не более, между нами ничего не было. Всё. Больше ничего.
— Почему не сказал тогда? — спросила я, глядя, как крошки сэндвича прилипают к его рукаву.
— Потому что ты повесила трубку. А я... — он резко выдохнул, — я подумал: пусть ненавидит. Так честнее. Я ведь всё равно тот мальчишка, который ломает чужие вещи, чтобы не плакать. - Тень от окна легла на его лицо, разделяя его пополам — половина в свете, половина во тьме.
— А вчера? — прошептала я, касаясь синяка на ключице.
— Вчера я дал волю эмоциям и чувствам, я не сожалею если ты хочешь знать. - Он поднял на меня глаза, в которых буквально крутился вопрос «А ты?»
- я тоже..
— Ты права. Я люблю играть жертву. Но не с тобой. С тобой... — он сглотнул, — я всегда хотел быть героем. Даже если для этого надо просто перестать лгать. - Тишина снова сомкнулась, но теперь в ней звенело что-то новое — хрупкое, как тонкий лёд на луже. Я потянулась за сэндвичем, намеренно задев его пальцы. Мы доели в молчании. Но когда он собрался уходить, я задержала его взгляд:
— Завтра... не бери сэндвичи с горчицей. Ты знаешь, я их ненавижу. - Олег кивнул. И впервые за три месяца его улыбка не напоминала надгробие.
Съёмочная площадка «Битвы Сильнейших» гудела, как растревоженный улей. Операторы носились с камерами на плечах, гримёры работали, все чем-то занимались. Олег вошёл в гримерку, зажав в руке бумажный стаканчик с кофе — тот самый, с корицей. Уголки его губ непроизвольно подрагивали, будто пытались удержать улыбку, вырывающуюся на свободу.
— Смотри-ка, наш мрачный чемпион сегодня светится, как новогодняя ёлка! — Дима Матвеев, его напарник по проекту, друг по совместительству, щёлкнул пальцами перед самым его носом. — Признавайся, кого в подарок под кровать засунул? - Олег фыркнул, делая глоток кофе, но не успел ответить. Сзади его обхватила чья-то рука, а знакомый басок проворчал в ухо:
— Не кого, а кого-то. Это любовь, Дима. Чувствуешь, как пахнет? — Саша широко ухмыльнулся, сжимая его плечо. В его синих глазах танцевали искорки — знал ведь, что попадёт в точку.
— Отвали, — Олег буркнул, но беззлобно, отстраняясь. — Тебе бы в ток-шоу «Семейные тайны» податься.
— Ага, а ты бы мне гонорар отчислял, — Саша отпустил его, шутливо щёлкнув по лбу. — Серьёзно, бэйби Шепс. Ты сегодня как после десятой дозы антидепрессантов. Или после... — он сделал преувеличенно-мечтательное лицо, — нееёёё. - Дима захихикал, подхватывая игру.
— Да ладно, Олег! Ты же всегда как скала. Неужто нашёл ту, что тебя раскусила? – на его лице блеснула хитрая улыбка.
Олег закатил глаза, но предательская улыбка выдавала его. Он потянулся за телефоном в кармане куртки — там висело неотправленное сообщение Еве: «Сэндвичи без горчицы. Жду в семь».
— Может, просто выспался, — пробурчал он, но Саша уже тыкал пальцем в экран его телефона.
— Опа, а это кто у нас тут в чатиках? — засмеялся он. — Ева... Опа, вы все таки помирились? – он улыбнулся как чеширский кот.
— Саш, я тебя на ринг вызову, — пригрозил Олег, пряча телефон, но брат лишь хлопнул его по спине.
— Вызывай. Зато теперь у меня есть чем тебя шантажировать. — Саша подмигнул Диме, который уже доставал конфетку из кармана, наблюдая за их перепалкой.
Внезапно зазвучал звонок — начало съёмок. Олег потянулся, разминая шею, и вдруг обернулся к Саше:
— Она... она не из тех, кого можно испугать синяками.
— И слава богу, — брат хмыкнул. — А то ты мастер по созданию драм.
Когда Олег шагнул в готический зал, Дима шепнул Саше:
— Думаешь, надолго его хватит?
— Если она настоящая, — Саша скрестил руки на груди, смотря, как брат болтает с Чреватым, — то он сам не заметит, как перестанет играть в мученика.