КНИГА ТРЕТЬЯ. ШАДОУБРУК. Глава 14
Елена устала стоять, не вздрагивая, когда мимо нее пролетали ножи. Вот еще два лезвия, блеснувшие в солнечных лучах алмазом, сверкнули над зрителями. Их бросал Эррил, стоявший с завязанными глазами на дальнем конце городской площади. И хотя девушка знала, что сквозь искусно наложенную повязку он все равно все отлично видит, она каждый раз непроизвольно задерживала дыхание и вздрагивала, когда нож проносился мимо.
Неподалеку послышался голос одного из зрителей:
- Мальчишка, видать, совсем тронутый! Стоит тут, как корова, и ждет, пока какой-нибудь нож не попадет ему в башку!
- Да кто еще более тронутый! - согласился его сосед. - Сын или отец? Представь-ка, кидать ножами в собственного ребенка!
- Но все уже кончилось.
- Сладчайшая Матерь... благодарю...
Два ножа вонзились в дубовую дверь за спиной Елены по обе стороны головы, причем один, едва не задев ухо. Она облегченно вздохнула и, сделав шаг вперед, поклонилась публике. Капля пота от жары и страха звонко шлепнула о камни мостовой. Потом девушка выпрямилась, приветственно помахала рукой, и в ответ ей точно так же махнул Эррил с другого конца площади.
Последние три луны все они путешествовали от деревни к деревне, изображая маленький передвижной цирк. Но сегодня остановка была сделана в городе, причем, раза в два более крупном, чем ее родной Винтерфелл. В столь населенное место они рискнули зайти впервые. Город Шадоубрук, названный так по имени протекавшей рядом реки, был одним из трех самых крупных городов равнин Стендая, стоявший на одной из трех самых крупных его рек. Грузовые суда заполняли порт Шадоубрука, а на них в изобилии высились горы местной продукции: тюки крученого табачного листа, бушели пшеницы, растущей лишь здесь, ароматические масла из трав, также произраставших только на равнинах, и многое другое. Товары вывозились к морскому побережью, где менялись на орудия труда и дары моря. И в этот коммерческий центр равнин стекалось большинство богатых людей края - так что Эррил надеялся заработать достаточно, чтобы купить билеты на любое судно, идущее к морю.
И решение его вполне себя оправдывало. Последние четыре дня представления шли, как нельзя более удачно.
Раздался гром аплодисментов, вознаграждающих представление Елены и Эррила. Рядом, у подножья наспех сколоченной небольшой сцены сидел Могвид, одетый в красно-зеленый костюм охотника, с Фардайлом у ног. Несколько детишек уже в ужасе пялились на огромного волка, и в их перешептываниях явственно читался захватывающий душу восторг. Могвид с дрессированным волком всегда имел неизменный успех и оплачивался даже более щедро, чем рискованный номер «отца и сына».
Откланявшись, Елена отошла в сторону, осторожно коснувшись стриженых волос, выкрашенных в черный цвет, дабы добиться большего сходства с «отцом». Несколько девушек, мало заинтересованных волком, уже достаточно откровенно смотрели на стройного артиста. Их быстрые взгляды и летучие фразы говорили о том, что появление в городе нового циркового мальчика имело успех. Елена вздохнула - она уже давно устала от этого маскарада.
Однако обман до сих пор помогал им перемещаться по стране вполне удачно и безопасно.
Широкие просторы Стендая бороздили сотни бродячих цирков, зарабатывая свои скудные гроши тяжелой работой. Когда приходила зима и поток медяков почти иссякал, исчезали и цирки, но пока на летней жаре равнины так и были расцвечены бесконечными фургончиками и артистами всех мастей. Затеряться среди них не составляло никакого труда.
Иногда их труппа сталкивалась с небольшими вооруженными отрядами гульготалов, патрулирующих равнины, и все понимали, кого те ищут. Однажды они встретились даже с целым батальоном вооруженных псов, но ни один из них и внимания не обратил на жалкую повозку бродячих артистов. Наоборот, капитан батальона даже дал им серебряную монету за то, чтобы они сообщили ему, если по дороге им встретится рыжая девка. Словом, маскарад отлично выполнял свою службу.
Шло время, ужасы, пережитые в лесу и лугах, забылись, оставив лишь слезы да светлую тоску по маленькой нюмфае. Они по-прежнему в память о погибшем друге возили с собой ее лютню и относились к ней бережно, словно к живому существу. И, как ни странно, именно Мерик, настоял на том, чтобы лютню хранили и берегли.
- Мы когда-то были врагами, - пояснил он. - Но еще раньше наши народы трудились на благо страны вместе. И я буду рад вернуть эту лютню эльфам как знак красоты и благородства нюмфай. Может быть, так они останутся жить хотя бы в музыке.
А однажды ночью Мерик начал играть - да так, что все окончательно поверили его словам. В грустной протяжной песне воскресал и пел дух Нилен. В ту ночь вокруг костра было пролито немало слез, но наутро все поняли, что острая боль утраты миновала.
Так шли дни за днями. Первое время все очень боялись новых опасностей и нападений, и потому старались нигде подолгу не задерживаться. Но время шло, под ноги ложились сотни лиг, и радость снова поселилась в маленьком цирке. Огни на ночевках стали разводить ярче, перестали вздрагивать при каждом шуме и прекратили ночные переходы.
Мир и спокойствие воцарились в фургоне.
Вздохнув, Елена зашла за сцену, где, стоя на крыльях, готовился к выступлению Мерик. В рукаве его просторной белой рубашки прятался воробей. Его выступления с присущей эльфу тонкой магией редко принимались хорошо, толпа была слишком груба, чтобы воспринимать ее. И лишь последний номер с левитацией заставлял публику неизменно отвечать криком и хлопками.
Мерик отступил на шаг и слегка поклонился.
- Госпожа, - прошептал он с ласковой улыбкой.
Елена нахмурилась.
- Осторожней, Мерик, - предупредила она, почему-то раздраженная этим обращением. - Ты ведь знаешь, что я теперь сын Эррила, а вовсе не особа вашей давно угасшей королевской линии.
Мерик небрежно махнул рукой с тонким запястьем, отчего несколько птиц выпорхнуло из длинного рукава. Лицо эльфа нежно вспыхнуло.
- Я ухожу, - прошептал он. - Могвид уже заканчивает.
Еленам кивнула и пошла к фургону. Между ним и сценой был натянут легкий занавес, потому она могла идти спокойно, не привлекая ничьего досужего внимания. Справа стоял пустой сарай, ждущий нового урожая. Место для остановки были выбрано Эррилом действительно удачно, потому что никто не мог наблюдать за происходящим за занавесом.
Мерик выбежал на сцену, и Елена могла остаться наедине с собой. Все остальные были на представлении. Снаружи доносился вой Фардайла, переходящий в истерический шакалий смех и громовые раскаты восторженной толпы. Оставался еще один номер, если не считать того, что у дальней стороны сцены весь день стояла задрапированная клетка с Толчуком, которого охранял Крал. Чтобы увидеть пойманного огра, люди подходили и платили по медной монетке, но большая часть смеялась при виде неуклюже скорчившегося монстра с двумя фальшивыми рогами на голове и приклеенными разноцветными усами. Никто из смотревших, конечно, и не подозревал, что перед ними настоящий огр. Все это было сделано по настоянию Эррила из-за того, что наличие настоящего огра в маленьком цирке могло заставить болтать слишком много языков и привлечь ненужное внимание. Поэтому к истинному облику Толчука были приделаны эти нелепые добавления. Но даже в таком виде, при неизменном Крале с топором и табличкой «В целях безопасности публики» аттракцион с огром привлекал толпы зевак.
Словом, все были заняты своими делами, и Елена осталась одна. Это был редкий момент в их походной жизни. И, будучи единственной женщиной в мужской компании, она всегда радовалась таким моментам. Она улыбнулась и пошла ко входу в фургон, на ходу развязывая тугую полосу ткани, перетягивавшую грудь. И тут же на нее что-то налетело, хотя по прошествии нескольких секунд девушка поняла, что это отнюдь не нападение, а всего лишь случайное столкновение. Уголком глаза она заметила движение и быстро отскочила от затененной стены сарая.
Перед ней стоял маленький голый мальчик, никак не старше трех лет, который уставился на нее, посасывая палец. Он был грязный, с засаленными волосами и перепачканным лицом. Личико его, круглое и толстощекое, как и у всех детей этого возраста, являло собой смесь важности и любопытства. Не обращая внимания на свою наготу, он улыбался и свободной грязной рукой указывал на Елену.
Елена присела перед ним на корточки.
- Ты, что, потерялся? - спросила она у малыша, как у щенка. Тот с громким всхлипом вытащил палец изо рта.
- Вам тут не место, госпожа.
Елена улыбнулась. Откуда этот малыш знает, что она не юноша? Может быть, по голосу?
- Все нормально, - ответила она. - Я же из цирка.
- Ис сирка? - повторил он.
Девушка стянула перчатку с левой чистой руки, боясь правой испугать малыша.
- Ну, где твои папа с мамой? Они, наверное, смотрят представление?
Но малыш взял протянутую руку с хитрой улыбкой. Ладошка у него оказалась холодной и влажной от пота. И при этом прикосновении Елену почему-то передернуло с ног до головы. Было впечатление, что руки коснулась дохлая рыба.
Но глаза, глядевшие на нее снизу вверх, были чисты и неподкупны.
- У меня нету папы с мамой, - слегка дрогнувшим голос прошептал малыш, но в голосе его девушка явственно услышала смешок, словно сама мысль иметь отца и мать показалась мальчику дикой.
И Елена пожалела сиротку. Остаться без родителей таким маленьким. Да он, наверняка, и не помнит их! Потом она возмутилась теми, кто, наверняка, должен был следить за ним. Как они отпустили его одного?
- А где ты живешь?
- Живу? - снова удивился ребенок и взъерошил грязные волосы грязными пальцами.
- Ну, откуда ты пришел?
Он радостно заулыбался.
- Ниоткуда. Я пришел ниоткуда.
Елена вздохнула. Наверняка, малыш живет в этом городе. Не мог же трехлетний голый ребенок прийти сюда один.
- А с кем ты здесь? - снова попыталась узнать что-либо Елена. Ведь кто-то же должен отвечать за малыша!
- Есть хочу, - вдруг сказал мальчик, очевидно устав от нелепых расспросов.
Печально улыбаясь, Елена повела его к фургону.
- Кажется, от завтрака оставалось еще несколько кексов...
Но мальчик в ответ на это предложение лишь капризно сморщил нос.
Елена обомлела. Какой же ребенок не любит сладких кексов?
- Тогда чего же ты хочешь? Есть немного ветчины и хлеба.
Но малыш вдруг резко остановился и с неожиданной силой остановил и ее. Голос его стал не по-детски вкрадчив и похотлив.
- Я хочу твоей магии, - жадно прошептал он.
Елена задохнулась от этих слов и попыталась вырвать руку. Малыш снова посмотрел на нее с наивным любопытством ребенка, но в глубине мутно-зеленых глаз таилось нечто совсем взрослое.
Сзади раздалось какое-то ворчание, и Елена в ужасе обернулась, ожидая нового подвоха.
Но это был Эррил.
- Отлично сегодня. - Он держал в руках снятую лже-повязку.
- Эррил! - пронзительно вскрикнула Елена.
И ужас в ее голосе заставил его оказаться рядом в два прыжка.
- Что такое? - В глазах воина горела решимость, а рука уже сжимала только что вытащенный из дверей нож. Он внимательно вглядывался в пустоту между сараем и занавесом.
Елена не могла вымолвить ни слова. Она тупо смотрела на то место, где только что стоял мальчик. Его не было, а холодная ладонь продолжала сжимать ее руку. И это была недетская рука. Елена перевела взгляд и увидела, что сжимает меж пальцев гроздь длинного влажного мха. Он плотно оплетал ладонь.
- Что это? - спросил Эррил, проследив за ее взглядом и опуская нож.
- Я не знаю... - и она протянула Эррилу мох.
Толчук скорчился в клетке, ноги ему жала решетка. Ткань, которой была окутана клетка, не давала ему ничего видеть, но он отлично слышал голос Мерика. Эльф уже заканчивал выступление, скоро их выход, и на сегодня с работой будет покончено.
Выставив козьи рога, Толчук ждал, когда очередной зевака приоткроет занавеску и бросит монетку за просмотр монстра. Последние три луны он начал шипеть и рычать при появлении любопытных, но эти попытки устрашения почему-то чаще всего вызывали лишь смех, особенно, когда он топорщил размалеванные рога. Никто не верил в то, что он настоящий огр. Но ведь он и вправду не был таковым со своей примесью крови сайлуры. Вздохнув, Толчук задумчиво почесал загривок когтями.
- Кто-то идет, приготовься! - прошипел ему Крал, якобы его хозяин и повелитель. Голос горца звучал как-то громче обычного.
- Приходите и посмотрите на чудовище с гор! Он посажен в клетку после того, как убил сорок человек и насладился их мясом!
Толчук грозно замотал головой. Горец откровенно врал, Толчук ни разу не убил никого из людей, но так надо было по сценарию, и Крал, не переносивший вранья, постепенно свыкся с ролью, тем более, что его низкий густой голос прекрасно подходил для подобных целей. Но сегодня Крал что-то особенно усердствовал, расписывая несуществовавшие ужасы, и Толчук заворчал громче.
- Вы слышите? Слышите? - Продолжал Крал. - Он рвет и мечет! Жажда крови снова в нем проснулась!
- Мамочка, не хочу смотреть на людоеда! - пропищал детский голос.
- Ах, милый, да это просто шутка, - голос женщины звучал устало и равнодушно. - Кто-то сидит, переодетый в костюм - вот и все. Хочешь посмотреть?
- Не хочу-у-у!!! - Голос ребенка поднялся до визга.
- Ну, тогда пойдем домой.
- Нет, я хочу погладить ту большую собачку!
Голоса стали удаляться.
- Да это волк, мой хороший, и его хозяин уже уложил его спать. - Малыш начал противно и долго канючить.
Крал просунул голову в клетку, виновато усмехаясь.
- Прости, но ничего не вышло.
- Слышал, - пробурчал огорченный Толчук.
Но вдруг за спиной Крала раздался другой голос, и сзади появилась женщина.
- Я хотела бы посмотреть ваше чудовище, - сказала она голосом нежным и мелодичным, как горный ручей весной... Весной, на его родине...
Впрочем, Крал быстро опомнился, повернулся и заученно повторил:
- Пожалуйста, прошу вас, посмотрите монстра, который убил уже сорок человек и... - Тут голос горца пресекся. - И... хм... Я имею в виду... Я... Он...
- Он полакомился их мясом, - спокойно закончила женщина. - Все это я уже слышала. - В сковородку со звоном упала монета. - А теперь, если позволите, отойдите, и я сама посмотрю на вашего монстра. - Обыкновенные при таких просьбах слова вдруг замерли на губах Крала.
- Я... да... он кровожаден...
- Конечно, конечно, я буду осторожна. - И женщина нагнулась под занавеску. Крал стоял рядом с пылающим лицом.
Толчук посмотрел на женщину и тотчас понял смущение горца. Зрелище перед ним открылось невероятное. Женщина была ростом никак не меньше Крала и едва ли уже его в плечах. Длинные светлые волосы завязаны в тугой хвост, покрывавший поясницу. Кожаная одежда сверкала железными пряжками, на поясе висело два ножа, и, в целом, женщина казалась гораздо более внушительным воином, чем Крал.
Однако при таком обличье лицо ее оставалось лицом красивой женщины, с полными губами, нежным румянцем и ярко-синими глазами. И горец не мог отвести взгляда от такой красоты, застыв с так и недоговоренной фразой на губах.
- Зачем вы приделали ему такие дурацкие украшения? - вдруг обернулась женщина. - И для чего эти идиотские рога?
Лицо Крала потемнело, и разумная речь окончательно покинула его. Ситуация была действительно нелепая.
- Ну? - потребовала женщина тоном человека, привыкшего получать немедленный ответ.
- Это маскарад, - ответил за горца Толчук. - Настоящих монстров давно бы уже убили в первой деревне.
Женщина и бровью не повела.
- Неужели у вас нет гордости? - воскликнула она. - Корячиться в клетке, представляя из себя шута!
Ошеломленный таким определением своей роли, потерял дар речи и Толчук.
Женщина снова повернулся к горцу, причем, в ее движениях была быстрота и грация рассерженной кошки.
- Освободите его! - приказала она. - Это позор!
- Но?
Глаза странной женщины вспыхнули.
- Я поговорю с вами обоими, - медленно произнесла она. - Но сделаю это не раньше, чем...
Она снова резко обернулась к клетке. - Как тебя зовут, огр?
- Толчук.
- Хм... «Тот-кто-ходит-как-человек», - перевела она. - Жестокое имя. Потом снова повернулась к горцу, не обращая внимания на застывшего от удивления Толчука. Как она могла узнать, что значит его имя? - Словом, я ни о чем не стану говорить до тех пор, пока Толчук находится в этой позорной клетке, словно взбесившийся пес. Освободи его!
Крал кивнул, слишком потрясенный для того, чтобы возражать, и загремел ключами. Он отпер двери и отомкнул привязывавшую огра цепь.
Женщина спокойно стояла, положив руки на бедра, наблюдая, насколько быстро исполняются ее приказания. А когда Толчук, согнувшись и пошатываясь, вылез из импровизированной тюрьмы, она посмотрела на него долгим придирчивым взглядом, и на губах у нее застыло выражение, будто она что-то знает, но скрывает.
Толчук вытянул затекшие ноги на булыжниках мостовой и, растирая спину, жалобно посмотрел на женщину.
- А вас как зовут?
Она слегка склонила величественную голову.
- Мишель Ярнош.
- Откуда вы знаете язык огров?
Но Мишель проигнорировала этот вопрос.
- У нас есть для обсуждения вещи более важные. Например, то, что это делает огр так далеко от родного дома, в городе, на площади?
Крал, наконец, обрел дар речи.
- Я... Я не понимаю, каким образом это касается...
Она резко обернулась, приблизив лицо почти вплотную к лицу горца.
- Да таким, что я перенесла слишком много, чтобы вас найти и догнать.
Эти слова заставили Крала схватиться за рукоять топора.
Но Мишель и бровью не повела при этом движении.
- Вы все играете и даже не подозреваете, в какой находитесь опасности! Что вы торчите здесь, в Шадоубруке? И кому, как не тебе, знать это лучше всех, человек с гор?! Когда идет охота, остановка подобна смерти.
- О чем ты? - Крал уже полностью взял себя в руки.
- Если уж я сумела найти вас, то гульготалы сделают это и подавно, - продолжала Мишель. - Я выслеживаю вас от самых холмов, но ваш маскарад охранял вас, пока вы двигались благоразумно, и даже мое искусство было бессильно мне помочь. Но теперь! Это промедление! Экая неосторожность! - Она энергично рубанула рукой воздух. - Теперь вас хранит от псов Темного Лорда уже не благоразумие и опыт, а лишь слепое везение!
Толчук подобрался ближе. Кажется, эта женщина знает про них слишком много. Он принюхался и учуял не только силу и гнев, но и лежащий глубоко внутри нее настоящий страх, настоящую муку. Значит, она действительно о чем-то сильно беспокоилась, и Толчук заговорил сам.
- А зачем вы следили за нами?
- Ради награды? - прервал его Крал.
Она вздохнула и возмущенно тряхнула головой.
- Да хоть один из вас прислушается ко мне, несчастные? Если бы я была здесь ради горстки серебра, легион псов варил бы ваши внутренности на победную похлебку уже давно... А теперь, чтобы не терять времени, познакомьте же меня скорей с этой вашей ведьмой.
Топор Крала сверкнул в его руках, да так быстро, что Толчук не успел и заметить, как он его поднял. Однако Мишель успела: ножи оказались уже приставленными к горлам обоих друзей. Толчук недоверчиво скосил глаз на сверкающее лезвие. Так значит, она знает не только язык огров, но и то единственное уязвимое место, где с ними можно покончить одним легким ударом. Оба лезвия замерли в твердых и уверенных руках.
И огр опомнился первым.
- Брось топор, Крал. Если она хочет нам зла, то считай, мы оба уже убиты.
Крал не был дураком и спокойно повесил топор на пояс.
- А ты, Мишель, должна знать и то, что за эту ведьму мы все готовы отдать жизнь, лишь бы с ней ничего не случилось. Так что убирай ножи и давай поговорим по-другому.
Мгновенно оба кинжала оказались на месте, а Мишель упрямо откинула непокорный локон, выбившийся из-под повязки.
- Я не хочу причинить вашей ведьме никакого вреда. Я шла за вами лишь для того, чтобы предложить ей свою службу и свои кинжалы. - Она кивнула на обступавший их со всех сторон город. - Но, возможно, я опоздала. Здесь уже два отряда псов, для которых учуять магию ничего не стоит.
- Два отряда?!
- Отродье самого Лорда, подкрепленное магическими тварями. Они уже собираются закрыть город, а потом начнут на его улицах настоящую охоту и за вами, и за столь охраняемой вами ведьмой.
Крал бросил на огра значительный взгляд - вопрос его был ясен. Верить или не верить этой могучей красавице?
- А если хотите спастись, то делайте это немедленно, - твердо произнесла она. - И я гарантирую вам помощь - и немалую.
- Но чего ты потребуешь взамен? - все еще сомневаясь, спросил Крал.
- А уж это я решу с ведьмой, - холодно ответила Мишель.
Крал снова посмотрел в глаза огра, но Толчук лишь пожал плечами. Пожалуй, будет лучше, если привести ее к остальным. Пусть решает Эррил.
- Но если вы предадите нас, то вам придется воспользоваться чем-нибудь посильнее, чем два кинжала, - мрачно предупредил Толчук, стараясь голосом дать ей понять всю серьезность угрозы.
Она улыбнулась, чуть лукаво, чуть печально и ласково коснулась его щеки.
- Разве так положено разговаривать с матерью, Толчук?
Крал видел, как лицо огра сменило с десяток выражений, пока рука Мишель лежала на его щеке.
Но потом Толчук отпрянул, как ужаленный.
- Но как можно... Когда... Язык его заплетался, но усилием воли огр все же взял себя в руки и вполне твердо закончил.
- Вы не можете быть моей матерью.
Мишель улыбнулась, и на лице ее вспыхнула настоящая нежность.
- Зато я вижу в тебе твоего отца совершено отчетливо, - она снова потянулась к голове огра. - Твои глаза поставлены слишком близко друг к другу. А этот нос! Это же копия отца!
Толчук непроизвольно поднес руки к лицу, ощупывая его и словно стараясь подтвердить правоту прозвучавших слов. Но Крал уже давно почувствовал, что женщина говорит с полной искренностью.
- Она не лжет, - прошептал он.
- Но как... Зачем? - Тысячи вопросов отразились на большом лице огра, и он явно не мог собрать их во что-то единое.
Мишель положила руку на плечо Толчука.
- Я влюбилась в твоего отца - вот и все. Все очень просто.
И эти слова вдруг успокоили огра.
- Если то, что ты говоришь, правда, то зачем же ты оставила нас? Ведь мне говорили, что моя мать умерла в родильной пещере.
Мишель кивнула и нахмурилась.
- В некотором роде так и было. Ведь ты знаешь о примеси сайлуры в твоей крови?
- Тьютуры, - прошептал Толчук.
- Да, - горько повторила Мишель. - Именно так всегда называют нас среди огров: тьютура - похитители детей. Нас гонят и презирают. Но твой отец, даже зная это, полюбил меня и отдал мне свое сердце. Увы, кровь не спрячешь, и после твоего рождения я больше не могла скрывать, что я не настоящий огр. Твое рождение раскрыло мой обман всему племени. Меня связали и действительно чуть не убили. Спас меня твой отец, спрятав полуживую и окровавленную у старых огров, что живут в самой глубине пещер.
- У Триады.
- Да. Они донесли меня до священных ворот в самом сердце гор и выставили прочь, предупредив, чтобы я никогда не смела возвращаться обратно под страхом ужасной смерти. И еще добавили, что духи ворот перенесут меня в то место, куда я хочу.
Слушая эту речь, Толчук тихонько кивал, словно хорошо понимал, о чем идет речь.
- Ворота Духа, - прошептал он.
Но Мишель, казалось, не слышала его и продолжала печальный рассказ.
- Я оказалась на восточной стороне гор, в самой гуще людей. Израненной телом и духом, мне с трудом удалось превратиться в человека. Умирающую и слабую меня нашла некая добросердечная женщина, которая выходила и спасла... Именно она...
Но ее слова были прерваны появлением Могвида.
Оборотень еще не снял костюма, в котором выступал, но волосы его были в беспорядке.
- Что-то случилось с Еленой, - прошептал он. - Она в безопасности, но Эррил просит всех немедленно собраться в фургоне. - И только произнеся это, Могвид заметил стоявшую рядом с Толчуком и Кралом женщину. Оборотень вспыхнул, осознав, что он говорил такие вещи в присутствии постороннего и нарушил таким образом всю конспирацию.
Но Крал хлопнул Могвида по плечу.
- Не волнуйся, она уже знает про Елену.
- Но к-к-кто она? - сразу испугался еще больше оборотень.
Крал пожал плечами.
- Утверждает, что мать Толчука.
Могвид перевел удивленный взгляд с горца на женщину.
- Но матерью Толчука была сайлура, - пробормотал он. - А эта женщина не из моего племени. Ее глаза... - Могвид указал на свои миндалевидные, косо поставленные глаза. Всем, кто хоть мало-мальски разбирался в существах, населяющих Западные Пространства, эти странные янтарные глаза с кошачьими зрачками однозначно выдавали оборотней. Но глаза женщины были совершенно нормальными, как у остальных людей.
Мишель, должно быть, услышала последние слова Могвида.
- Но, увы, я все же сайлура. Или, сказать более честно, была ею. С тех пор много что изменилось.
Могвид раскрыл глаза, в которых явственно читались недоверие и шок.
- Изменилось? Вы хотите сказать, вы застыли? Вас заставили?
- Говорить об этом сейчас нет времени, - вздохнула Мишель, успев все же одарить Могвида достаточно презрительным взглядом. - История эта долгая, а Елена отнюдь не в безопасности, как только что ты посмел так слепо утверждать. По крайней мере, здесь, в Шадоубруке. Отведите меня к ней.
Эти слова, казалось, придали всем решимости.
- Она права, - сказал Крал. - Идем. - Они прошли за сценой и занавесом к фургону. День заканчивался нехорошо. Сначала странная женщина с ее дикими рассказами, теперь еще что-то непонятное с Еленой. Есть ли какая-то связь между этими событиями? У вагона уже стояли Эррил с Мериком и Фардайлом. Между ними на колесе сидела Елена, зажимая в руке что-то непонятное.
Крал прокашлялся, и все обернулись к подходившей группе.
Увидев незнакомую женщину, Эррил сурово нахмурился, и на лице его застыла маска недоверия и подозрения.
Но первой, ко всеобщему удивлению, заговорила Елена.
- Тетушка Ми! - воскликнула она, сначала испугавшись, а потом явно обрадовавшись. Девушка спрыгнула с колеса и побежала навстречу незнакомке, протягивая к ней руки. Слезы брызнули из глаз Елены, когда она прижалась к широкой груди Мишель. - Поверить не могу, что вы здесь, - рыдала она и прижимаясь к тетке все крепче. - Неужели это вы? Вы?!
Мишель нежно прижала к себе девушку.
- Как же ты выросла, малышка!
- Кто эта женщина? - хмуро спросил Эррил.
Мишель мягко улыбнулась и отстранила Елену от себя.
- В общем-то, я не совсем тетка, но мы с ее действительно родной теткой Филой связаны неким родом сестринства.
- Вы знали ее тетку? - в могильной тишине раздался голос Крала.
- Да. Именно она и была той женщиной, что подобрала меня и выходила после того, как меня выкинули через Ворота Духа.
- А-а-а... - протянул горец, в очередной раз удивившись поворотам судьбы.
Но лицо Эррила потемнело от гнева.
- Кто еще может подтвердить всю ту чушь, которую вы несете? - потребовал он.
Но его вопрос остался без ответа.
Мишель уже брала руку Елены в свою.
- Что с рукой? - Глаза ее тревожно сощурились.
Крал подошел ближе. Левая рука девушки была плотно опутана нитями какого-то странного мха. Казалось даже, что крошечные стебли и листья растут прямо из плоти.
- Оно не проходит, - прошептала Елена и потянула за одну из нитей. - Оно приросло.
Мишель опустилась перед ней на колено и долго изучала таинственный мох, то поднимая его, то принюхиваясь. Губы ее плотно сжались.
- Болит? - поинтересовалась она.
- Нет, но немного давит.
- Хм... - Мишель снова поднесла мох к носу.
Эррил уже стоял, склонившись над ними, и в глазах его появилось некое подозрение.
- Что вы можете об этом сказать?
- Это болотный мох, - спокойно ответила Мишель. - И он не просто привязан к ней - он из нее растет. Вернее, врастает.
- Что?! - Эррил отдернул девушку от Мишель, но та покачала головой и осталась на месте.
Мишель грузно встала и отерла пальцы, которыми трогала мох.
- Елену околдовали.