8
Усевшись рядом с Тэсс, Алек д'Эрбервилль, расточая ей комплименты,
быстро погнал лошадь вдоль гребня холма; двуколка с сундучком осталась
далеко позади. По обе стороны от них открывались необъятные просторы:
сзади - зеленая долина, где она родилась, впереди - серая страна, о
которой она знала лишь то, что успела увидеть во время первого короткого
пребывания в Трэнтридже. Потом начался спуск - прямая дорога шла под уклон
почти на протяжении мили.
С того дня, как погибла лошадь ее отца, Тэсс Дарбейфилд, хотя и смелая
от природы, стала бояться езды, даже легкие толчки ее пугали. Сейчас она с
беспокойством заметила, как неосторожно правит лошадью ее спутник.
- Я думаю, спускаться вы будете медленно, сэр? - сказала она с
напускной беззаботностью.
Д'Эрбервилль повернулся к ней, прикусил сигару крупными белыми зубами,
и губы его раздвинулись в медленную улыбку.
- Что же это, Тэсс? - сказал он, попыхивая сигарой. - Как можете вы,
смелая девушка, задавать такой вопрос? Конечно, я всегда пускаю лошадь в
галоп - самый лучший способ поднять настроение.
- Но, быть может, сейчас вам этого не нужно?
- Увы! - отозвался он, покачивая головой. - Считаться приходится с
двумя. Я не один. Нельзя забывать о Тиб, а у нее капризный норов.
- Кто это?
- Да моя кобыла. Мне показалось, что она только что оглянулась и
посмотрела на меня очень хмуро. Вы не заметили?
- Не надо пугать меня, сэр, - сдержанно сказала Тэсс.
- Я вас не пугаю. Если есть на свете человек, который мог бы справиться
с этой лошадью, то человек этот - я. Я не утверждаю, что это вообще
возможно, но если кто-нибудь имеет над ней власть, то это я.
- Зачем же вы держите такую лошадь?
- Вот об этом стоит спросить. Должно быть, такая моя судьба. Тиб уже
убила одного парня, а как только я ее купил, она едва не убила меня. Затем
- можете мне поверить - я едва не убил ее. Но она все-таки капризна, очень
капризна; и порою иметь с ней дело - значит рисковать жизнью.
Они только что начали спускаться, и ясно было, что лошадь сама, или
повинуясь его воле (последнее было более вероятно), прекрасно понимала,
какого безрассудства от нее ждут, и не нуждалась в понукании.
Вниз, вниз мчались они! Колеса жужжали, как волчок, кабриолет кренился
то вправо, то влево - он летел слегка наклонно, - круп лошади перед ними
поднимался и опускался, как волна. Порой колесо приподнималось над землей,
казалось, на много ярдов, камни, вертясь, летели через изгородь, из-под
копыт лошади вырывались искры, видные даже при дневном свете. Прямая
дорога перед ними словно расширялась, насыпи по сторонам раздвигались, как
концы расщепленной палки, и проносились мимо.
Ветер продувал насквозь белое муслиновое платье Тэсс, а вымытые ее
волосы развевались за спиной. Она решила скрыть свой страх, но схватила
д'Эрбервилля за руку, державшую вожжи.
- Отпустите руку! Нас может вышвырнуть, если вы будете это делать!
Обнимите меня за талию.
Она обхватила его за талию, и так они спустились к подножию холма.
- Слава богу, целы, несмотря на ваше безумство! - сказала она; лицо ее
пылало.
- Тэсс, фи! Вы сердитесь! - отозвался д'Эрбервилль.
- Я правду говорю.
- А как вы неблагодарны - перестали за меня держаться, как только
почувствовали себя в безопасности!
Она не думала о том, что делает, когда, помимо своей воли, уцепилась за
него; ей было все равно, мужчина это или женщина, палка или камень.
Теперь, опомнившись, она ничего не сказала и продолжала хранить молчание,
пока они не поднялись на вершину следующего холма.
- Ну вот, еще разок! - сказал д'Эрбервилль.
- Нет! - воскликнула Тэсс. - Прошу вас, сэр, будьте благоразумнее.
- Но когда люди оказываются на вершине одного из высочайших холмов в
графстве, надо же им спуститься вниз, - возразил Алек.
Он ослабил вожжи, и снова они понеслись. Когда их начало швырять из
стороны в сторону, д'Эрбервилль повернулся к ней и сказал с шутливой
насмешкой:
- Ну-ка, красотка моя, обнимите меня за талию, как раньше.
- Ни за что! - с независимым видом отозвалась Тэсс и старалась
удержаться, не прикасаясь к нему.
- Позвольте мне хоть разок поцеловать вас в губки, Тэсс, или хотя бы в
эту разгоревшуюся щечку, и я остановлю лошадь, честное слово, остановлю!
Тэсс в безграничном удивлении отодвинулась как можно дальше. Тогда он
снова погнал лошадь, и кабриолет стал раскачиваться еще сильнее.
- А без этого не остановитесь? - в отчаянии крикнула она наконец, и
взгляд ее больших глаз напоминал взгляд дикого зверька. Напрасно мать
наряжала ее - это привело к печальным последствиям.
- Не остановлюсь, дорогая Тэсс, - ответил он.
- Не знаю... Ну, хорошо, мне все равно! - тоскливо выговорила она.
Он натянул вожжи и, когда лошадь замедлила шаг, хотел было запечатлеть
поцелуй на щеке Тэсс, но инстинктивная стыдливость заставила девушку
отпрянуть. В руках он держал вожжи и не мог предупредить этот маневр.
- Черт возьми, теперь мы оба сломаем шею! - выругался ее капризный и
пылкий спутник. - Так вот как вы держите слово, маленькая колдунья!
- Ну, хорошо, - сказала Тэсс. - Я не пошевельнусь, раз вы настаиваете!
Но... я думала, вы будете добры ко мне, защитите меня... как родственник.
- К черту родственника! Ну!..
- Но я не хочу, чтобы меня целовали, сэр! - взмолилась Тэсс; крупная
слеза скатилась у нее по щеке, уголки рта подергивались, она старалась не
расплакаться. - Я бы не поехала, если бы знала!
Он был неумолим, и она умолкла, а д'Эрбервилль поцеловал ее, пользуясь
преимуществом своего положения. Едва он это сделал, как она, вспыхнув от
стыда, вынула носовой платок и вытерла то место на щеке, которого
коснулись его губы. Движение это было бессознательное, и д'Эрбервилль
почувствовал себя задетым.
- Очень уж вы чувствительны для деревенской девушки! - сказал он.
Тэсс ничего не ответила на это замечание, смысл которого был ей не
совсем понятен, так как она не подозревала, что оскорбила его, вытерев
машинально щеку. В сущности, она стерла поцелуй, насколько это было
физически возможно. Смутно сознавая, что он рассержен, она упорно смотрела
вперед, пока они ехали рысью, и вдруг с ужасом заметила, что им предстоит
еще один спуск.
- Вы пожалеете об этом! - заговорил он все тем же обиженным тоном,
снова занося хлыст. - Если только не согласитесь добровольно на
повторение... Но на этот раз без носовых платков.
Она вздохнула.
- Хорошо, сэр... Ай! Позвольте, я подниму шляпку!
В этот момент ветер сорвал с нее шляпу, так как они и в гору ехали
отнюдь не медленно. Д'Эрбервилль остановил лошадь и сказал, что поднимет
шляпу, но Тэсс уже выпрыгнула из экипажа.
Пройдя назад по дороге, она подняла шляпу.
- Клянусь, без шляпки вы еще лучше, если это только возможно! - сказал
он, глядя на нее поверх спинки кабриолета. - Ну, садитесь! В чем дело?
Шляпа была надета, и ленты завязаны, но Тэсс не двинулась с места.
- Нет, сэр, - сказала она с торжеством и вызывающе улыбнулась, сверкнув
зубами. - Теперь уж я не сяду!
- Как? Вы не хотите сесть рядом со мной?
- Да, я пойду пешком.
- До Трэнтриджа остается еще пять или шесть миль.
- А хоть бы и десять! К тому же за нами едет двуколка.
- Ах вы хитрая девчонка! А ну-ка скажите, уж не сами ли вы устроили
так, чтобы с вас сорвало шляпу? Готов поклясться, что это так!
Ее неосторожное молчание подтвердило его подозрения.
Тогда д'Эрбервилль, не жалея бранных слов, стал ругать и проклинать ее
за эту хитрость. Неожиданно дернув вожжами, он направил лошадь на Тэсс,
чтобы зажать ее между изгородью и кабриолетом. Но этого он не мог сделать,
не рискуя ее искалечить.
- Стыдно вам говорить такие нехорошие слова! - сердито крикнула Тэсс с
верхушки изгороди, на которую взобралась. - Вы мне совсем не нравитесь! Я
вас ненавижу! Я вас терпеть не могу! Я вернусь домой, к матери!
Ее гнев рассеял дурное настроение д'Эрбервилля, и он от души
расхохотался.
- Ну, а вы мне еще больше нравитесь, - сказал он. - Давайте заключим
мир. Больше я никогда не буду этого делать против вашей воли. Клянусь
честью!
Но Тэсс так и не согласилась снова сесть в кабриолет. Однако она не
возражала против того, чтобы д'Эрбервилль ехал рядом с ней; и так, шажком,
приближались они к деревне Трэнтридж; время от времени д'Эрбервилль бурно
выражал отчаяние, видя, что своим поведением принудил ее идти пешком.
Теперь она действительно могла бы ему довериться, но один раз он обманул
ее - и сейчас она упорствовала и шла задумчиво, словно размышляя о том, не
благоразумнее ли вернуться домой. Однако решение было принято, и отступать
от него теперь без более веских причин казалось чуть ли не ребячеством.
Могла ли она, руководствуясь такими сентиментальными соображениями,
забрать свой сундучок, вернуться к родителям и разрушить план
восстановления семейного благополучия?
Несколько минут спустя показались трубы усадьбы "Косогор", а направо, в
уютном уголке, - птичий двор и домик, предназначенный для Тэсс.