10
Каждая деревня имеет свои особенности, свою конституцию, свой
собственный кодекс морали. Некоторые молодые женщины в Трэнтридже и его
окрестностях отличались большим легкомыслием, что объяснялось, пожалуй,
соседством "Косогора" и характером его владельца. Местность эта была
отмечена еще одним, более постоянным пороком: здесь много пили. На
окрестных фермах все разговоры обычно сводились к тому, что делать
сбережения бесполезно; математики в рабочих блузах, облокотясь на плуг или
мотыгу, производили блестящие вычисления, доказывая, что пособие,
выдаваемое приходом, лучше может обеспечить человека на старости лет, чем
какие бы то ни было сбережения, сделанные в течение целой жизни.
Эти философы пуще всего любили отправляться каждый субботний вечер, по
окончании работ, в Чэзборо - городок, находившийся на расстоянии двух-трех
миль и давно пришедший в упадок. Вернувшись на рассвете, они все
воскресенье спали, исцеляя сном расстройство пищеварения, вызванное
странной смесью, какую продавали им под видом пива монополисты, прибравшие
к рукам прежде независимые трактиры.
В течение долгого времени Тэсс не принимала участия в этом еженедельном
паломничестве. Но по настоянию замужних женщин, которые были лишь немногим
старше ее, - ибо здесь, как повсюду, процветали ранние браки - она наконец
согласилась пойти. Этот первый опыт был гораздо приятнее, чем она ожидала,
- веселость товарок оказалась заразительной после недели однообразной
работы на птичьем дворе. Она пошла еще раз и еще раз. Изящная и
привлекательная, переживающая пору расцвета, она притягивала лукавые
взгляды гуляк на улицах Чэзборо; поэтому, нередко отправляясь в городок
одна, она с наступлением сумерек всегда отыскивала своих товарок, чтобы
вернуться домой под их защитой.
Так продолжалось в течение следующих двух месяцев; наконец, в начале
сентября субботний базарный день совпал с ярмаркой, и по этому случаю
паломники из Трэнтриджа вдвойне веселились по трактирам.
Работа задержала Тэсс, она вышла поздно, и ее товарки добрались до
города задолго до нее. Был чудесный сентябрьский вечер - тот час, когда
перед заходом солнца желтые, тонкие, как волос, лучи борются с синеватыми
тенями и воздух сам по себе рождает перспективу, не нуждаясь для этого в
предметах крупнее бесчисленных кружащихся в нем крылатых насекомых. В этой
сумеречной дымке не спеша шла Тэсс.
Только дойдя до городка, она узнала о том, что базарный день совпал с
ярмаркой, а к тому времени уже начало темнеть. Она быстро покончила со
своими немногочисленными покупками и потом, по обыкновению, начала искать
кого-нибудь из обитателей Трэнтриджа.
Сначала она не могла их найти, и ей сказали, что почти все отправились
к дому торговца сеном и торфом, имевшего дела с их фермой, чтобы там, в
укромном месте, как они выражались, "отхватить джигу". Человек этот жил
где-то на окраине городка, и Тэсс, отыскивая дорогу, вдруг увидела на углу
одной из улиц мистера д'Эрбервилля.
- Как! Вы здесь, моя красотка? Так поздно? - сказал он.
Она объяснила ему, что поджидает попутчиков.
- Мы еще увидимся, - бросил он ей вслед, когда она свернула в глухой
переулок.
Подходя к дому торговца, она уловила скрипичную мелодию джиги,
доносившуюся из какого-то строения позади дома, но звуков пляски не было
слышно - явление необычное в этих краях, где, как правило, топот заглушает
музыку. Двери в доме были распахнуты настежь, и через заднюю дверь она
разглядела сад, окутанный ночною тенью; никто не ответил на ее стук, и
она, пройдя коридор, пошла по дорожке, ведущей к сараю, где взвизгивала
скрипка.
Это было строение без окон, служившее складом, и оттуда, из открытых
дверей, плыл во тьму яркий желтый туман, который Тэсс сначала приняла за
светящийся дым. Но, подойдя ближе, она поняла, что это было облако пыли,
освещенное свечами, горевшими в сарае; лучи их вырывались через раскрытую
дверь в ночной простор сада.
Заглянув в сарай, она увидела неясные силуэты, метавшиеся в пляске, -
топота не было слышно, потому что ноги танцоров по щиколотку утопали в
торфяной трухе и всяком другом мусоре, чем и объяснялось возникновение
пыльного облака, заполнившего весь сарай. Эта плавающая в воздухе затхлая
торфяная и соломенная пыль, смешиваясь с горячими испарениями тел,
образовала нечто вроде растительно-человеческой пыльцы, и сквозь нее слабо
пробивались приглушенные звуки скрипок, отнюдь не отвечавшие той страсти,
какая чувствовалась в пляске. Танцоры плясали и кашляли, кашляли и
смеялись. Еле-еле можно было разглядеть проносившиеся пары, - во мгле
казалось, будто сатиры обнимают нимф, множество Панов кружится со
множеством Сиринг и Лотис тщетно пытается ускользнуть от Приапа.
То и дело какая-нибудь пара подходила к двери подышать воздухом, -
здесь туман уже не заволакивал лиц и полубоги превращались в простых
людей, близких соседей Тэсс. Что за сумасшедшая перемена произошла за два
часа с Трэнтриджем?
У стены, на скамьях и прессованном сене восседало несколько Силенов, и
один из них узнал ее.
- Девушки считают неприличным плясать в "Лилии", - сказал он. - Не
очень-то им хочется, чтобы все узнали, кто их миленький. А к тому же
трактир иной раз закрывают, когда они только-только распляшутся. Вот мы и
собираемся здесь, а за выпивкой посылаем.
- Но когда же кто-нибудь из вас пойдет домой? - с беспокойством
спросила Тэсс.
- Теперь уж скоро. Это последняя джига.
Она осталась ждать. Пляска окончилась, и кое-кто начал поговаривать,
что уже пора бы пуститься в обратный путь, но другие не соглашались, и
начался новый танец. "Это уже наверняка последний", - решила Тэсс. Однако
за ним последовал еще один. Она встревожилась, но, прождав так долго, она
должна была ждать еще: по случаю ярмарки дороги кишели бродягами, и бог
весть, что могло быть у них на уме. Тэсс не боялась реальной опасности -
она боялась неведомого. Находись она близ Марлота, ей было бы не так
страшно.
- Ну чего беспокоиться, милочка? - увещевал ее между припадками кашля
молодой парень с лицом, мокрым от пота; его соломенная шляпа так далеко
съехала на затылок, что поля обрамляли голову, как нимб - голову святого.
- Куда спешить? Слава богу, завтра воскресенье, можно отоспаться во время
церковной службы. Потанцуем?
Нельзя сказать, чтобы она не любила танцы, но здесь ей не хотелось
плясать. А пляска становилась все более бурной; скрипачи, заслоненные
светящимся облаком, то и дело пиликали тыльной стороной смычка или за
кобылкой. Но это не имело значения: танцующие задыхались, но продолжали
кружиться.
Парочки не разлучались, если им этого не хотелось. Менять кавалера или
даму было принято лишь в том случае, если первый выбор оказывался
неудачным, а теперь все пары были уже подобраны по вкусу. И вот начался
экстаз, началось сновидение, в котором сущность вселенной - чувство, а
реальность - только случайная помеха, останавливающая вихрь, в котором
хочется кружиться.
Вдруг раздался глухой удар: одна из парочек споткнулась и растянулась
на полу. Следующая пара налетела на упавших и свалилась на них. Над
распростертыми фигурами поднялся столб пыли, и в пыльном облаке можно было
разглядеть дергающиеся сплетенные руки и ноги.
- Дома я с тобой за это рассчитаюсь, миленький! - донесся из кучи тел
женский голос - голос злополучной дамы того неуклюжего парня, по чьей вине
произошло несчастье; она была не только его дамой, но и его молодой женой
- в Трэнтридже молодожены обычно танцуют вместе, пока их любовь не
остынет; да и в последующие годы семейные избегают выбирать холостых и
незамужних, которые, быть может, уже договорились между собой.
В тени сада, за спиной Тэсс, раздался громкий смех, слившийся с
хихиканьем в сарае. Она оглянулась и увидела красный огонек сигары. Там
стоял Алек д'Эрбервилль. Он поманил ее, и она неохотно подошла к нему.
- Что вы здесь делаете, моя красавица, в такой поздний час?
Она так устала после долгого дня и ходьбы, что поделилась с ним своими
заботами:
- Я очень долго ждала их, сэр, чтобы вместе с ними идти домой, потому
что уже ночь, а я плохо знаю дорогу. Но больше ждать я не могу.
- И не ждите; сегодня я приехал сюда верхом, но если вы дойдете со мной
до "Геральдической лилии", я найму двуколку и отвезу вас домой.
Тэсс была польщена, но она до сих пор не могла преодолеть прежнее свое
недоверие к нему и предпочитала вернуться домой с работниками и
работницами, хотя они и замешкались. Поэтому она ответила, что очень
благодарна ему, но не хочет его затруднять.
- Я им сказала, что буду их ждать, и они это знают.
- Ладно, глупышка, как хотите.
Когда он снова закурил сигару и отошел от нее, жители Трэнтриджа,
сидевшие в трактире, вспомнили, что час поздний, и всей компанией
принялись собираться в дорогу. Они разыскали свои узелки и корзинки и
через полчаса, когда куранты пробили четверть двенадцатого, все уже
плелись по проселочной дороге, которая поднималась на холм в том
направлении, где пряталась в темноте их деревушка.
Нужно было пройти три мили по сухой белой дороге, которая казалась еще
белее от лунного света.
Тэсс, шагая в середине толпы, вскоре заметила, что от свежего ночного
воздуха мужчины, хлебнувшие лишнего, начинают покачиваться и идут
зигзагами; некоторые из наиболее легкомысленных женщин тоже нетвердо
держались на ногах: например, смуглая Кар Дарч - бой-баба, прозванная
"Пиковой Дамой" и до последнего времени бывшая фавориткой д'Эрбервилля, ее
сестра Нэнси, носившая прозвище "Бубновая Дама", и новобрачная, которая
упала во время танцев. Хотя трезвый человек счел бы их в эту минуту
грубыми и неуклюжими, сами они придерживались другого мнения. Шли они по
дороге, но им казалось, будто они парят в воздухе, предаваясь мыслям
оригинальным и глубоким, и сливаются с окружающей природой в единое,
гармоничное и блаженное целое. Они были не менее величественны, чем луна и
звезды над ними, а луна и звезды были так же пламенны, как они.
Тэсс, которой в доме отца из-за подобных радостей пришлось пережить
много горьких минут, совсем расстроилась, заметив их состояние, и это
открытие окончательно испортило ей прогулку при лунном свете. Однако, по
вышеупомянутым причинам, она продолжала идти вместе с толпой.
По дороге они шли вразброд, но теперь им надо было свернуть на тропу,
пересекавшую луг, обнесенный изгородью, и так как идущие впереди женщины
замешкались у калитки, то за это время подошли все остальные.
Вожаком группы была Кар - Пиковая Дама, - которая несла плетеную
корзинку со своими обновами и провизией, закупленной ее матерью на всю
следующую неделю. Корзинка была большая и тяжелая; Кар для удобства
поставила ее себе на голову и шла подбоченившись, удерживая ее в
равновесии.
- Послушай, Кар Дарч, что это ползет у тебя по спине? - спросил вдруг
кто-то из толпы.
Все посмотрели на Кар. По ее светлому ситцевому платью змеилась
какая-то темная веревка, напоминавшая косу китайца. Она начиналась от
затылка и оканчивалась значительно ниже талии.
- У нее волосы распустились, - отозвался другой.
Нет, это были не волосы: это была черная струйка, просачивающаяся из ее
корзинки, и в холодных недвижных лучах луны она сверкала, как мокрая змея.
- Это патока, - сказала одна наблюдательная матрона.
Да, это была патока. Бедная старая бабушка Кар питала слабость к этому
приторному лакомству; меду у нее было сколько угодно из ее собственных
ульев, но она любила патоку, - и Кар хотелось неожиданно ее порадовать.
Быстро сняв с головы корзину, смуглая девушка обнаружила, что банка с
патокой разбилась.
К этому времени, разглядев как следует чудную спину Кар, все окружающие
уже покатывались со смеху, а раздосадованная Пиковая Дама думала только о
том, как избавиться от непрощеного украшения без помощи насмешников.
Выбежав на луг, который им предстояло пересечь, она легла на спину и,
упираясь локтями в землю, принялась ерзать по траве, чтобы стереть патоку
с платья.
Хохот стал громче; зрители цеплялись за калитку и столбы, опирались на
палки и смеялись до колик, созерцая это зрелище. Наша героиня, которая до
сих пор сохраняла серьезность, вдруг не выдержала и тоже громко
рассмеялась.
Этот смех оказался роковым - во многих отношениях. Едва лишь Пиковая
Дама расслышала среди общего хохота звонкий, мелодичный смех Тэсс, как
долго тлевшая в ее душе ненависть к сопернице внезапно вспыхнула, доведя
ее до исступления. Она вскочила с травы и в ярости кинулась к Тэсс.
- Как ты смеешь смеяться надо мной, девка? - крикнула она.
- Право же, я не могла удержаться, когда все смеялись, - извиняющимся
тоном сказала Тэсс, все еще смеясь.
- А ты думаешь, что ты лучше всех, да? Потому что теперь ты у него
первая любовница? Ну, подождите, миледи, подождите! Я стою двух таких, как
вы! Сейчас я тебе покажу!
К ужасу Тэсс, Пиковая Дама начала расшнуровывать корсаж - в сущности,
она рада была от него избавиться, так как он был весь в патоке, - и
обнажила свою полную шею, плечи и руки, которые в лунном свете казались
сияющими и прекрасными, словно созданные Праксителем: у этой деревенской
красотки они были безупречной формы. Она сжала кулаки и двинулась на Тэсс.
- Не буду я драться! - величественно сказала Тэсс. - И знай я, какова
ты есть, не стала бы мараться и пошла бы одна - я с потаскухами дела не
имею!
К сожалению, эта реплика допускала слишком широкое толкование, и на
злополучную голову красавицы Тэсс посыпались ругательства, срывавшиеся и с
других уст, в особенности с уст Бубновой Дамы, которая, находясь с
д'Эрбервиллем в тех отношениях, какие приписывались и Кар, объединилась с
последней против общего врага. Их поддержали и другие женщины, проявив при
этом такую злобу, что лишь очень весело проведенный вечер мог объяснить,
почему у них не хватило ума ее скрыть. Считая Тэсс незаслуженно
оскорбленной, мужья и любовники попытались восстановить мир, заступаясь за
девушку, но эта попытка только подлила масла в огонь.
Тэсс была вне себя от негодования и стыда. Теперь она уже не боялась ни
позднего времени, ни-возвращения домой в одиночестве; единственным ее
желанием было поскорее избавиться от всей компании. Она прекрасно знала,
что лучшие из них пожалеют на следующий день о своей вспышке. К этому
времени все они уже вышли на луг, и Тэсс начала тихонько пятиться, чтобы
выбраться из толпы и убежать, как вдруг из-за угла изгороди, заслонявшей
дорогу, показался приблизившийся неслышно всадник. Это был Алек
д'Эрбервилль.
- Какого черта вы так расшумелись? - спросил он.
Объяснение заставило себя ждать, да он, в сущности, и не нуждался в
нем. Еще издали, услышав возбужденные голоса, он поехал тише и узнал
достаточно, чтобы удовлетворить свое любопытство.
Тэсс стояла в стороне, недалеко от калитки: Он наклонился к ней.
- Прыгайте в седло, и мы удерем от этих визгливых кошек! - шепнул он.
Она была близка к обмороку, так остро она ощущала все происходящее. При
всяких других обстоятельствах она отказалась бы от его помощи, как
отказывалась уже не раз, и даже чувство одиночества не принудило бы ее
поступить иначе. Но приглашение последовало в ту минуту, когда страх и
негодование, внушенные врагами, могли благодаря одному движению
превратиться в торжество над ними, и Тэсс, подчиняясь порыву, поставила
ногу на носок его сапога, подпрыгнула и очутилась в седле позади него.
Они уже скрылись во мраке, когда пьяные забияки сообразили наконец, в
чем дело.
Пиковая Дама, забыв о пятне на своем корсаже, встала рядом с Бубновой
Дамой и подвыпившей новобрачной, - все трое напряженно смотрели в ту
сторону, откуда, замирая, доносился топот.
- Куда вы смотрите? - спросил один работник, не заметивший, что
произошло.
- Хо-хо-хо! - захохотала смуглая Кар.
- Хи-хи-хи! - захихикала подвыпившая молодка, опираясь на руку любящего
мужа.
- Ха-ха-ха! - вторила мать смуглой Кар и, поглаживая свои усики,
коротко объяснила: - Из огня да в полымя!
А затем эти дети природы, которым даже чрезмерное количество спиртного
не причиняло большого вреда, побрели по тропинке, пересекающей луг, и
вместе с ними двигались их тени, а головы теней обведены были опаловым
кругом - лунным сиянием на сверкающей росе. Каждый видел только свой
ореол, который не покидал его тени, как бы вульгарно она ни раскачивалась
из стороны в сторону, - наоборот, тем теснее казался он с ней связанным,
украшая ее и преображая; и вот уже спотыкающиеся движения стали
неотъемлемой частью сияния, а насыщенное алкоголем дыхание претворилось в
туманы ночи - дух темного луга, лунного света, самой природы слился в
единую гармонию с духом пьяного веселья.