28
Отказ ее, хотя неожиданный, недолго смущал Клэра. Он знал женщин
достаточно хорошо, чтобы помнить, насколько часто отрицательный ответ лишь
предшествует утвердительному; и все же не настолько, чтобы понять, что
отрицательный ответ Тэсс вызван отнюдь не робостью или кокетством. Она уже
приняла его ухаживания, и в этом он видел добрый знак, не подозревая, что
на лугах и пастбищах "тщетные воздыхания" нимало не считаются пустой
тратой времени; здесь девушки не задумываясь и исключительно ради
удовольствия принимают знаки внимания, тогда как в унылых домах, где
правит тщеславие, желание девушки пристроиться парализует здоровое
стремление к любви как к самоцели.
- Тэсс, почему вы так решительно сказали мне "нет"? - спросил он ее
через несколько дней.
Она вздрогнула.
- Не спрашивайте, я вам объяснила... отчасти. Я недостаточно хороша для
вас... я вас недостойна.
- Что это значит? То ли, что вы недостаточно образованны?
- Да, пожалуй, - прошептала она. - Ваши друзья стали бы меня презирать.
- Вы ошибаетесь... вы не знаете моих родителей. Ну, а что касается
братьев, то мне нет дела... - Он обнял ее, опасаясь, как бы она от него не
ускользнула. - Ведь вы не всерьез отказали мне, дорогая? Я уверен, что
нет! Вы меня так измучили, что я ничего не могу делать - ни читать, ни
заниматься музыкой. Я не тороплю вас, Тэсс, но хочу знать, хочу услышать
из ваших милых уст, что когда-нибудь вы будете моей - в тот день, который
назначите сами, но назначите непременно.
Она только покачала головой и отвернулась.
Клэр пристально смотрел на нее, изучая черты ее лица, словно какие-то
иероглифы. По-видимому, она отказала ему вполне серьезно.
- Значит, я не смею вас обнимать... не смею? У меня нет никаких прав на
вас... я не вправе подойти к вам, гулять с вами? Скажите по чести, Тэсс,
вы любите другого?
- Как можете вы спрашивать? - проговорила она, пытаясь не потерять
контроля над собой.
- Я почти знаю, что не любите. Но в таком случае почему же вы меня
отталкиваете?
- Я вас не отталкиваю. Мне... мне приятно, когда вы говорите, что
любите меня, и вы можете всегда говорить об этом, когда мы вместе... и
никогда я не рассержусь.
- Но выйти за меня вы не хотите?
- А это другое дело... это для вашего же блага, милый! Поверьте мне,
это только ради вас! Я была бы бесконечно счастлива, если бы могла обещать
вам стать вашей женой, но... но я уверена, что не должна это делать.
- Но с вами я буду счастлив!
- Да, вы так думаете, а если будет не так?
В подобных случаях, предполагая, что она из скромности считает себя
неподходящей для него женой, так как не умеет вести себя в обществе, он
начинал ее убеждать, говорил о восприимчивости и гибкости ее ума; и он не
лгал: Тэсс была умна от природы, а любовь к Клэру помогла ей усвоить его
словарь, произношение и с удивительной быстротой почерпнуть от него
кое-какие знания. После этих нежных споров, одержав победу, она шла в
дальний конец луга доить отбившуюся от стада корову, а если никакой работы
не было, пряталась в осоке либо уходила в свою комнату и тихо плакала -
всего лишь через несколько минут после своего внешне равнодушного отказа.
Тэсс выдерживала тяжелую борьбу; сердце ее было на его стороне - два
пламенных сердца боролись с бедной маленькой совестью, - и Тэсс всеми
доступными средствами пыталась подкрепить свою решимость. Она приехала в
Тэлботейс, твердо зная, что ни при каких условиях не сделает шага, который
впоследствии заставил бы ее мужа горько раскаиваться в своей слепоте. И
она твердила себе, что требование ее совести, которому она готова была
подчиниться в те дни, когда могла мыслить трезво, не должно и теперь
остаться втуне.
"Почему никто не расскажет ему обо мне? - думала она. - Ведь это
случилось всего за сорок миль отсюда? Почему не дошли сюда слухи? Ведь
должен же кто-нибудь знать?"
Но никто, казалось, не знал, никто не сказал ему.
В течение следующих двух-трех дней они не разговаривали на эту тему.
По грустным лицам своих товарок Тэсс догадывалась, что они видят в ней
его счастливую избранницу. Однако они не могли не заметить, что она
избегает его по мере сил.
Впервые нить жизни Тэсс так четко разделилась надвое - радость и
скорбь. В тот день, когда на мызе варили сыры, она снова осталась с
Энджелом наедине. Хозяин мызы сам принимал участие в работе, но последнее
время и мистер Крик и его жена, казалось, подметили взаимную склонность
молодых людей, хотя Энджел и Тэсс были так осторожны, что у хозяев могло
возникнуть лишь самое смутное подозрение. Как бы то ни было, но фермер
оставил их вдвоем.
Они крошили творог, прежде чем положить его в чаны, - эта операция
походила на крошение огромных хлебов. Пальцы Тэсс Дарбейфилд, погруженные
в белоснежную массу, розовели, как лепестки розы. Энджел, пригоршнями
бросавший творог в чаны, вдруг оторвался от работы и положил обе руки на
руки Тэсс. Рукава у нее были засучены выше локтя, и, наклонившись, он
поцеловал голубую вену, просвечивавшую сквозь нежную кожу.
Хотя первые сентябрьские дни были жаркими, рука Тэсс, запачканная
творогом, показалась ему холодной и влажной, как свежий гриб; она чуть
пахла сывороткой. Чувствительность Тэсс была обострена до крайности: от
одного его прикосновения пульс ее забился быстрее, кровь прилила к
кончикам пальцев, и руки стали горячими. Затем сердце словно шепнуло ей:
"Нужно ли его избегать? Правда всегда остается правдой, даже в отношениях
между женщиной и мужчиной". Она подняла глаза, посмотрела на него с
бесконечной преданностью, и нежная улыбка тронула ее губы.
- Вы знаете, почему я это сделал, Тэсс? - спросил он.
- Потому что вы меня очень любите.
- Да, а кроме того - это вступление к новым мольбам.
- Опять?!
На лице ее отразился испуг, словно она боялась, что упорство ее будет
сломлено ее же собственным желанием.
- О Тэсси, - продолжал он, - я не понимаю, зачем ты меня так мучаешь?
Честное слово, можно подумать, что ты кокетка, чистейшей воды городская
кокетка. От них то холодом веет, то теплом, - точь-в-точь, как от тебя.
Вот уж не ждал я найти кокетку в такой глуши, как Тэлботейс. А все-таки,
любимая, - поспешил он добавить, видя, как задели ее эти слова, - я знаю,
что в мире нет человека честнее и искреннее тебя. Может ли мне прийти в
голову, что ты со мной кокетничаешь? Тэсс, почему тебе неприятна мысль
стать моей женой, если ты действительно меня любишь?
- Я никогда не говорила, что эта мысль мне неприятна, и не могу
сказать, потому что... потому что это неправда!
Губы ее задрожали, и она должна была отойти от него, чувствуя, что силы
ей изменяют. Клэр, измученный, недоумевающий, бросился за ней и поймал ее
в коридоре.
- Скажи мне, скажи, - начал он, страстно обнимая ее и совсем не думая о
том, что руки у него в твороге, - скажи, что никому, кроме меня, ты не
будешь принадлежать!
- Да, да! - воскликнула она. - И я вам отвечу на все вопросы, только
отпустите меня сейчас! Я вам расскажу свою жизнь... все о себе расскажу,
все.
- Да, да, дорогая! Конечно, ты мне расскажешь обо всех твоих
приключениях! - с ласковой иронией отозвался он, всматриваясь в ее лицо. -
Я не сомневаюсь, что у моей Тэсс приключений было не меньше, чем у этого
вьюнка на изгороди, который только сегодня утром распустился. Ты мне
расскажешь все, что тебе угодно, только не повторяй больше этих мерзких
слов, будто ты меня недостойна.
- Хорошо, постараюсь. И завтра я вам объясню причину... нет, не завтра,
на будущей неделе.
- Ну, скажем, в воскресенье?
- Хорошо, в воскресенье.
Наконец она ускользнула от него и бросилась к ивовым зарослям в дальнем
конце двора, где никто ее не видел. Здесь росла мята. Тэсс упала на траву,
словно на кровать, и скорчилась, изнемогая от тоски, которая на мгновение
вдруг сменилась радостью, - даже предчувствие конца не могло ее заглушить.
Действительно, она почти готова была уступить. Каждый ее вздох, каждая
капля крови и биение пульса сливали свой голос с голосом природы,
восставая против излишней щепетильности. Смело и бездумно дать свое
согласие, соединиться с Энджелом перед алтарем, ничего не открыв ему в
надежде остаться необличенной, вырвать кусочек счастья, раньше чем успеют
вонзиться в нее железные когти страдания, - вот к чему толкала ее любовь.
Охваченная каким-то экстазом, Тэсс предчувствовала, что, несмотря на
многие месяцы тайного самообуздания и борьбы, несмотря на решение вести
отныне жизнь суровую и одинокую, любовь в конце концов победит.
Время шло, а Тэсс все еще оставалась в зарослях. Она слышала, как
гремели подойники, когда их снимали с развилистых кольев, раздался крик
"уау-уау!", созывающий стада, но она не пошла доить коров. Все заметят,
как она взволнована, а хозяин, считая, что причиной ее волнения может быть
только влюбленность, начнет добродушно ее поддразнивать - этой пытки она
не вынесет.
Должно быть, возлюбленный угадал ее состояние и как-нибудь объяснил ее
отсутствие, потому что никто не искал и не окликал Тэсс. В половине
седьмого закатилось солнце, и по небу, словно вырвавшееся из гигантского
горна, разлилось пламя, а с другой стороны вскоре взошла чудовищная луна,
напоминающая тыкву. На фоне этой луны, изуродованные постоянной рубкой,
ивы походили на щетинистых чудовищ. Тэсс вошла в дом и, не зажигая света,
поднялась наверх.
Это было в среду. В четверг Энджел задумчиво посматривал на нее издали,
но не подходил. Товарки ее по комнате, Мэриэн и две другие, казалось,
догадывались, что решительный момент приближается, и, встречаясь с ней в
спальне, не досаждали ей своими замечаниями. Миновала пятница; настала
суббота. Завтра предстояло объяснение.
- Я не устою... скажу - "да"... выйду за него замуж... я ничего не могу
поделать! - ревниво шептала она в ту ночь, прижимаясь горячим лицом к
подушке, услышав, как одна из девушек бормочет во сне его имя. - Я никому
не могу его уступить. Но это дурно по отношению к нему, это его убьет,
когда он узнает! Сердце... о мое сердце...