31
На следующий же день Тэсс послала очень трогательное письмо своей
матери, а в конце недели получен был ответ, написанный нетвердым
старомодным почерком Джоан Дарбейфилд.
"Дорогая Тэсс, пишу тебе эти несколько строк в надежде, что они
застанут тебя в добром здоровье; и я тоже, слава богу, здорова. Дорогая
Тэсс, мы все рады были узнать, что ты скоро выйдешь замуж. Но на твой
вопрос, Тэсс, я тебе отвечу между нами, по секрету, но очень твердо: не
говори ему ни в коем случае о своей прошлой беде. Я не все рассказывала
твоему отцу - очень уж он гордился, что был из почтенной семьи, а может
быть, и нареченный твой такой же. Многие женщины - и даже самые
благородные - попадали в свое время в беду, и если они об этом не трубят,
то незачем и тебе трубить. Ни одна девушка не была бы такой дурой, тем
более что это случилось давным-давно и ты тут ни при чем. Я тебе то же
самое отвечу, хотя бы ты меня пятьдесят раз спрашивала. И вот что ты еще
должна помнить: я всегда знала, что ты ребенок и по простоте своей готова
выболтать все, что есть у тебя на душе, - и вот, заботясь о том, чтобы
тебе было лучше, я взяла с тебя слово молчать об этом; и ты, уходя из
дому, торжественно дала мне обещание. О твоем вопросе и твоей свадьбе я
отцу не говорила, потому что он человек простой и сейчас же обо всем
разболтает.
Дорогая Тэсс, бодрись, а мы пришлем тебе на свадьбу бочку сидру, потому
что в тех краях сидра мало и он слабый и кислый. Писать больше не о чем,
передай наш привет своему жениху.
Любящая тебя мать - Дж.Дарбейфилд".
- Ах, мама, мама! - вздохнула Тэсс.
Она понимала, как мало затрагивают самые печальные события эластичный
ум миссис Дарбейфилд. Мать смотрела на жизнь иначе, чем Тэсс. Трагическое
событие, воспоминание о котором преследовало Тэсс, было для ее матери лишь
случайным эпизодом. Но, быть может, мать, какими бы доводами она ни
руководствовалась, указывает правильный путь? Казалось, молчание
обеспечивало счастье ее возлюбленного, - значит, нужно молчать.
Получив приказ от единственного в мире человека, который имел хоть
какое-то право контролировать ее поступки, Тэсс начала успокаиваться. С
нее сняли ответственность, и впервые за много недель у нее стало легче на
душе. Согласие свое она дала в начале осени, а в октябре осень вступила в
свои права, и все это время Тэсс жила в приподнятом душевном состоянии,
которое граничило с экстазом и было ей еще неведомо.
В любви ее к Клэру вряд ли был даже намек на что-нибудь земное. Она
всецело ему доверяла, и для нее он был совершенством, знал все, что должен
знать воспитатель, философ и друг. Каждая линия его фигуры казалась ей
воплощением мужской красоты, его душа была для нее душой святого, а ум -
умом пророка. Умудренная любовью к нему, она держала себя с достоинством и
словно носила корону. Сознание, что он ее любит, заставляло ее благоговеть
перед ним. Иногда он ловил преданный взгляд ее больших глаз,
казавшихся-бездонными, - она смотрела на него так, словно он был существом
бессмертным.
Мысль о прошлом она отогнала, растоптала прошлое, как топчут уголек,
тлеющий и опасный, и отбросила.
Она не знала, что мужчина в своей любви к женщине может быть столь
бескорыстен и рыцарски предан. В этом отношении Энджел Клэр был не таков,
каким она его себе представляла, далеко не таков, - но действительно
духовная сторона одерживала в нем верх над животной; он умел владеть собой
и никогда не бывал груб. Отнюдь не холодный по природе, он был скорее
чувствительным, чем пылким, более походил на Шелли, чем на Байрона; мог
любить до безумия, но его любовь была духовной, платонической, она
помогала ему ревниво оберегать возлюбленную от самого себя. Это изумляло и
чаровало Тэсс, ибо ее столь малый опыт в этой области был печален.
Ожесточение против всего мужского пола перешло в безмерное восхищение
Клэром.
Они открыто искали общества друг друга; чистосердечная и доверчивая,
она не скрывала своего желания быть с ним. Чутье подсказывало ей, что
уловки, свойственные женщинам и привлекающие мужчин, могут оттолкнуть
столь безупречного человека, после того как она призналась ему в любви, -
ибо уловки по природе своей искусственны.
По деревенскому обычаю обрученные могут, не стесняясь, проводить время
вместе, и Тэсс это казалось совершенно естественным, ибо других обычаев
она не знала, однако Клэр находил такую свободу несколько преждевременной,
пока не убедился, как просто относится к этому Тэсс и все остальные
обитатели мызы. В эти ясные октябрьские дни они бродили вдвоем среди лугов
по тропинкам, тянувшимся вдоль журчавших ручьев, и по деревянным мостикам
переходили с одного берега на другой. До слуха их всегда доносилось
журчание воды у какой-нибудь плотины - аккомпанемент их тихим разговорам,
а лучи солнца, почти горизонтальные, как сами луга, словно одевали все
кругом сверкающей пыльцой. Они видели голубоватую дымку в тени деревьев и
изгородей, когда вокруг все было залито солнечным светом. Солнце стояло
над землей так низко, а местность была такая ровная, что тени Клэра и Тэсс
тянулись вперед на четверть мили, словно два Длинных пальца, указывающих
вдаль - туда, где холмы замыкали зеленую долину.
В лугах повсюду работали люди; в эту пору года прочищались канавы для
зимнего орошения, укреплялись их берега, осыпавшиеся под копытами скота.
Жирный чернозем на лопатах, черный как смола, был принесен сюда рекой в ту
пору, когда вся долина была ее руслом, и он даровал исключительное
плодородие лугам. Недаром тучнели пасущиеся здесь стада.
Не стесняясь рабочих, Клэр смело обнимал ее за талию, словно привык
ухаживать на виду у всех, хотя в действительности смущался не меньше, чем
Тэсс, которая с полуоткрытым ртом, украдкой, как насторожившийся зверек,
посматривала на рабочих.
- Тебе не стыдно гулять со мной на виду у всех, как со своей невестой?
- радостно говорила она.
- Конечно, нет.
- Но если твои родные в Эмминстере узнают, что ты прогуливаешься вот
так со мной, простой доильщицей?
- Самой очаровательной из всех доильщиц!
- Как бы они не сочли это оскорблением их достоинства.
- Дорогая моя, д'Эрбервилль не может нанести оскорбление достоинству
какого-то Клэра. Твоя фамилия - наша козырная карта, и для большего
эффекта я ее открою, когда мы повенчаемся и получим от священника
Трингхэма доказательства твоего происхождения. А кроме того, мое будущее
нисколько не касается моей семьи и ни малейшего отношения к ней не имеет.
Мы уедем из этого графства, а быть может, и из Англии - не все ли равно,
как будут относиться к нам здесь? Тебе хочется уехать?
Она могла, ответить только коротеньким "да" - так глубоко взволновала
ее мысль о том, что она уедет с ним в широкий мир - уедет, как самый
близкий и родной ему человек. Казалось, она слышала свои чувства, как
слышат журчание волн, и слезы подступили к горлу. Тэсс взяла Клэра за
руку, и они пошли к реке - туда, где под мостом отражалось в воде солнце и
металлический блеск слепил глаза, хотя само светило было заслонено мостом.
Здесь они залюбовались видом, и попрятавшиеся зверьки и птички высунули
свои головки, но тотчас же скрылись, убедившись, что страшные люди не
прошли, а просто остановились. Но они медлили на берегу, пока не сомкнулся
вокруг них туман, который рано поднимается над рекой в осеннюю пору, и
хрустальные капли не осели на ресницах Тэсс, на волосах и бровях Клэра.
По воскресеньям они гуляли позднее, в сумерках. Кое-кто из обитателей
мызы, возвращаясь домой в первый воскресный вечер после их помолвки,
слышал восторженные речи Тэсс, и хотя слов нельзя было разобрать, замечал,
как ее голос прерывался от волнения, когда она шла, опираясь на его руку,
и чувствовал, каким счастьем исполнено ее молчание и ее смех, в котором
словно изливалась ее душа, - смех женщины, идущей рядом с любимым
человеком, который избрал ее среди всех других женщин; ничто в мире не
сравнится с этим смехом. И обитатели мызы дивились легкости ее походки:
она скользила словно птица, взлетающая ввысь.
Любовь к нему была теперь дыханием Тэсс, ее жизнью; эта любовь
окутывала ее как фотосфера; в ее сиянии Тэсс забывала былые горести, и
мрачные призраки, настойчиво пытавшиеся завладеть ею - сомнение, страх,
уныние, беспокойство, стыд, - отступали от нее. Она знала, что за
пределами светлого круга они подстерегают ее, словно волки, но теперь у
нее была власть удерживать их, голодных, в повиновении.
Душа забывала, но рассудок помнил. Тэсс шла озаренная светом, но знала,
что за ее спиной всегда стоят эти темные призраки. И каждый день они либо
немного отступали, либо приближались.
Однажды вечером все обитатели мызы ушли, а Тэсс и Клэр должны были
остаться сторожить дом. Разговаривая с Клэром, она задумчиво взглянула на
него - он смотрел на нее с восхищением.
- Я недостойна тебя! Нет, недостойна! - воскликнула она, вскакивая с
низкой скамеечки.
Казалось, ее пугали и его преклонение и собственная ее радость. Клэр,
считая причиной ее волнения то, что на самом деле составляло лишь малую
часть этой причины, сказал:
- Тэсс, дорогая, мне неприятно, когда ты так говоришь. Достоинство
человека заключается не в умении щегольнуть внешним лоском, которого
требуют жалкие условности, принятые в обществе, а в правдивости,
честности, справедливости, чистоте и добром имени - как у тебя, моя Тэсс!
Она старалась подавить рыдания. Как часто сердце ее ныло, когда в
церкви перечислялись эти добродетели, и как странно, что именно теперь
вздумал он о них вспомнить!
- Почему ты не остался и не полюбил меня, когда я... когда я жила с
братьями и сестрами... и мне было шестнадцать лет, а ты танцевал на лугу?
Почему ты меня не полюбил, почему? - бормотала она, заламывая руки.
Энджел стал ее утешать и успокаивать, думая - и не без основания - о
том, какая она нервная и как бережно должен он к ней относиться, когда
счастье ее будет всецело зависеть от него.
- Да, почему я не остался? - повторил он. - Я тоже об этом думаю. О,
если бы я знал! Но почему ты так горько сожалеешь... стоит ли так
огорчаться?
По-женски скрытная, она схитрила:
- Твое сердце принадлежало бы мне уже четыре года, и я бы не потеряла
этих лет. Была бы счастлива гораздо дольше!
Так могла бы терзать себя зрелая женщина с темным прошлым, сотканным из
интриг, а не простодушная двадцатилетняя девушка, которая в годы ранней
юности попала, словно птица, в силки. Чтобы успокоиться, она встала со
своего маленького табурета и вышла из комнаты, опрокинув его подолом юбки.
Клэр остался сидеть у очага, в котором весело трещали сырые ясеневые
сучья, и на концах их пузырился сок. Тэсс вернулась успокоенная.
- Не кажется ли тебе, Тэсс, что ты чуточку своенравна и порывиста? -
добродушно сказал он, положив для нее подушку на табурет и усаживаясь
подле, на скамью. - Я хотел кое о чем тебя спросить, а ты вдруг убежала.
- Да, пожалуй, я своенравна, - прошептала, она.
Потом подошла и положила руки ему на плечи.
- Нет, Энджел, право же, я нисколько не своенравна - то есть это у меня
не в характере.
И, словно желая убедить его, она села рядом с ним на скамью и положила
голову ему на плечо.
- О чем ты хотел меня спросить? Я на все отвечу, - продолжала она
покорно.
- Тэсс, ты меня любишь и согласилась быть моей женой, а отсюда вытекает
вопрос: когда день нашей свадьбы?
- Мне нравится жить так, как теперь.
- Но в начале нового года или немного позднее я должен подумать о том,
чтобы начать свое собственное дело. И раньше, чем меня поглотят новые
заботы, я хотел бы получить твое согласие.
- Но если рассуждать практически, не лучше ли будет нам повенчаться
после этого? - робко возразила она. - Хотя я даже подумать не могу, что ты
уедешь и оставишь меня здесь!
- Ну конечно! И это было бы гораздо хуже. Мне нужна твоя помощь, когда
я буду устраиваться на новом месте. Ну, так когда же свадьба? Через две
недели?
- Нет, - сказала она серьезно. - Мне о многом надо подумать.
- Но...
Он ласково привлек ее к себе.
Теперь, когда недалек был день свадьбы, ей стало страшно. Но не успели
они обсудить этот вопрос, как из-за спинки скамьи вышли фермер Крик,
миссис Крик и две работницы.
Тэсс отскочила от Клэра, словно резиновый мяч; лицо ее раскраснелось,
глаза заблестели.
- Я знала, что так оно и будет, если я сяду рядом с ним! - воскликнула
она с досадой. - Так я и знала, что они войдут и поймают нас! Но, право
же, я не сидела у него на коленях, хотя и могло показаться, будто сидела.
- Ну, если бы нам ничего не сказали, мы бы и не заметили при таком
свете, как вы тут сидите, - отозвался фермер и повернулся к жене с видом
человека, ничего не смыслящего в любовных делах. - Никогда не следует
гадать о том, что думают другие люди, когда они ничего не думают. Да я бы
и не приметил, где она там сидит, если бы она сама не сказала.
- Мы скоро поженимся, - проговорил Клэр с напускным спокойствием.
- А, вот оно что! От души рад это слышать, сэр. Я давно уже подумывал,
что так оно и случится. Она слишком хороша для доильщицы, я это сказал,
как только ее увидел. Находка для всякого мужчины и чудесная жена для
джентльмена-фермера; с такой помощницей вам никакого управляющего не
нужно.
Между тем Тэсс скрылась. Смутили ее не столько грубые похвалы Крика,
сколько взгляды вошедших с ним девушек.
После ужина, когда она поднялась в спальню, все ее товарки были уже
там. Горел свет, девушки в белых рубашках сидели на своих кроватях и,
словно мстительные привидения, поджидали Тэсс.
Но вскоре она убедилась, что злого чувства к ней они не питают. Ведь
они лишились того, чего никогда не имели. Настроение их было скорее
задумчивым и созерцательным.
- Он на ней женится! - прошептала Рэтти, не спуская глаз с Тэсс. - Как
это видно по ее лицу!
- Ты и вправду выйдешь за него замуж? - спросила Мэриэн.
- Да, - сказала Тэсс.
- Когда?
- Когда-нибудь.
Они подумали, что она хочет уклониться от ответа.
- Да... она выходит за него... за джентльмена! - повторила Изз Хюэт.
И три девушки, словно зачарованные, одна за другой встали с постели и
босиком подошли к Тэсс. Рэтти положила руки ей на плечи, как будто хотела
убедиться, что совершившееся чудо не сделало ее подругу бесплотной, Изз и
Мэриэн обняли ее за талию, и все три смотрели ей в лицо.
- Странно это! Я даже представить себе не могу! - сказала Изз Хюэт.
Мэриэн поцеловала Тэсс и после поцелуя прошептала:
- Да.
- Почему ты ее поцеловала? Из любви к ней или потому, что ее целовали
другие губы? - сухо спросила Изз.
- Я об этом не подумала, - простодушно ответила Мэриэн. - Я только
почувствовала, как это странно... странно, что его женой будет она, а не
кто-нибудь другой. Я не о нас говорю - мы-то никогда об этом не думали и
только любили его. А все-таки его женой будет она, а не какая-нибудь
знатная леди в драгоценных камнях и золоте, в шелку и атласе; она - такая
же, как и мы.
- Вы не разлюбите меня за это? - тихо спросила Тэсс.
Фигуры в белых ночных рубашках молча наклонились к ней, словно в ее
глазах искали ответа.
- Я не знаю... не знаю, - пробормотала Рэтти Придл. - Я хочу тебя
ненавидеть - и не могу.
- И я тоже, - как эхо отозвались Изз и Мэриэн. - Я не могу ее
ненавидеть. Что-то мне мешает.
- Ему следовало бы жениться на ком-нибудь из вас, - прошептала Тэсс.
- Почему?
- Вы все лучше меня.
- Мы лучше тебя? - шепотом переспросили девушки. - Нет, нет, милая
Тэсс!
- Лучше! - возразила она настойчиво.
И вдруг вырвалась из их объятий и расплакалась истерически, прижавшись
головой к комоду и повторяя:
- Да, да, да!
Разрыдавшись, она не могла успокоиться.
- Он должен был жениться на ком-нибудь из вас! - кричала она. - И
теперь еще я должна была бы его убедить! Вы ему больше подходите... О, я
не знаю, что говорю!
Они бросились к ней, обняли ее, но она все еще сотрясалась от рыданий.
- Дайте воды, - сказала Мэриэн. - Бедняжка, она из-за нас так плачет!
Они осторожно усадили ее на кровать и ласково поцеловали.
- Ты лучше нас, - говорила Мэриэн. - Манеры у тебя лучше, и ты ученее
нас... он ведь сам тебя обучал. И ты должна гордиться этим. Да ты и
гордишься, правда?
- Да, - сказала Тэсс, - и мне стыдно, что я так расплакалась.
Когда они улеглись и потушили свет, Мэриэн сказала шепотом:
- Тэсс, думай о нас, когда будешь его женой; не забывай, как мы
говорили тебе, что любим его, и старались не чувствовать к тебе
ненависти... И не чувствовали; мы не могли тебя ненавидеть, потому что он
выбрал тебя, а мы на это не надеялись.
Они не подозревали, что при этих словах жгучие соленые слезы снова
смочили подушку Тэсс. И в отчаянии она решила, несмотря на запрещение
матери, рассказать Энджелу Клэру все. Пусть презирает ее тот, кем она жила
и дышала, пусть мать считает ее дурой - это лучше, чем хранить молчание,
которое было бы предательством по отношению к нему и почему-то казалось
грехом по отношению к подругам.