30
В надвигающихся сумерках они ехали по ровной дороге, пересекавшей
растянувшиеся на много миль луга, за которыми вставали темные крутые
склоны Эгдон-Хита. На вершине виднелись купы елей, и зазубренные их
верхушки напоминали зубчатые башни, увенчивающие черный заколдованный
замок.
Близость друг к другу поглотила все мысли и чувства Клэра и Тэсс; долго
не нарушали они молчания, и в тишине слышался лишь плеск молока в высоких
бидонах. Проселок, которым они ехали, был таким уединенным, что никто
никогда не срывал здесь орехов с ветвей, и, созревая, они падали на землю,
а ягоды ежевики висели тяжелыми гроздьями. Энджел кнутом притягивал к себе
ветки, срывал ягоды и подавал их Тэсс.
Вскоре хмурое небо послало первых предвестников ненастья - упали
тяжелые капли дождя и духота сменилась порывами ветра, игравшего волосами
путников. Речки и пруды уже не отливали ртутным блеском; широкая
зеркальная гладь превратилась в тусклую свинцовую пелену, казавшуюся
шероховатой. Но Тэсс оставалась задумчивой; дождь бил ее по лицу, и
румянец на загорелых щеках стал ярче. Как всегда, волосы ее растрепались,
так как она доила коров, прижимаясь головой к их животу; из-под оборок
коленкорового чепчика выбились прядки, и, смоченные дождем, они напоминали
липкие водоросли.
- Пожалуй, лучше было мне не ехать, - прошептала она, посматривая на
небо.
- Мне очень неприятно, что вы оказались под дождем, - сказал он, - но
как я рад, что вы со мною.
Далекий Эгдон скрылся за дождевой сеткой. Стемнело, и можно было ехать
только шагом, так как дорога то и дело пересекалась шлагбаумами. Стало
прохладно.
- Боюсь, как бы вы не простудились - ведь руки и шея у вас открыты, -
сказал он. - Придвиньтесь ближе ко мне, и дождик до вас не доберется. Я бы
еще больше беспокоился, если бы не надеялся, что дождь будет мне
союзником.
Она незаметно придвинулась ближе, и он набросил на нее и на себя
большой кусок парусины, которым иногда прикрывали от солнца бидоны с
молоком. Так как у Клэра руки были заняты, то Тэсс придерживала парусину,
чтобы она не соскользнула.
- Ну, все в порядке... Нет, не совсем: дождь стекает мне на шею, а вам,
должно быть, приходится еще хуже. Вот теперь хорошо. Тэсс, руки у вас -
как влажный мрамор. Вытрите их парусиной. Теперь дождь вам не страшен,
если будете сидеть смирно. Ну, дорогая, что же вы мне ответите на мой
вопрос? Я долго ждал.
В ответ он услышал только хлюпанье копыт по грязи да плеск молока в
бидонах, стоявших за его спиной.
- Вы помните, что вы мне сказали?
- Помню, - отозвалась она.
- Вы мне ответите раньше, чем мы вернемся домой?
- Постараюсь.
Больше он не настаивал. Вдали показались развалины господского дома
времен Карла I, четко вырисовывались на фоне неба, а потом остались
позади.
- Вот это интересное место, - начал он, желая развлечь ее. - Одно из
многих поместий, принадлежавших древнему нормандскому роду, который
некогда пользовался огромным влиянием в этой части страны, - роду
д'Эрбервиллей. Я всегда о них вспоминаю, проезжая мимо их бывших владений.
Есть что-то грустное в вымирании древнего знаменитого рода, даже если
представители этого рода прославились как жестокие и властные феодалы.
- Да, - сказала Тэсс.
В темноте они медленно подвигались вперед, и вдали замаячил слабый свет
- там, где днем на темно-зеленом фоне появлялась белая полоска дыма, -
знак, свидетельствующий о том, что между уединенным их мирком и
современной жизнью устанавливается время от времени связь. Раза три-четыре
в день современная жизнь вытягивала белое свое щупальце, прикасалась к
здешнему мирку, а затем щупальце быстро втягивалось, словно прикоснулось к
чему-то чуждому.
Слабый свет исходил от закоптелой лампы на маленькой железнодорожной
станции - от жалкой земной звезды, которая, впрочем, имела в некотором
смысле больше значения для обитателей мызы Тэлботейс и всего человечества,
чем небесные светила, хотя далеко ей было до них. Повозку начали
разгружать, а Тэсс спряталась от дождя под ближайшим деревом.
Послышалось шипение паровоза, по мокрым рельсам поезд почти бесшумно
подошел к станции, и бидоны с молоком были быстро погружены на товарную
платформу. Фонари локомотива на секунду осветили Тэсс Дарбейфилд,
неподвижно стоявшую под огромным остролистом. Ни одно существо не могло
быть более чуждо этим сверкающим рычагам и колесам, чем Тэсс - наивная
девушка с полными обнаженными руками, с мокрыми от дождя волосами и лицом;
на ней было ситцевое, отнюдь не модное платье, коленкоровый чепчик
сдвинулся на лоб; она напоминала ласкового, отдыхающего леопарда.
Снова она уселась возле своего возлюбленного, с той молчаливой
покорностью, какая иногда свойственна страстным натурам. Завернувшись с
головой в парусину, они снова окунулись в глубокий мрак ночи. Тэсс была
очень впечатлительна, и промелькнувшая перед ней вихрем картина
технического прогресса заставила ее глубоко задуматься.
- Завтра утром лондонцы будут пить за завтраком это молоко, правда? -
спросила она. - Незнакомые люди, которых мы никогда не видели.
- Да, должно быть, будут пить. Но не в том виде, в каком мы его
посылаем. Нужно его разбавить, чтобы оно не ударило им в голову.
- Знатные мужчины и женщины, послы и центурионы, дамы, торговки и дети,
никогда не видевшие ни одной коровы.
- Да, пожалуй, особенно центурионы.
- Люди, которые понятия о нас не имеют и не знают, откуда явилось это
молоко; им и в голову не придет, что сегодня, под дождем, мы проехали
много миль по лугам, чтобы доставить его вовремя.
- Это путешествие мы совершили не только ради почтенных лондонцев, мы и
себя не забыли - нам нужно поговорить о животрепещущем деле; и я уверен,
что сегодня мы покончим с ним, дорогая Тэсс. Выслушайте меня: ведь вы мне
уже принадлежите - я говорю о вашем сердце. Не правда ли?
- Вы это знаете не хуже, чем я. Да, да!
- Но если ваше сердце принадлежит мне, то почему же вы мне отказываете
в своей руке?
- Я думала только о вас... Я хотела спросить... Я должна вам кое-что
сказать...
- Ну представьте себе, что вы это делаете только ради моего счастья и
благополучия.
- О, если бы это было так... Но моя прежняя жизнь - до того, как я
поселилась тут... я хочу...
- Да, для моего счастья и благополучия. Если я арендую большую ферму в
Англии или в колониях, вы будете незаменимой женой для меня, лучшей, чем
любая девица из самого знатного рода. Тэсси, милая, пожалуйста,
перестаньте думать о том, что вы станете мне поперек дороги.
- Но моя жизнь... Я хочу, чтобы вы ее знали. Вы должны выслушать, тогда
вы меня будете меньше любить.
- Расскажите, если хотите, дорогая. Расскажите вашу чудесную жизнь.
Ну-с, родилась я там-то, в таком-то году...
- Я родилась в Марлоте, - начала она, цепляясь за его слова, сказанные
шутливым тоном. - Там я и выросла, училась в школе, но шестого класса не
закончила. Говорят, я была очень способной и могла сделаться хорошей
учительницей. И решено было, что я буду учительницей. Но моей семье жилось
тяжело; мой отец не очень-то любил трудиться и к тому же выпивал.
- Да, да! Бедное дитя! Старая история! - Он крепче прижал ее к себе.
- А потом... я должна вам рассказать... Это очень необычно... это
касается меня... я... я... была...
Голос Тэсс прервался.
- Да, милая, не волнуйтесь.
- Я... я не Дарбейфилд, а д'Эрбервилль... из того самого рода
д'Эрбервиллей, владевших старым замком, мимо которого мы проехали. И мы
все обеднели.
- Д'Эрбервилль! Вот как! Это и смущало вас, дорогая моя?
- Да, - чуть слышно проговорила она.
- Но почему же я буду меньше любить вас теперь?
- Хозяин говорил, что вы ненавидите старинные роды.
Он расхохотался.
- Ну что ж, в этом есть доля правды. Мне противно, что аристократы
превыше всего ставят чистоту крови. Я считаю, что уважать мы должны лишь
духовные качества - ум и добродетель, а отнюдь не благородное
происхождение. Но эта новость меня заинтересовала; вы не можете себе
представить, как я заинтересован. А разве вас не занимает, что вы
происходите из такого знатного рода?
- Нет. Мне это казалось печальным... в особенности с тех пор, как я
сюда приехала и узнала, что эти холмы и поля когда-то принадлежали предкам
моего отца. Но другие холмы и поля принадлежали предкам Рэтти и, быть
может, Мэриэн, так что я ничего особенного в этом не вижу.
- Да, удивительно, как много людей, обрабатывающих теперь землю,
некогда владело ею! Не понимаю, почему не воспользуются этим представители
некоторых политических школ! Но они, по-видимому, не знают... Странно, что
я не заметил сходства вашей фамилии с фамилией д'Эрбервилль, не уловил
искажения, бросающегося в глаза. Так вот она, страшная тайна!
Тэсс промолчала. В последнюю секунду мужество ей изменило: она боялась,
как бы не упрекнул он ее за то, что она не сказала ему обо всем раньше. И
инстинкт самосохранения оказался сильнее ее чистосердечия.
- Конечно, - продолжал ничего не подозревающий Клэр, - я был бы рад,
если бы вы происходили из среды многострадального, немого и безвестного
простого народа, а не от этих корыстолюбцев, которые составляют
меньшинство и могущества достигли в ущерб остальным. Но меня испортила
любовь к вам, Тэсс, - добавил он со смехом, - и сделала своекорыстным.
Узнав о вашем происхождении, я радуюсь за вас. Общество состоит из
неисправимых снобов, и теперь - благодаря вашим предкам - с большой охотой
примет вас как мою жену, тем более что я намерен заняться вашим
образованием и сделать вас начитанной женщиной. Да и моя мать, бедняжка,
будет лучшего мнения о вас, Тэсс. С этого дня вы должны правильно
произносить свою фамилию - д'Эрбервилль.
- Прежняя мне больше нравится.
- Но вы должны, дорогая! Ведь десятки выскочек-миллионеров ухватились
бы за такую фамилию. Кстати, один из них завладел этим именем... Где я о
нем слыхал? Кажется, в окрестностях Заповедника. Ну конечно, это тот самый
человек, который повздорил с моим отцом, - я вам о нем рассказывал. Какое
странное совпадение!
- Энджел, я не хочу носить эту фамилию! Быть может, она приносит
несчастье!
Тэсс была взволнована.
- Вот вы и попались, госпожа Тереза д'Эрбервилль! Возьмите мою фамилию,
и вы избавитесь от своей! Тайна открыта, и теперь у вас нет оснований мне
отказывать.
- Если в самом деле вы будете счастливы, женившись на мне, и если
чувствуете, что вы очень-очень хотите сделать меня своей женой...
- Конечно, дорогая!
- Если только вы меня любите так сильно, что не можете без меня жить
(какой бы я ни была дурной), то, пожалуй, я должна согласиться.
- Ты согласишься - да нет, ты уже согласилась! Ты будешь моей до конца
жизни!
Он крепко обнял ее и поцеловал.
- Да.
Не успела она выговорить это слово, как разрыдалась без слез, -
казалось, сердце ее не выдержит. Тэсс отнюдь не была истеричкой, и Клэр
был изумлен.
- О чем ты плачешь, любимая?
- Не могу сказать... не знаю... я так рада, что я ваша и могу дать вам
счастье.
- Но это не очень-то похоже на радость, моя Тэсси!
- Я... плачу потому, что не сдержала клятвы! Я говорила, что никогда не
выйду замуж.
- Но если ты меня любишь, значит, ты хочешь, чтобы я был твоим мужем.
- Да, да, да! Но... ах, зачем только я родилась на свет!
- Милая моя Тэсс, если бы я не знал, что ты очень взволнована и очень
неопытна, это восклицание показалось бы мне не особенно лестным. Как
можешь ты так говорить, если действительно меня любишь? Любишь ли ты меня?
Хотел бы я, чтобы ты это как-нибудь доказала.
- Какие вам еще нужны доказательства? - воскликнула она в порыве
бесконечной неясности. - Быть может, вот это?
Она обвила рукой его шею, и Клэр впервые узнал, как целует страстная
женщина человека, которого любит всей душой.
- Ну вот... теперь ты веришь? - спросила она, краснея и вытирая глаза.
- Да. И, в сущности, я никогда не сомневался... никогда!
Они ехали во мраке, сжавшись в один комок под парусиной, и лошадь брела
как ей вздумается, а дождь хлестал по ним. Тэсс согласилась. Она могла бы
согласиться с самого начала. "Жажда радости", которой проникнуто все
живое, эта великая сила, влекущая человечество по своему произволу, как
влечет поток беспомощные водоросли, не могла быть подавлена туманными
размышлениями об общественных предрассудках.
- Я должна написать матери, - сказала Тэсс. - Ты ничего против этого не
имеешь?
- Конечно, ничего, дорогое дитя! Тэсс, ты еще ребенок, если не
понимаешь, что как раз теперь-то и нужно написать твоей матери, и я
поступил бы дурно, если бы стал возражать. Где она живет?
- Там же, в Марлоте. В конце Блекмурской долины.
- Так, значит, я тебя действительно видел раньше...
- Да, когда мы плясали на лугу, но ты не хотел со мной танцевать. О, я
надеюсь, что это не было дурным предзнаменованием!