Глава XXII. МАЗУРКА
Молодой человек, у которого я отбил даму, танцевал мазурку
в первой паре. Он вскочил с своего места, держа даму за руку,
и вместо того, чтобы делать pas de Basques, которым нас учила
Мими, просто побежал вперед; добежав до угла, приостановился,
раздвинул ноги, стукнул каблуком, повернулся и, припрыгивая,
побежал дальше.
Так как дамы на мазурку у меня не было, я сидел за высоким
креслом бабушки и наблюдал.
"Что же он это делает? - рассуждал я сам с собою. - Ведь
это вовсе не то, чему учила нас Мими: она уверяла, что мазурку
все танцуют на цыпочках, плавно кругообразно разводя ногами; а
выходит что танцуют совсем не так. Вон и Ивины, и Этьен, и все
танцуют, a pas de Basques не делают; и Володя наш перенял
новую манеру. Недурно!.. А Сонечка-то какая милочка?! вон она
пошла..." Мне было чрезвычайно весело.
Мазурка клонилась к концу: несколько пожилых мужчин и дам
подходили прощаться с бабушкой и уезжали; лакеи, избегая
танцующих, осторожно проносили приборы в задние комнаты;
бабушка заметно устала, говорила как бы нехотя и очень
протяжно, музыканты в тридцатый раз лениво начинали тот же
мотив. Большая девица, с которой я танцевал, делая фигуру,
заметила меня и, предательски улыбнувшись, - должно быть,
желая тем угодить бабушке, - подвела ко мне Сонечку и одну из
бесчисленных княжон "Rose ou hortie?" *) - сказала она мне.
------------------
*) Роза или крапива? (фр.)
- А, ты здесь! - сказала, поворачиваясь в своем кресле,
бабушка, - иди же, мой дружок, иди.
Хотя мне в эту минуту больше хотелось спрятаться с головой
под кресло бабушки, чем выходить из-за него, как было
отказаться? - я встал, сказал "rose" и робко взглянул на
Сонечку. Не успел я опомниться, как чья-то рука в белой
перчатке очутилась в моей, и княжна с приятнейшей улыбкой
пустилась вперед, нисколько не подозревая того, что я
решительно не знал, что делать с своими ногами.
Я знал, что pas de Basques неуместны, неприличны и даже
могут совершено осрамить меня; но знакомые звуки мазурки,
действуя на мой слух, сообщили известное направление
акустическим нервам, которые в свою очередь передали это
движение ногам; и эти последние, совершенно невольно и к
удивлению всех зрителей, стали выделывать фатальные круглые и
плавные па на цыпочках. Покуда мы шли прямо, дело еще шло
кое-как, но на повороте я заметил, что, если не приму своих
мер, непременно уйду вперед. Во избежание такой неприятности я
приостановился, с намерением сделать то самое коленце, которое
так красиво делал молодой человек в первой паре. Но в ту самую
минуту, как я раздвинул ноги и хотел уже припрыгнуть, княжна,
торопливо обегая вокруг меня, с выражением тупого любопытства
и удивления посмотрела на мои ноги. Этот взгляд убил меня. Я
до того растерялся, что, вместо того чтобы танцевать,
затопотал ногами на месте, самым странным, ни с тактом, ни с
чем не сообразным образом, и наконец совершенно остановился.
Все смотрели на меня: кто с удивлением, кто с любопытством,
кто с насмешкой, кто с состраданием; одна бабушка смотрела
совершенно равнодушно.
- Il ne fallait pas danser, si vous ne savez pas!*) -
сказал сердитый голос папа над моим ухом, и, слегка оттолкнув
меня, он взял руку моей дамы, прошел с ней тур по-старинному,
при громком одобрении зрителей, и привел ее на место. Мазурка
тотчас же кончилась.
---------------
*) Не нужно было танцевать, если не умеешь! (фр.)
"Господи! За что ты наказываешь меня так ужасно!"
Все презирают меня и всегда будут презирать... мне закрыта
дорога ко всему: к дружбе, любви, почестям... все пропало!!
Зачем Володя делал мне знаки, которые все видели и которые не
могли помочь мне? зачем эта противная княжна так посмотрела на
мои ноги? зачем Сонечка... она милочка; но зачем она улыбалась
в это время? зачем папа покраснел и схватил меня за руку?
Неужели даже ему было стыдно за меня? О, это ужасно! Вот будь
тут мамаша, она не покраснела бы за своего Николеньку... И мое
воображение унеслось далеко за этим милым образом. Я вспомнил
луг перед домом, высокие липы сада, чистый пруд, над которым
вьются ласточки, синее небо, на котором остановились белые
прозрачные тучи, пахучие копны свежего сена, и еще много
спокойных радужных воспоминаний носилось в моем расстроенном
воображении.