IV
Глава четвёртая
Я где-то тебя видел..
– Феликс! Феликс!.. – Хан тихо говорил, дергая его за руку, но тот стоял как статуя.
Хан последний раз дернул его и побежал с того места, думая что Феликс побежал вместе с ним.
☆
– Подслушиваем? – близко подошел Хван к Феликсу.
Феликс поднял свои усталые и измученные глаза от боли или же слез? Но это же одно и тоже, ведь так? Дыхание сбилось до задушение, ком подкатил к зажатому горлу, плоть будто взяли невидимые сильные руки и с ненавистью стали зажимать доступ к драгоценному воздуху, к голове подступила неприятное головокружение, до того момента когда Феликс ещё не смог ничего подумать и сказать, отозвался женский, знакомый голос. Завуч.
– Хван Хëнджин! – женщина в длинной аккуратно по глаженой темно атласной юбке карандаш, с красивым и дорогим жакетом, на котором ярко выражались блестящие круглые бусины и с тоном тональной основы на лице, поправила свои очки в форме «вайфареры» для зрения. Она стояла возле кабинета директора и подзывала к себе парнишку. Внутри явно ждал сюрприз для Хвана.
– Ну что ж ты плачешь ангелок, не плачь мы еще ничего не сделали.. – Чанбин смотрел точно в глаза парня, остро и хитро, что-то в своем роде неприличия, но почувствовав объект движения рядом с ним он быстро встряхнулся, когда Хван вальяжно засунул руки в карман и модельной походкой зашагал как главный человек этого мира. Это выглядило высокомерно и в стиле Хвана как понял Чанбин. Минхо шел рядом с брюнетом.
– Что за придурок, – быстро побежал за ним Чанбин не оборачиваясь на безмятежного Феликса.
Но в своей времени пока тот стоял на месте, Ли до сих пор помнит этот взгляд. Не добрый, не нежный, не теплый. Маленькие бусинки слез капали на пол, оставляя ели заметное каплю мокрой боли.
Его боли.
Он продолжал стоять не шевелясь лишь тихо смотрел в окно, темные тучи охватыли город, такие же серые одиночные, но до жути мягкие и нежные, как вата, как Феликс. Кажется скоро пойдет дождь. Сверстники мимо пролетали возле Ли, будто его не существовало. Это чувство, одиночество, стало таким родным спутником для Ликса, что теперь и не знаешь как жить без неё. Хотя все же хотелось бы почувствовать близость человека, знать то что о тебе беспокоятся и переживают, знать то что ты дорог кому-то, и эти мысли никогда не покинут мысли Феликса. Никогда сука.
Люди, которые остро ощущают проблему одиночества, чувствуют себя опустошёнными, покинутыми и ненужными. Часто они жаждут общения, но их душевное самочувствие, неразвитые социальные навыки и замкнутость мешают установить контакт в обществе.
Чувство одиночества далеко не всегда связано с реальной социальной изоляцией. Человек может чувствовать себя одиноким в окружении друзей и близких. Но даже в этой замкнутой точке несчастья парня, у него не было друзей а из близких ненавистная мать, и любящая бабушка.
Феликс часто ходит к ней. Это добрая и милая бабушка единственная за кого он держится что-бы не с лечь. Ведь она правда его любит и заботиться, но все реже они видится, частые головокружение, боли в спине и неприятный осадок того что скоро по ляжет в могилу. Бабушка Ли Лилия, которую назвали в честь цветка Лилии, такой же нежной и доброй, но не смешным чувством юмора как по Феликсу, всегда шутит про смерть, думая что это и правду смешно, может быть ей, но точно не Феликсу. Ему страшно. Страшно что единственный человек который его любит скоро умрёт, поэтому он всегда старается общаться и находится с ней как можно большее количество времени, но с его состояние это выходит нереальным, сложным испытанием. Он не хочет чтобы она переживала за него, не хочет чтобы она видела его слезы, не хочет чтобы она видела его шрамы, не хочет чтобы видела его боль. Он прекрасно знает что все время скрывать от этой упрямой старушки не получится, она много повидала и знает. Но все равно всегда получается так что Феликс улыбается с ней, конечно с каждый разом все фальшивие, но что поделать? «это не мы такие а жизни такая» – мог конечно отмазываться Ликс этим, но он хорошо понимает, что каждый выбирает путь сам, своё будущее, свои цели, и так же свою дату смерти, в его случае, сам. Смерть, такое частное слово которое произносит Феликс, о котором думает сутки, и всегда задается одним и тем же вопросом, «больно ли умирать?» Феликс бы давно уже совершил самоубийство, но он боится боли. Боится почувствовать её, слишком много он её почувствовал в своем столь раним возрасте, но так и не привык. И никогда не сможет привыкнуть к ней. Никто не сможет к ней привыкнуть. Чтобы хоть как-то поддерживать общение с Лилией, он часто подменивает её в цветочном магазинчике, любимое место Лилии. Иногда Феликсу конечно кажется что Лилия любит больше свои цветы а не его, но они всегда с этого смеялись. Феликс любит этот магазинчик и цветы, но больше любит кроваво-красные розы. Феликс назвал их «douleur et sang» с французского это значит «боль и кровь». Такие же как его мысли, погряженные в крови. Этот цветок к сожалению Феликсу кажется пропитанный болью и кровью, отчаяннием и любви, не существующей любви. Разбитостью и слезами, как шипы на веточках роз.
Но Феликс множество раз слышал другие высказывания в сторону алых роз.
• Красные розы являются синонимом Дня Святого Валентина и выражают чувства любви, преданности и страсти.
• Символизируют мужество и самопожертвование. Жизнерадостные, сердечные и сильные, красные розы ассоциируются с принесением жертв во имя любви.
• Означают уважение и восхищение. Глубокий красный оттенок розы является синонимом глубокой признательности человека любимому человеку или коллеге.
• Ассоциируются с желанием и романтикой. Соблазнение, страсть, вожделение — красные розы покрывают всё это.
И везде про одно и тоже. Любовь.
Феликс никогда её не видел эту любовь и винит себя, что сам погреб в этом задуманном мире, в этой болезненной боли.
Невзапное тепло на плече, отвлекло от пустоты но что-то было не понятно внутри. Не понятное чувство. Что-то слишком холодное и чертовски знакомое. Хван Хёнджин, до боли знакомое имя..
– Феликс блять! – задыхающийся Хан Джисон подбежал к Феликс сначала положив теплую руку на холодное плечо блондина, а потом невесомо обнял. Такое приятное чувство тепла накрыла Ликса как самое пушистое и теплое одеяло. Давно он не чувствовал это тепло, ему холодно, всегда холодно.
Иногда он думает что умрёт в холоде, холоде..
– Хан, прости.. – прочистив горло выдал из себя тихо блондин. Слёз на глазах не было, они давно высохли как первые лепестки купленых им роз.
– За что ты извиняешся Феликс? Все хорошо, но почему ты стоял так и не ушел? Что произошло? – Хан только сейчас почувствовал насколько истощен парнишка, и бледный как смерть. – Тебе не хорошо?
– Все хорошо не переживай, это не к чему, – проницательно, холодно, неловко. – Я немного растерялся и вот..
– Я уже сильно испугался за тебя.. Там говорят что одного пацана избила эта теперь компашка школы Хвана, – Хан почесал затылок и прикрыл глаза, ведь правда переживал за Феликса.
– Из-за чего? – громкий звонок и все школьники стали разбегаться по классам. Хан схватил Феликса за тонкую руку и подмигнул своими большими и карамельными глазами.
– Ликс если мы через тридцати секунд не окажемся в кабинете то нам пизда, так что бежим. – они неслись по всему этажу и бежали на третий этаж. Джисон ярко и искренне улыбался держа под боком Феликса и бежали. А в голове Феликса летало это слово «ликс» его так никто не называл кроме бабушки, и это было так приятно почему то слышать из уст Хан Джисона, непреодолимое объятное чувство тепла. Но снова короткого тепла, которое так и не смогло растопить холодного Ли.
Феликс только сейчас посмотрел на руку Хана которая держала его за руку. У него были черные ногти а на нежной коже кисти было что-то нарисованое гелевой черной ручки, вроде китайского дракона. Блондин с изумлением и восхищением рассматривает её, она была слишком прекрасно для того чтобы было её смывать. Сколько времени он её рисовал?
Силы на бег были на исходе, хотя их и не было. Блондин думал что вот вот и упадёт на пол от сильной нагрузки, от сильной усталости. Он слабо держался за руку Хана, и ели держался на ногах, но они остановились возле кабинета. Хан про кашлялся и открыл дверь.
– Извините за опоздание учитель! Можно войти? – Хан говорил бодро и уверенно, а вот Феликс стоял рядом и задыхался. Он никак не мог надышаться воздухом и думая что сейчас свалится, но крепкая рука Джисона не позволила этому случится.
– Ребята больше не опаздываете! Проходите, – молодая девушка только только, хотели начать проводить урок литературы но возле двери послышалась возня. Феликс держался на соплях чтобы не грохнуть, как ему помогли это устронить. Что-то толкнуло сзади него, но прежде чем он смог подумать уже лежал на полу. Быстро открыв глаза он увидел как сзади них стоял Хван и Ли. Минхо ели сдерживал смех а Хван стоял серьезный и раздраженный, его оскальный взгляд был устремлен на Феликса, такой жесткий и злой, но Феликс быстро отвел взгляд.
– Ты че косорылый! Охринел?! – влепив эти слова Хвану, Джисон сразу подбежал к Феликс и поднял его, но тут уже одноклассники стали смеяться над этим. Феликс чувствовал себя паршиво.
Это так знакома..
Учительница сразу же подошла к ним успокоив класс. – Феликс всё хорошо? – обеспокоенно спросила она, на что тот кивнул. Девушка повернулась к Хвану и Ли. – Что вы себе позволяете? Знайте где вы находите, дети. Быстро по местам.
Минхо зашёл первый усевшись за свое место а Хëнджин хлопнув дверью все же соизволил пройти на своей место. От громкого звука Феликс вздрогнул а Хан уставился на Минхо, тот хихикал и смотрел так же на Хана, на что Джисон показал средний палец своему однокласснику с хорошо накрашенным ногтем и в месте с Феликсом сели за свои парты.
Миссис Со Наëн уселась за своё кресло с компьютером и строго пронзила взглядом Хвана. – Я виду ты новенький и ещё не бывал у директора?
Хëнджин лишь издал смешок, одновременно с Минхо.
– Был, пять минут назад.
– Но видимо так и не освоил порядок, – девушка явно была серьезно, её бесило что какой-то не сносный ученик отнимает время он её урока. – Следущий раз с родителями.
– Были, – Хëнджин прикусил губу, к вискам навалилась усталость. Он откинулся на спинку стула, расставив свои ноги шире, из-за чего его ноги немного столкнулись с коленями Феликса, но тот прижал их к друг другу ближе, ничего не говоря.
Со Наëн, понимает что говорить с этим парнем – лишение урока до конца звонка, поэтому говорит открыть учебник и знакомит учеников с новым произведением.
В классе царит тишина, и только тихое перешептывания слышны. Феликс спокойно сидит и морщится от боли в животе, снова ничего не ел. Да и поесть не получается, этот бесконечный круг «не могу есть потому что тошнит, тошнит потому что не ем» этот замкнутый круг парня, полностью убивает и съедает изнутри и снаружи. Ведь те ненавистные веснушки блондина гаснут как свеча если её окунуть в воду, кожа становится бледнее мела и зеленее травы, только никто этого не замечает. Может и к лучшему. Конечности перестают уже активно работать. Через силу приходится ходить. Те прежние мягкие волосы потеряли свой блеск и мягкость, а он их любил. Те кофейные и влюбленные и интригующие глаза которые любили читать романы, слушать классическую французскую музыку и придумывать чем занятся новым сегодня, погасли как если закрыть перед собой ладонью звезды на небе, на которые Феликс всегда засматривался ночью, на подоконнике. Ходить нет сил, что-либо делать нет сил, жить, нету смысла, он все сломал, в первую очередь себя. Те шрамы.. Любимые, доставляющие кучу удовольствия в погребеной боли. Иногда блондину хочется вскрыть вены, и тогда уже почувствовать настоящую боль, но сравниться ли она с душевной болью? Этот вопрос останется без ответа для Феликса. Душа так и рвется прямо сейчас нанести себя острым лезвием, чтобы густая, алая кровь стекала по запястью, чтобы сильно прикусить губу до металлического привкуса. Чтобы забыться. Маленький друг всегда лежит в кармане его штанов. Сердце быстро колышется, никто не спасёт мальчишку, а он по грязно точно. Если нету шанса выбрать из глубокой грязной ямы, стоит ли пытаться снова выбраться из неё? Хотя Феликс ведь даже и не старался выбраться из неё, все только ухудшалось, все только портилось. Он все портит. Губы мелко дрожат, руки катастрофически трясутся, живот все также больно тянет изнутри, будто сейчас все органы вытащат. Истерика, зависимость, паническая атака. Зависимость от лезвий и физической боли.
– Извините, –поднял руку Феликс, он давно уже не слышал и даже не слушал урок. – М-можно выйти?
– Тебе плохо? – девушка заметила как поднятая рука парня дрожит. –Выйди.
Ничего не ответив Ли вылетил из кабинета быстро переступая, шагая в туалет. Хан резко повернул голову на тот момент когда Феликс выбежал из класса.
Он какой-то болезненный..
Открыв дверь в туалет Феликс влетел в него зайдя в кабинку и закрывшись на замок. Снова тяжелое дыхание, усталость, и хочется упасть на пол от нехватки сил. Блондин садится на пол и достаёт родное лезвие. Такое острое, сверкающие и болезненное. Феликс наверное точно сходит с ума, ведь он просто ждал этого, он хотел снова ощутить порез на коже, почувствовать боль. Закатив рукова мягкой и бархатной ткань толстовки до локтя, он прикрыл усталые веки и сделал, порез. Такой сладкий, кровавый и не глубокий. Прикусив губу Феликса окатила блаженство, приятная боль, такая жгучая приятная на вкус как сладкий кофе но смертельно ядовитый. Он всегда слышал фразу «это выход слабых» и Феликс сам с этим соглашался и даже это произносил, но пока сам не столкнулся с этим, он ничего не понимал до этого. Лезвие упало с дрожащих рук, и все прекрасное с блаженством ушло. Наступила боль. Тупая, омерзительная боль, как чай.
А Феликс ненавидел чай.
Кровь маленькой струйкой стекала по локтю и вот вот и, испачкает любимую толстовку, которую подарила его бабушка на день рождения. Феликс быстро встал и подошел к раковине включив горячию воду, но не только с целью смыть кровь, а согреться. Все тело было в мурашках, снова холодно. Холод полностью преследует Феликса как бы он не пытался от него избавиться, теперь это частичка его, но ему холодно от этого. Значит и больно. Смывая кровь он выключил воду и встряхнул руки. Сзади послышался звук открывающейся двери Ли быстро натянул рукова и хотел повернуться к неизвестному, но это сделали за него.
Хëнджин.
Не успел ничего и сделать парень как получает кулаком в скулу. Автоматически блондин прижимается к стене держа ладонями скулу. Скула пронзила противная и колючая боль, не такая как душевная, но сильная. У Хвана рука, черт возьми, сильная. Ноги дрожали, хотелось свалится на пол. А шрам сделаный недавно, жгло. Жгло как если потушить спинку об кожу, и эту боль Феликс знает, он её уже испытывал, конечно не по своей воли.. Но кому-то не плевать? Боль бывает разного вкуса, горькой или сладкой, больной или приятной, отвратительной или блаженной. И каждую боль Феликс попробывал на себе. Но никакая. Никакая, ему не понравилась. Ли смотрит большими кофейными глазами на черные бездонные Хëнджина, и только сейчас понимает как тот близко. И теперь он может разглядеть красоту его лица. В его глазах горит пламя и не удалимая злость. Пухлые вишневые губы, покусаны. Феликс до мурашек на спине, обожал вишню, такую сладкую и приторную как боль или как лож. Верхняя губа мягко отлипла от нижней, и честно сказать это завораживало, они были как зефирки, такие мягкие и воздушные, лёгкие и желанные, которые хотелось поцеловать до боли, и нехватки воздуха, утопив поселеный голод. Феликс даже не мог понять откуда у него такие могли взяться мысли, это слишком ненормально. Дьявол во плоти. Дьявол внутри. С дьявольской внешностью. Превосходные черты лица, аккуратный носик, чистая светлая кожа, и чертовски усталые глаза. В них поселилась грусть что-ли.. Это не узнать Феликсу. От гляделки его отклек грубое сжатие запястья. Одна рука, Ли держала за запястье а другая хвановская рука легла на кафель, перед лицом Феликса. Полностью переграждая путь чтобы выбраться. На мгновенние Феликс почувствовал тепло..тепло на своей руке. Такое любимое и согревающие. И на мгновение Ликс почувствовал себя главным героя романа, где сексуальный парень с дьявольской внешностью влюбляется в обычного мальчишку, и этот мальчишка, Феликс. Этот жест всегда присутствовал в книге от «любви до ненависти» где парень зажимает свою любовь. И этот жест на данный момент кажется Ликсу слишком интимным. Но как он сейчас мог о таком подумать когда тот прописал ему кулаком в лицо?
– Ты сука, хочешь мне репутацию испортить? – по его не сдержанному голосу и с горечью в глазах можно было понять, что Хван злой. Злой на столько что готов всё крушить. Но Феликс не понимал лишь одного, из-за чего он зол на него? Он ведь ничего не сделал..
– Я не понимаю про что ты.. – голос дрожал также как и руки. Почему то Феликс стал бояться. Бояться Хëнджина. Но он помнит эту злость ещё давным давно, отчетливо, пугаешь и до хруста шеи. Хван Хëнджин..
– Ах, да! Это же я сказал классному что тебя избил! – гнев пылал как огонь, а Феликс опешил, какое избиение? Ведь ничего не было. И что ему говорить? Нечего говорить, откуда же он взял эту чепуху?..
– Про что ты говоришь это ведь ничего не... – и тут Хван вытворяет фокус, хватает Ли за горло. Слезы быстро стали подступать к уголкам глаз.
– Ты сученыш, ещё оправдываешся блять, – тот стал слабо бить по хвановской руке которое держало крепко его за холодную шею. Снова холодно.
«Холодно, холодно, холодно, холодно, холодно, холодно, холодно, холодно, холодно, холодно, холодно, холодно, холодно, холодно, холодно, холодно, холодно, холодно, холодно, холодно, холодно, холодно, холодно, холодно, холодно, холодно, холодно, холодно, холодно, холодно, холодно, холодно, холодно, холодно, холодно, холодно, холодно, холодно, холодно, холодно.»
Хван хмуро смотрел на него, в глазах не было ни капли жалости, только гнев и усталость. – Вижу тебе нравится играться с огнев, ангельский,– он дает один удар в живот. – Но учти, что ты сильно обожешь свои крылышки.
Он смотрит на блондина, тот лишь скатывается по стене вниз на пол, на холодный кафель и прижимает к себе колени, горько всхлипывая. Вот эта боль была, больной и не капли приятной.
Хван посмотрел последний раз на него. Понимая что перегнул палку, а может и нет. Он запутался в сети своей агрессии, и распутаться не получается уже долгое время. И он не знает, сможет ли он вообще распутаться? Он слишком погряз в ней, в этой унесенной агрессии. Что сложно контролировать её, все с каждым днем, сложно. Многочисленные психологи, но ноль пользы. А отец.. От него если услышать поддержку то зимой температура погода будет плюс тридцать, но это конечно, всего лишь мечты.
Феликс даже не посмотрел на Хëнджина как тот уходил. Он сидел и беззвучно плакал от несправедливости, не понимания и боли. Кто-то хотел насолить Ликсу, не за что? Какой-то незнакомый тип сказав от слов Феликса, Бан Чану о том что его избил Хëнджин, и тем самым подпортить якобы репутацию Хвану и испортить и так никчемную жизнь Феликса? Это так неправильно, так не должно было быть, что хочется кричать. «но учти, что ты сильно обожешь свои крылышки» эти слова как холодной водой окатило. Хван ведь ничего ему не сделает, да? Феликс встретит Хëнджина и поговорит спокойно с ним без рукоприкладства. Феликс на это сильно надеется. Но сейчас нужно встать, но ноющий от боли живот, болел, болезненной болью, снова же, неприятной. Снова осадок на душе и зависимость получить приятность от боли. Ли дрожащими ногами поднимает и заползает обратно в кабинку туалета. Делая надрез на руке покусывая до крови руку, понимая что он псих. Потому что, чтобы избавиться от боли и принести себе удовольствие помогает только физическая боль, а ведь раньше парень удалял боль - танцам под дождем, чтением при горение одной теплой лампочки холодного цвета, наблюдениями за звездами на подоконнике с чашкой горячего кофе, покупками алых, вкусно пахнующих роз и слушание французской музыки на проигрывателе. Феликс обожал розы и Францию, для него это было сверх искусство, сочетания. Франция..город любви.. Несуществующий любви в мире мальчишке. Но Феликс всегда мечтал отправится во Францию.. И сейчас тоже. Но попадёт ли он туда? Или это все же теперь мечты, несбываемые мечты.
Поднявшись с пола и снова промыв не глубокую но теперь не приносящию удовольствие, порез. Феликс сполоснул лицо и отправился обратно в класс. Слишком долго его не было, скоро звонок. Вернувшись он зашел в класс опустив голову вниз, его парта была возле входной двери класса поэтому он сразу сел быстро на свое место никто даже и не заметил его, кроме Хана, у которого было написано на лице какое-то беспокойство. Непонятное чувство Феликсу. Присев за стол, Феликс не заметил рядом с собой сидящего Хвана, а повернув голову на его место, его и не было заподавно. Легкое недоумение затуманело разум блондина, куда он подевался? И с могут ли они поговорить..
☆
Дальнейшие уроки пролетели быстро, и незаметно, ведь Феликс не был на них, духовно, только физически. В мыслях парня были только лишь предположения кому он мог что-то подпортить, но все приходило к одному, что он мог сделать, если ни с кем не общается? Все снова слишком запутано, все снова сволилось на его унесенную душу. И снова ему справляться с этим одному.
Когда до него дотронулась рука, на месте шрама. Феликс протяжно простонал от боли, а глаза Хана забегали. Одноклассники рассмеялись, подумав совсем не про что нужно.
– Феликс все хорошо? Рука болит? – нежный голос ощущался также мягко как лепестки живых роз. Хан хотел закатать рукав Феликса, посмотреть из-за чего болит рука Ли. Но тот быстро опустил её испуганно всматриваясь в Джисона. Хан неловко поцеловал затылок и опустил руку .
– Прости Феликс, ладно пойдём уже?.. – на лице загорелась теплая улыбка, такая искренния и милая, но теплота шла не в Феликса, а в более достойного (?) собеседника который засмотрелся на Хан Джисона и вписался в дверь, с грохотом ударившись лбом о косяк.
Ли Минхо.
На тот момент когда тот ударился, повернулся Хан и громко, красиво рассмеялся как песней птиц. Он держался за живот, смотря на Минхо, тот встал с усмешкой на лице, но также смотрел на прекрасного Хана. А Феликс увидев своего одноклассника таким заурядным и веселым, улыбнулся, искренне улыбнулся.
– Ну наш Ли Минхо снова никак не отлечился, – немного успокоившись сказал Хан.
– Ой, ой, замолкай белка, – Минхо стряхнул свои синие прошлогодние школьние штаны.
– Ты кого тут белкой назвал, косорылик, – Джисон поднял кулак уже хотев дать подзатыльника парню но тот быстро от бежал и встал за дверь, высунув только голову и снова посмотрел на Хана. Тот показал свой снова аккуратно выкрашеный средний палец.
– Тебе к лицу черный, белка, – Минхо ничего не учат, и как Хан уже замахнувшись бежал к двери тот быстро убежал.
– Вот блин, раздражающий, – встряхнувшись рукой он поправил свои длинные волосы за ухо.
– Вы живые, – Феликс сидел на парте, никого не было кроме них в классе и никто не наругает если Ли немного так посидит.
Хан не понял никакого смысла в сказанном слове «живые». Жаль..
– Он меня бесит.. – Хан закинул на одно плечо, лямку портфеля. – Ладно пойдём Феликс.
Блондин спрыгнул со стола и пожелел о своем резком действие. Голова кружилась, а в глазах поселился черный туман, который переграждал путь к виденью, но спустя считанные секунды он испорился. А Хан даже ничего не заметил. Какое облегчение. Джисон повернулся к Феликсу и улыбнулся. Так красиво и по настоящему, не как Феликс.
– Пойдём, – быстро пробормотал Ли и первый вышел из класса.
Школа уже пустовала, все ученики давно покинули школу. В коридоре было не привычно тихо, Феликс и Джисон вместе плелись к выходу, в тишине, в некомфортной тишине. На улице было пасмурно, но все также еще тепло, поэтому можно было не одевать куртки, а также ходить, в толстовке. Выйдя из здания на крыльцо где была крыша, парни увидели толпу, из школьников. Лил проливной дождь, любимый Феликса. Подростки радостно бегали под дождем а потом забегая мокрыми под крышу. Кто-то снимал их как они бегают, некоторые ждали своих родителей, кто-то куда-то спешил. Время тикало.
– Феликс! – Ли шел впереди поэтому Хан быстро подбежал к нему со спины. – Меня ждет отец в машине, поэтому до завтра! – Феликс кивнул Хану и тот подставив рюкзак в горизонтальном виде над головой, выбежал из под крыльца и побежал куда-то вперед. Это выглядило мило и Феликс невольно, улыбнулся.
Искренне.
Этот запах.. Такой освежающий, дождевой. Запах свободы. Феликс всегда любил гулять только под такую погоду, выходя на улицу под дождь он чувствовал себя по настоящему, живым именно в эти моменты. Ли оглядывается. Столько радостных лиц. Феликс ещё никогда так сильно не завидовал.
Блондин делал медленные шаги чтобы выйти из крыльца. Сделав последний рывок на запах свободы, его окатил теплый дождь. Такой сильный, уверенный, но теплый. У Ли дыхание участилось. Он стоял на месте, глаза как по сценарию сами замкнулись а по телу пробежал ток теплоты. Это согревало. Время почему то остановилось в голове Феликса, будто он главный маленький человек в этом мире. Будто это его не самый счастливый сериал, но в конце же таких сериалов наступает счастье? Ведь так, да? Феликс будет сильно на это надеется..
Нужно быстрее попасть домой, но так хочется ещё постоять под дождем..
Все же Феликс стал не спеша иди в дом. В холод, и несчастье. На улице была пустота, большенство людей почему то не любят дождь, так думал всегда Феликс, потому что гуляя один по улицам в теплый дождь, никогда, никого не было. А ведь они пропускают вкусно пахнующие улицы и свободу. Самую настоящую свободу.
☆
Дома Феликс снова был один. Аëнг была на работе, а больше в доме никто не присутствовал. А так жаль. Феликс всегда хотел себе маленького питомца, кота. Оберегать, ухаживать и заботиться, хоть о ком-то, но как он будет оберегать кого-то если он не может уберечь себя? Никак. Весь промокший до ниточки Ликс без сил наваливается на кровать, в голове снова пустота, и мысли о том что у него есть на сегодня дела, как нож по коже скользит. Ему не хочется ничего делать. Хочется просто лежать на кровати а чтобы по соседству рядом с тобой бы такой теплый, мягкий человек. Чтобы тот обнимал и согревал парня, нежно шестая слова про любовь. Настоящию, любовь. От таких нелепых мыслях, он ударил себя по руки, где был порез, чтобы протрезветь от пьяности любви. Медленно, без резкостей парень встал с кровати и снял свою любимую повседневную одежду, повесив её на сушилку. Полностью обнаженный блондин зашел в ванную. Посмотрев на себя в зеркало и понимая что рвота всё ещё подступает к горлу при виде себя, Феликс залез в кипяток.
Приятное чувство одело Ли. Усталость как вишневое мороженое под солнцем, испорялось перед теплом. Мокрые волосы с падали на бледное лицо парня, веки прикрылись, воспоминания как гром отозвались в голове мальчишке, а воздуха было все меньше и меньше, тело ломило. Медленно съезжая по стене холодного кафеля, спиной, Феликс вспомнил почему Хван так знаком.. Своим характером, именем, и внешность. Это ведь его мученик в прошлой школе, в среднем классе. Ли не мог понять, почему раньше не вспомнил о нём, ведь забыть все что делал и говорил этот парень, невозможно. Никак. Столько боли, столько крови, столько слез, не забыть как первую купленную розу, как первый танец под дождем, как первый порез на руке. Маленькая одинокая слеза пролилась с потухших глазах. Только одна единственная, как он. Большое желание пронеслось в мыслях веснучатого, получить неудалимую боль. Снова боль. Быстро повернув голову в глазах показалось маленькое лезвие, руки уже стали тянутся он тот их дёрнул. – Нет, я больше не должен.. Я должен прекратить это делать.. – шептал сам себе Феликс, и молил себе остановиться. Снова истерика, и снова больно. Слезы как любимые дожди полились с кофейных глаз, такие горькие, с маленькой надеждой на победу своих мучений.
Но ведь теперь мученик своих мучений, он.
Выйдя из душа полностью опустошеным он снова спрашивает себе, «в чем смысл жизни?», и всегда один и тот же ответ «его нет».
Одев кремового оттенка кофту, и молочно шоколадного цвета домашние штаны он уселся делать уроки, это было одно из первых сегодняшних дел. Только вот мысли парня были заняты не уроками, а Хëнджином.
☆
– Господин Хван Минсо, вы же понимаете что насилие в школах запрещено? За это и исключить можно, – строго говорит мужчина, директор этой школы. – Бедный парень, Ли Феликс сильно пострадал.
– Да никого я не избивал! – Хëнджина окатила прилив злости, значит Феликс.. Так захотел испортить всë парню..? Он был не в себя, его обвинил в том что он не делал, хотя мог,
– Хëнджин, – голос Минсо был строгим и суровым. Взгляд был только на Хëнджина, и это говорила то что его отец в ярости, значит Хëнджину дома не поздоровится. Ком подскачил к горлу парня, а сердце стучало где-то в ушах, он боялся. Боялся этого взгляда, и что может быть через час, в доме. Но та злость была где-то в нем, эта неконтролируемая агрессия, хотелось все громить.. Хоть Хëнджин и пытался казаться перед отцом серьезным и бесстрашным и не слушать его. Иногда грубит и делает много подробного, но это совсем не так было, он боялся его.
– Мы проведем беседу дома по поводу этого, – от этих слов стало неприятно уж больно, Хëнджин чувствовал всю боль на теле. – А насчет того что можно исключить.. Надеюсь мы дороговоримся.– на стол медленно ложится конверт, с деньгами.
– Я вас понял Господин Хван, – тот быстро забрал деньги и кивнул.
Минсо встал и вышел первый из кабинета директора, а заним и Хëнджин. Парень шел сзади мужщины смотря в пол. Он хотел убить Феликс, удушить, чтобы тот захлебывался в боли и слёз. В собственной крови. Он не понравился ему ещё с первого дня когда встретил, но сейчас он ненавидит его всей своей разбитой душой. И снова агрессия заполнила парня до дрожи кончиков пальцев, что хочется биться об стену и плакать.
– Иди собери свои вещи, я жду тебя в машине, – равнодушный, холодный голос перебил тишину. Все давно были в классе. Мужщина шел прямо по коридору чтобы выйти из учебного заведения, а Хëнджин стоял и смотрел ему в след, как из угла выходит Минхо.
– Эу, Хëнджин пошли на урок, – но тот ничего не ответил ему и большими шагами пошёл в кабинет, Минхо подскачил и последовал за ним.
– Что случилось братан? Грозный ты какой-то, – Минхо положил руку на плечо Хвана, и шли так.
Хëнджин буквально сейчас все раздражало, сильно, настолько сильно что хотелось кого-то избить или придушить.
– Думаешь после выхода из кабинета директора все будет хорошо? – холодно спросил брюнет, смотря прямо.
– Ну мне честно похуй, – не понимающий агрессии парня, ответил тот.
– Тогда сейчас ничего не говори.
Минхо и вправду замолчал, и дальше они шли спокойно, в тишине. Впереди показались их одноклассники, Хан с Феликсом, и челюсть Хвана чуть не сломалась от давление. Парень ускорил темп ходьбы. Он видел как Ликс ели шел, а тот придерживал его. И когда они уже стояли рядом с ними, позади них, Хан открыл дверь, и в этот момент Хван со всей силой толкнул Ли Феликса. Тот конечно упал. Дальше после спора учителя, и пять минут урока, Феликс вышел. Хенджин поднимает руку говоря учительнице, что его отпустили от занятий и выходит в коридор с рюкзаком на плече направляясь в туалет.
А дальше все как в тумане.
• • •
Тихое шлепанье по маленьким лужам, сильный дождь, и большое плохое причуствие. Хëнджин немного промокший и с картиной лежавшего на полу Феликса, в голове, шёл к машине отца. Парню сейчас хотелось домой, под одеяло, и выпить горячее кофе покусывая маленькие дольки горького шоколада.
Хван не любит дожди. Но его запах, ему нравится.
Медленно подойдя к черной матовой машине BMW, парень поднял голову на серое небо, капли дождя приземлялись на лицо, и попадали в глаза, но брюнет быстро закрыл веки и вздохнул воздух. Такой родной..
Хлопнув дверью Хван уселся на задние сидение рядом с отцом. Машина сразу тронулась с места, за рулём сидел личный водитель. Минута молчания, но такой длинной, будто вечность.
А вечность всегда убивает.
– Ты ведь понимаешь что мне плевать на того мальчишку? – перебивает умиротвореную тишину мужщина в строгом костюме.
– Да, – тихо говорил Хëнджин смотря на передние сиденья.
Снова тишина, бьющая по вискам. Хëнджин сидел не подвижно, и слышал стучание своего сердца. Такого живого, но постепенно умирающего от боли. От боли беспомощности.
– Хëнджин ты снова меня разочаровал.. – Хван Минсо не успел договорить свою речь как парень перебивает его.
– Отец, но я правда никого не избивал!.. – голос был грустный, щемящая грусть сдавила внутренности, заставляя плечи трястись, а губы судорожно дрожать.
– Ты смеешь меня перебивать? – Минсо повернул свою голову в сторону Хëнджина, тот сидел пугливо теребя край пиджака.
– Нет..
☆
Хëнджин всегда любил ходить в цветочные магазины, за покупками белоснежных роз, для своих мрачных бабочек. Маленькие темные друзья Хвана постоянно летают в его комнате, теперь словно они и есть частичка этого теплого уголка. Парень восхищается бабочками, они всегда свободны, никто ими не указывает. Они путешествуют и летают. Один полет и они высоко от мира, что любой страх не почём, они главные в этом мире, но только их никто не слышит. Над крылатыми вечно издеваются, ловят и сажают в клетки, думая что не причинят боль бабочкам, но как же они ошибаются. Раньше Хван не понимал их боль, пока его не достигла такая же боль, никто его не слышит. Отец, его не слышит.. Все решается за него. Чем ему заниматься, на кого пойти учиться, кем работать, из-за этого, подросток чувствует себя бабочкой в клетке, такой же разбитый и с порванными крыльями, и его никто не услышит, и Минсо сделает для этого все что возможно. А ведь мальчику хотелось бы просто рисовать бледные розы а рядом с ними мотыльков. Хотелось бы заниматься музыкой, гитарой. Парню нравилась тихое бряньканье на этом инструменте, такое чистое, звонкое звучание. Хотелось бы смотреть на большую луну, лежя на осенних листьев и прижимать к себе своего человека, согревать его и страстно целуя в теплые губы. Но это мечты.
Снова дождь.
Тучи пленили небесный простор, и из них, будто чистые слёзы, полились дождевые капли, наполнившие воздух влагой и ароматом свежести. Вместе с дождём на Землю пришла атмосфера умиротворения, которой удалось ненадолго замедлить течение времени. Хëнджин держал прозрачный зонт над головой. По асфальту растекались мутные лужицы которые приходилось аккуратно переступать. Мыслей не было, была только боль на теле, обжигающее сердце кровью.
–Какой же ты не годный сын! – и снова удар ремнём по рукам. А Хëнджин лишь сидел и плакал ничего не говоря.
Руки словно снова ударили ремнем, из-за поток тех недавних воспоминаний. Был уже вечер. На улице не было не единой живой души, только дождь, он и мысли. Съедающие заживо, мысли. Хван шел за белыми розами. В любимый жителей магазин под названием «rose», да просто, да без смысла, зато с очень вкусно пахнующими и красивыми цветами.
– Ты унизил меня перед директором, ничтожество! – и снова удар по теме, но больше всего удар летел в сердце. Больное сердце парня.
Брюнет переступал лужицы и смотрел на улицы, фанари ярко горели, освещая темные участки города. А освежающий воздух был нужен, как красной розе, белая. В далеке уже показывается та цветочная лавка, поэтому брюнет ускоряется.
В одной руке он держал зонт, а в другой кофе, горячий, горький.
– Здравствуйте, – тихий голос звучит от продавца цветочника когда слышит открывающиеся дверь, но его не было видно, видать тот поставлял цветы.
– Здравствуйте, – холодно и спокойно вылетает из уст Хвана, он осматривается и ищет глазами, розы. Найдя цель он быстро подходит к ним, касаясь пальцами нежных лепестков белых роз. Глаза скользят по целой полке разных оттенков роз, и останавливаются на алых, по дойдя ближе к нижней надписью, названий этих роз, из гую брюнета слетает усмешка.
– Douleur et sang, – говорит Хëнджин, усмехаясь глупости.
В этот момент выходит продавец, но посетитель стоял спиной к нему.
– Извините, что? – блондин устало поправляет свои волосы в хвосте и вдыхает запах дождя принесенный покупателем. Хван поворачивается к парню, и глаза искрится гневом.
Феликс.
Ли стоял за кассой для расчитывания, и не смотрел даже на брюнета, он ещё даже не понял что это Хëнджин.
– Говорю что название роз придумал ужасный человек, это название несёт нисколько грамма правды, и звучит глупо, да Феликс? – все больные ранки на теле брюнета будто с новой силой разожглись, и стали болеть. И снова злость, неконтролируемая агрессия на Феликса. Ему так сильно хочется сделать ему больно, но он терпит, ведь на давит больно позже.
Феликс поднимает голову, и живот скручивает неприятный узел. Дыхание участилось, губы мелко задолжали, а тело затрясло. Тревога.
– Подрабатываешь тут? – Хëнджин хватает одну кровавую розу сжимая бутон.
– Ты не прав, – Феликс смотрит точно на Хвана. Слова о красных розах, почему то сильно задевают его. – Название несёт глубокий смысл, но видать тебе этого не понять, – парень и сам удивляется своей смелости, но тело все еще со трясло.
Хван ничего не сказав сильно схватил парня за шиворот, приблизив его лицо ближе к его.
– Ты тварь, еще есть смелость смотреть мне в глаза? – уголки губ поднялись в легкой усмешке от злости и наглости блондина. Тот встряхнул Феликса и смотрел в кофейно дождливые глаза. – Ты сам ведь напросился, так сильно хочешь проблем на свою голову? Молодец, ты их получил, теперь я не дам тебе спокойно жить, пока ты на коленях не будешь извинится передо мной, – парень отпускает Феликса и разворачивается кидая ветку от розы на пол, а красные лепестки разлитаются по воздуху медленно падая рядом с веткой.
Холод окатил Феликса, он испуганно смотрел на уходящего парня, и не понимал за что все это ему? Почему ему приходится жить в несчастье и страхе, а некоторым в мире и покое?
Ему снова нужно будет жить в аду насилия? Теперь ему будет все холоднее..