lll
Глава третья
Не лучший день
(Тот же первый учебный день)
Хёнджин, словно вырванный из бури, покинул класс. Взгляды, скользящие вслед, и шепот, заглушающий отголоски собственной ярости, остались позади. Внутри него бушевало море, а неконтролируемые волны тоски накрывали с головой.
Он не обращал внимания на окружающих, его шаги были тяжёлыми, свинцовыми. В висках пульсировала боль, а в груди – сдавленное, невыносимое чувство.
– Чёрт побери, Феликс… — едва слышно прошептал он, стиснув кулаки до побеления костяшек. В этих словах звучала не просто злость, а отчаяние, раскаяние, глубинное, жгучее разочарование. Не в Феликсе, а в самом себе, в собственной слепоте, безразличии, жестокости.
Внезапно его мысли прервал знакомый голос, полная энергия и жизнерадостность. Минхо, словно луч света в мрачном туннеле, подбежал к нему.
— Хёнджин! Где тебя носит? — в его голосе слышалась нотка лёгкого упрёка, но вместе с тем и искреннего беспокойства.
Хёнджин не мог ответить сразу. Внутренний хаос требовал выхода, но Минхо… Минхо был единственным, кому он мог доверить сейчас хоть часть этого безумия.
— Да так… — начал он, но слова запутались в горле. — У Бан Чана. Этот Феликс… Этот болван, похоже, всё рассказал, что было в туалете, — он усмехнулся, но улыбка была неискренней, словно пытался скрыть боль, которая раздирала его изнутри. — Смешно. Он так дрожал, прямо, вот-вот навалит...
Минхо слегка удивился, но, не высказывая этого, положил руку на плечо Хёнджина.
— Кстати, насчёт Феликса… — Минхо сделал небольшую паузу, будто подбирая слова, но в его голосе слышалась лёгкая насмешка. — Кажется, какой-то парень выложил в сеть видео, где Феликс… мм… оставил след на твоём пиджаке.
— Вау! — Хёнджин нарочито громко воскликнул, пытаясь изобразить безразличие, но его голос выдавал смятение. — Как же мне похуй.
Минхо засмеялся. Это был лёгкий, звонкий смех, который, однако, не дошёл до самого Хёнджина.
— Какой ты жёсткий, — выдохнул Минхо. — Ничуть не изменился.
Слова Минхо, Хëнджин не как не хотел слушать, воспринимать, потому что он ничего не знает причину этому, хоть он знал что его отец жёсткий, но он ни как не мог рассказать что именно происходит в его "семье". На данный момент Хëнджину хотелось, попасть домой только чтобы уснуть и не проснутся. Но другая сторона совсем не хотела домой, ведь там, отец. Взрослый, статный мужчина, с хорошим статусом. Владелец компании IT «United Technologies Center». Новые разработки, создание технологий, проектирование компьютерных сетей, автоматизация процессов, обработкой информации. Этот мужчина, властный и безжалостный даже к собственному сыну, что и учил быть Хëнджина таким же, но Хëнджин всегда хотелось быть самим собой. Не притворяться, но в заметение, ему приходится поддерживать свой вид, таким которым его хотели сделать с детства. Но в скоре он стал тем кем боялся всю свою прожитую жизнь. Мать его скончалась еще при родах. Хëнджину не хватало материнской любви, ласки и нежной со стороны родительницы, но он мог лишь мечтать про это, отец не был тем кто бы мог это дать ему, он сам ели справлялся с Хëнджином, горевал по своей жене, работал чтобы обеспечить Хëнджина и себя. Сводил концы с концами. Но когда Хëнджину исполнилось девять лет, тогда у отца получилось открыть свою компанию. И с того времени все и началось идти, коту под хвост. В сторону Хëнджина.
Выходя из здания школы, парни разговаривали и смеялись, в этот момент Хëнджин совсем уже и позабыл обо всем, о всех проблем и о Феликсе. Сегодня он думал лишь о нём, вспоминая его испуганное лицо, но он будто сорвался с цепи. Ему приносило удовольствие издеваться над людьми. Иногда Хëнджин думал что сходит с ума, или его так хорошо от дрессировал отец, откладывая в его голову, что он выше всех остальных. Что другие нищие классы, должны знать своë место. Что над такими людьми нужно издевается. Его мать никогда бы не сказала такое ему, Хëнджину. И он это прекрасно понимал, но он был словно куклой в руках кукловода, подчиняясь его словам.
На улице было жарко. Солнце ярко горело, ослепляя своими лучами лица парней. Хëнджин медленно спускался по школьной лестничной клетке, засунув руки в карман брюк. Минхо шагал впереди что-то бурно рассказывая, а Хëнджин его слушал. Вдалеке Минхо увидел Чанбина. Тот помахал им, подходя к ним ближе.
– Здарова, – поздоровался Чанбин, будто они не были двадцать минут назад, вместе.
– И тебе не хварать, – пожал плечами Минхо с ухмылкой на лице.
Хëнджин лишь кивнул Чанбину.
Чанбин подошёл ближе к ним доставая телефон. – Кстати вы видели? – тот быстро заходит в инсту, на страницу их школы, показывая видео, громко смеясь.
– Да видели, видели, – отмазнулся рукой Минхо.
– Такой невинный, – сковяркал слово Чанбин. – Ангелок.
Хëнджин стоял и смотрел на видео, злость будто с новой порцией возобновилась к Феликсу. Его чуть не вырвало от этих сладких слов, от отвращения. Перед глазами стояла та самая картина, где Хëнджин швырнул Фелиса как грязную тряпку в мусорку.
На лице Хвана появилась ели заметная ухмылка. Хëнджин снова посмотрел в телефон, и нахмурился. Ему совсем не нравилось что какой-то мудак, выложил видео в соцсети, не спросив его разрешение, хотя даже если бы такое случилось, он бы не разрешил.
– Кто выкладывает сюда? – холодно огласил тишину между ними, Хëнджин.
Чанбин вдруг взглянул вверх, произнося себе что-то под нос.
– Ну? – последовалось раздражено из уст Хëнджина.
– Да я не могу ни как выговорить её имя, оно сложное, – хмыкнул тот. – Карльеззия, – мгновенно сказал Минхо.
– Точно! – щелкун пальцами Чанбин, в знак того что тоже вспомнил её имя, но не успел его произнести, так как это сделал Ли Минхо.
– Карльеззия значит, – низким голосом, брюнет хрипнул. – И в каком классе она учится?
– В нашем, – два парня единогласно, одновременно вдвоём ответили и рассмеялись, что вместо сказали.
– Поршивка, – хмуро вылетело из губ Хвана, уходя прочь, лишь сказав парням "до встречи".
☆
Тяжёлые дубовые двери особняка, словно складные крылья огромной птицы, захлопнулись за Хёнджином. Запах старого дерева и едва уловимого аромата лаванды окутал его. Внутри царила тишина, нарушаемая лишь едва слышным шелестом ветра за высокими окнами, обрамлёнными фигурной резьбой. Длинные коридоры, словно изысканные галереи, уходили вдаль, теряясь в полумраке. Всё кричало о богатстве и старинном величии, но в глазах Хёнджина не было ни восхищения, ни радости. Лишь тяжесть.
Внизу, в просторном холле, его встретила тëтя, Юна. Девушка, одетая в тёмно-синее платье, с зачёсанными назад волосами и спокойным, взглядом. Её лицо, обрамлённое мягкими, аккуратными чертами, выражало никаких эмоций. Только когда она заметила Хвана, она ярко улыбнулась.
«Что она тут делает? »
Хëнджин всегда ладил с его тётей. Он мог ей доверять. Это был единственный человек с которым он мог нормально поговорить и излить душу.
– О, Хëнджин! – ярко воскликнула девушка своим бархатным голосом. – Минсо ждет тебя в кабинете.
Хёнджин кивнул, в ответ улыбаясь ей. Типичная фальшивая улыбка. Но Хëнджин насторожился, ведь отец его никогда просто так и не звал в кабинет
Что-то случилось. Хëнджин предположил что Бан Чан, звонил его отцу.
– Привет, – проговорил тот губами. И ушёл.
Он зашагал по лестнице, ступени которой, словно нависающие над ним, казались тяжёлыми. Каждый шаг давался ему с трудом.
На втором этаже, в самом дальнем углу дома, находился кабинет отца. Дверь, массивная и тёмная, была украшена тонкой резьбой, словно запечатлённой на века. Хёнджин, тяжело вздохнув, толкнул её.
В кабинете царил полумрак. Свет проникал сквозь высокие окна, оставляя тёмные пятна на коврах и мягкой мебели. За огромным столом из тёмного дерева, в кресле из дорогой, выкрашенной в тёмно-коричневый цвет кожи, сидел отец. Он выглядел гораздо старше, чем помнил Хёнджин. В его глазах, как в глубоких озёрах, отражалась усталость и разочарование, но вместе с тем, некая властная сила.
Отец кивнул на стул напротив. Хёнджин, медленно приблизился и сел. Тяжёлые дубовые двери за его спиной отрезали его от всего мира, от всех проблем и шума. Только он и его отец, и невысказанное напряжение между ними.
В кабинете царила напряжение. Оба молчали, сверля друг друга пронзительным взглядом.
– Зачем звал меня отец? – прервал тишину своим басистым голосом, Хëнджин.
Минсо хмыкнул, попивая виски. На столе лежало куча подписаных бумажек, на которые Хëн навострил свой взгляд, от части что-то прочитывая, но его мысли перебил низкий голос мужщины.
– На следующий недели Мис Ким приедит к нам со своей дочерью, – сделал глоток виски. – Мы должны обсудить прибыль компании, её продвижение. Я тебе вроде говорил про Господина Кима.
– Я не помню, – перебил его Хëнджин.
– Перебивать не хорошо Хëнджин, – раздражëно сказал тот. – Познакомишся, с ним и его дочерью.
– Да-да, хорошо. Я могу идти? –устало вылетело из губ брюнета Хëна.
– Иди, главное будь, прекрасно одет, и не опозорь меня.
Хëнджин уже не слышал, просто вышел за хлопнув дверь. Хёнджин вошел в свою комнату, словно окутанный тяжелым туманом усталости. Дневной свет, пробивающийся сквозь занавески, казался тусклым и безжизненным, отражая его собственное состояние. Он швырнул рюкзак на пол, небрежно скинув с плеч лямки, и рухнул на кровать, как подкошенный. Мягкий матрас принял его, словно пытаясь поглотить накопившуюся за день усталость. Закрыв глаза, он попытался вспомнить лицо господина Кима, того самого, о ком так много сейчас говорил отец, но память упорно отказывалась сотрудничать. В голове кружилась пустота, лишь эхо последних слов отца глухо отдавалось в ушах. Лицо мужчины, о котором так много говорили, оставалось неясным, расплывчатым пятном в бесконечном тумане забытых воспоминаний.
Он лежал так долго, что начало темнеть. Тяжесть в теле не отпускала, словно оковы, сковывая движения. С усилием Хёнджин поднялся, ноги будто ватные, и поплелся к столу. Его письменный стол, обычно довольно аккуратный, сегодня представлял собой хаос. Учебники, тетради, разбросанные листки бумаги. Гора домашней работы, оставленная учителями на первый же день, казалась непреодолимым препятствием. Он опустился на стул, чувствуя, как усталость накатывает новой волной. Он сам даже не понимал как так устал, сильно. Маты, сорвавшиеся с его губ, были тихими, почти беззвучными, но полные яростного раздражения. Он представлял себе лица учителей, с гордостью вручающих им эти горы заданий, и в душе росла всепоглощающая злость.
Но затем, случайно задев рукой что-то на столе, Хёнджин увидел свой этюдник. Холст, кисти, палитра – всё это напомнило ему о чём-то другом, о чём-то более важном, чем бесконечные школьные задания. Он взял в руки кисти, чувствуя, как в его пальцах снова возвращается жизнь. Вдохновение, как неуловимая бабочка, все еще пряталось где-то в глубине, но он чувствовал его приближение. Он долго смотрел на пустой холст, пытаясь найти что-то, что сможет отразить его настроение. Наконец, его взгляд упал на подоконник, вазу с засохшими красными розами. Они стояли там уже три недели, медленно увядая, напоминая о чем-то потерянном, о чем-то невозвратимом.
Он начал рисовать, не задумываясь о композиции, о технике, просто следуя за движениями кисти. Розы, уже лишенные своей прежней красоты, оживали на холсте, превращаясь в символ его сегодняшнего состояния – усталости, раздражения, злости. Тёмные, насыщенные цвета, глубокие тени, каждый мазок – словно крик души. Он накладывал краску за краской, слой за слоем, вкладывая в каждую линию всю свою энергию, весь свой гнев, все своё отчаяние. Время перестало существовать. Хёнджин рисовал, забыв о домашней работе, о господине Ким, о своём отце. О Феликсе
Он просто существовал в этом мире красок, в этом танце кисти по холсту. И когда, наконец, закончил, чувствуя приятную усталость в руках, он понял, что день, начавшийся с безысходности, закончился чем-то прекрасным, чем-то истинно его. Картина, полная темноты и скрытой силы, стала отражением его души, его переживаний. И, может быть, именно это и было ему нужно сегодня больше всего.
Хëнджин часто рисовал когда было ему плохо. Это дело сильно помогало забытся, уйти в свой мир. Чарующий своей яркостью и волшебностью. Розы, символ любви, крови и сил. Так описывал Хëнджин розы, не как просто цветы, а самый важный предмет в его жизни. Уже можно понять что розы, это его самый любимый цветок.
☆
(Наше время)
Утро встретило Феликса холодным светом, пробивающимся сквозь занавески. Он лежал в кровати, как выброшенный на берег морской волной, и с трудом открыл глаза. Тело ныло, словно после долгой битвы, а голова гудела от невыспавшейся ночи. С огромным усилием, он сел, чувствуя, как кружится голова. Подъем давался ему с трудом, каждый мускул протестовал против движения. Наконец, он поднялся и, шатаясь, направился в ванную.
Горячая вода обрушилась на него, смывая остатки сна и усталости. Он закрыл глаза, наслаждаясь моментом редкого тепла, медленно проваливаясь в блаженство. Вода стекала по его телу, оставляя за собой ощущение чистоты, которое, казалось, должно было смыть и другие, более глубокие загрязнения души. Но этого не произошло.
Его взгляд упал на пол, где лежали лезвия – острые, блестящие, его верные, но опасные спутники. Самые лучшие, которые он когда-либо использовал. Они лежали там, словно соблазн, обещание быстрого, лёгкого решения всех проблем. Он сел на корточки, вода струилась по его спине, белые волосы, лишенные своей прежней красоты, упали на лицо, открывая вид на отросшие корни – уже не белоснежные, а тёмно-коричневые, как будто символизирующие его скрытую боль.
Его пальцы невольно потянулись к лезвию. Он взял его, гладя холодную, гладкую сталь, словно лаская старого друга. В голове пронеслась целая гамма чувств – облегчение, предвкушение, надежда на конец мучений. Он прижал лезвие к запястью, собираясь сделать разрез, но в последний момент резко отбросил его, вцепившись руками в голову.
Слезы хлынули, горячие и обильные, струясь по его щекам, оставляя на бледной коже розовые дорожки. – Нет… нет… нет… – шептал он себе, стиснув зубы, голос дрожал, срываясь на хрип. – Я псих… я не должен… я не должен этого делать, – слова, словно маленькие, хрупкие лодочки, пытались бороться с бушующим штормом внутри него. Он плакал, отчаянно и безутешно, чувствуя себя беспомощным перед собственной слабостью. Хотелось избавиться от этого порыва, от этого ужасающего желания, но ничего не получалось. Его тянуло к лезвию, словно магнитом.
Оттолкнув лезвия подальше, он, наконец, вышел из душа, смотря на своё отражение в зеркале. Отросшие корни волос, руки, покрытые шрамами – бесстрастные свидетели его борьбы. Истощенное тело, которое, казалось бы, должно было вызывать чувство вины, у Феликса вызывало странное чувство… не совсем гордости, но скорее… принятия. Ему казалось, что его истощение не было уродством, а скорее – своеобразной мерой его борьбы, доказательством того, что он ещё жив, ещё сражается. И эта мысль, пока что хрупкая и неуверенная, дарила ему крошечную надежду на то, что когда-нибудь всё будет иначе.
Феликс осторожно переступил порог кухни, его шаги были тихими, словно он боялся потревожить тишину, окутывающую квартиру. Мамы не было. Скорее всего, она уже ушла на работу, как это происходило каждое утро. Время неумолимо тикало, а внутри него затеваясь буря, урчало предательски в животе. Понемногу накатывал страх: он ощущал, как ноги становятся тяжелыми, а голова начинает кружиться, как будто вот-вот потеряет сознание.
Сев на корточки, он быстро открыл дверцу холодильника. Прохлада, исходящая от его содержимого, как будто пыталась смягчить его растущее беспокойство. Еды было не так много. Глаза с усилием разбирали полки, но в горле уже поселилась тошнота, словно напоминание о том, что не стоит ничего трогать.
Феликс замер, его внимание привлек рисовый треугольник — лакомство, знакомое с детства, от каждого взгляда на него всплывали приятные воспоминания. Он поспешно вытащил его из холодильника и, осваивая неловкие движения, отправился к столу. Поставив рисовый треугольник и стакан воды перед собой, он жадно сделал два глотка, чтобы прогнать неприятный привкус изо рта.
Купаясь в собственных мыслях, он открыл упаковку с рисом. Руки дрожали, и он крепко сжал упаковку, словно это могло дать ему силы. Сев за стол, он медленно поднес рисовый треугольник к губам, и откусил кусочек. В этот миг ему показалось, что рис просто растворился на языке, как будто это был не трудный для него момент, а долгожданное возвращение к жизни. Закрыв глаза от наслаждения, Феликс ощутил, как давно не испытывал подобного блаженства. Он с жадностью доел рисовый треугольник, с каждым укусом забывая о проблемах, которые его терзали.
Встав, он выкинул пустую упаковку в мусорное ведро. На мгновение он почувствовал себя живым, но вдруг его охватило чувство вины, накрывшее как густой туман. Сердце сжалось, будто внутренний голос осуждал его за то, что он осмелился поесть. Совершенно не осознавая, как он находит себя в этой ловушке, он встал и направился в туалет.
Сел на холодный пол, он подставил два пальца ко рту, и всё, что он пытался сохранить, вышло наружу. Облегчения не последовало. Чувство пустоты только усилилось, и он быстро прополоскал рот, осознавая, что время на горизонте пролетело. Из ванной он вышел с тяжелым сердцем. В голове роились мысли, и подавить их становилось всё сложнее.
Феликс почувствовал, как слёз не осталось, несмотря на то, что внутри него бушевала буря. Снова надев рюкзак, он вышел из квартиры, громко щелкнув дверью. Пошёл по коридору, его шаги звучали в тишине, словно прощание с самим собой. Впереди его ждала реальность, улыбающаяся и холодная, а внутри оставалось лишь неясное ощущение потери.
☆
Феликс шагал по пустым улицам, его мысли были затуманены, а сердце тяжело колотилось в груди. Утренний воздух был свежим, но он не ощущал этого. Вокруг него мир продолжал жить своей обычной жизнью: люди спешили на работу, дети смеялись, играя в парке, а где-то вдали раздавался звук проезжающего автобуса. Но для Феликса все это было как будто в тумане, он не мог сосредоточиться на чем-то, кроме своего внутреннего конфликта.
Каждый шаг давался ему с трудом. Он чувствовал, как его ноги словно утопали в асфальте, а голова была полна противоречивых мыслей. «Почему я не могу просто нормально жить?» — спрашивал он себя. Воспоминания о том, как он сидел на кухне, сжимая упаковку рисового треугольника, не покидали его. Это было не просто о еде — это было о борьбе, о том, как он пытался справиться с тем, что происходило внутри него.
Феликс вспомнил, как в детстве его мама всегда говорила, что еда — это не только способ утолить голод, но и способ заботы о себе. Она готовила для него любимые блюда, и каждый раз, когда он садился за стол, он чувствовал, как любовь и тепло наполняют его, только это было в прошлом. Но сейчас, когда он смотрел на пустую упаковку, он не чувствовал ничего, кроме стыда и вины. Он не мог понять, как он дошел до такой жизни, когда еда стала врагом, а не другом.
Он остановился у окна одного из магазинов, отражение в стекле показало ему человека, которого он не узнал. Уставшее лицо, потухшие глаза, искаженные эмоции. Феликс отвернулся, не желая видеть себя таким. Он продолжал идти, не зная, куда направляется. В голове крутились мысли о том, что он должен что-то изменить, но как? Как можно изменить то, что стало частью тебя?
Вдруг он заметил небольшой парк, где дети играли на качелях, а взрослые сидели на скамейках, наслаждаясь утренним солнцем. Феликс подошел ближе, и его внимание привлекла одна девочка, которая смеялась, катаясь на качелях. В ее глазах светилась искренность и радость, и в этот момент Феликс почувствовал, как что-то внутри него дрогнуло. Он вспомнил, как в детстве тоже любил играть на улице, смеяться и не думать о проблемах.
Сев на скамейку, он закрыл глаза и попытался вспомнить, когда в последний раз он чувствовал себя счастливым. Воспоминания о беззаботных днях, проведенных с друзьями, о том, как они вместе смеялись и делились мечтами, начали медленно всплывать в его сознании. Он осознал, что потерял связь с собой, с тем, кем он был раньше.
Феликс вышел из парка с легким трепетом в груди, стараясь поймать в себе хоть каплю уверенности. Он направился к школе, зная, что там его ждали уроки, и Хëнджин. Он совсем забыл про него, что случилось вчера, и про пиджак, ведь правильнее было бы постирать его и отдать.. Он совсем позабыл про это.
Дорога занимала всего несколько минут, но каждую секунду казалось, что сердце стучит в такт его шагам. Он вспомнил, как они в детстве с друзьями обычно вместе ходили в школу, но в протяжения четырëх лет, такого не было. Сегодня все было иначе, и он ощущал, как неуверенность накрывает его, словно плотный туман.
Подойдя к школьной двери, Феликс остановился и глубоко вздохнул. Он почувствовал запах совсем молодости — смесь новеньких учебников, ручек и капель свежего воздуха. Внутри это пространство было наполнено гомоном голосов, смехом и привычной суетой.
☆
Феликс сидел за партой, погруженный в свои мысли. Он медленно черкал что-то в тетрадке, стараясь сосредоточиться на рисунках, которые возникали под его рукой. В классе царила легкая суета: одноклассники подходили, переговаривались, смеялись, но он чувствовал себя немного отстраненным от этого мира. Его мысли были заняты тем, как справиться с тем, что происходило в его жизни.
Вдруг он заметил, как к его парте подошел Хан Джисон. Хан был всегда веселый и общительный. Феликс поднял на него глаза, и в этот момент его сердце забилось быстрее.
— Привет, Феликс! — весело сказал Хан, усаживаясь на место, которое теперь занимал Хëнджин. — Как дела?
Феликс немного смутился, его голос едва слышно вырвался из горла:
— Привет... Нормально.
Хан, не обращая внимания на его стеснительность, продолжал:
— Ты что-то рисуешь? Дай глянуть!
Феликс колебался, но потом медленно повернул тетрадь к Хану. На странице были наброски, которые он делал в последние дни. Хан внимательно посмотрел на рисунки и улыбнулся.
— Вау, круто! Ты действительно талантлив! — сказал он с искренним восхищением. — Почему ты не показываешь это на уроках изо?
Феликс покраснел, опустив взгляд на тетрадь.
— Не знаю... Я просто... не уверен, что это кому-то интересно.
— Да ты что! — Хан отмахнулся, как будто это было очевидно. — Все любят искусство! Ты должен показать это всем. Может, даже на выставке в школе!
Феликс почувствовал, как его сердце забилось быстрее от волнения и смущения.
— Я не знаю... — тихо произнес он, стараясь скрыть свою неуверенность.
— Да ладно, не будь таким скромным! — Хан подмигнул ему. — Ты же не хочешь, чтобы твои рисунки пылились в тетрадке, верно?
Феликс не знал, что ответить. Он чувствовал, как внутри него борются страх и желание быть принятым.
— Может быть... — наконец сказал он, чуть приподняв голову. — Но я не уверен, что это хорошая идея.
— Ты просто должен попробовать! — Хан был полон энтузиазма. — Я уверен, что всем понравится. А если что, я буду рядом, так что не переживай!
Феликс не мог не улыбнуться, глядя на искреннее лицо Хана. В этот момент он почувствовал, что, возможно, не все так плохо.
— Спасибо, Хан, — тихо сказал он. — Я подумаю об этом.
— Вот и отлично! — Хан хлопнул его по плечу.
Феликс кивнул, и они оба стали ждать, пока класс наполнялся учениками. Внутри него что-то начало меняться, и он почувствовал, что, возможно, у него есть шанс стать частью этого мира, который когда-то казался ему таким далеким.
Феликс сидел за партой, сосредоточенно рисуя что-то в своей тетрадке. Его мысли были далеки от класса, и он старался не обращать внимания на шум вокруг. Хан, сидевший рядом, пытался завести разговор, но Феликс лишь изредка отвечал, уклоняясь от более глубоких тем.
— Ты видишь, как Минхо пришел без Хëнджина? — произнес Хан, бросая взгляд на дверь, когда в класс вошел Минхо с телефоном в руках. — По-моему, у него хорошее чувство тайминга.
Феликс только кивнул, не поднимая взгляда от рисунков. Он совсем не хотел о них говорить. Его мир был сейчас ограничен линиями и цветами на странице. Тем не менее, он чувствовал, как напряжение между ним и новым учеником витает в воздухе. Хëнджин сейчас был для него чем-то вроде чужака, и его внезапное появление в классе добавляло неопределенности.
Вскоре Хан, судя по всему, решивший развеять напряжение в воздухе, встал и направился к парте Минхо.
— Эй, Минхо! — крикнул он, когда приблизился, подмигивая. — Возвращай мою тетрадь.
Минхо, даже не отрывая взгляд от экрана телефона, вытащил тетрадь и, слегка усмехнувшись, передал её Хану.
— Спасибо, белка, — сказал он, нахмури задолго до того, как сделал это.
Хан, чуть нахмурившись, быстро забрал тетрадь и стукнул Минхо по голове, стараясь придать этому жесту легкий вид, хотя у злости на самом деле было много сил.
— Я сейчас тебе покажу, белка, блять! — воскликнул он и быстро вернулся к Феликсу, не замечая выражения лица Минхо.
Феликс, подняв взгляд только на мгновение, быстро отвел его обратно к рисункам. Он не имел желания смешиваться в эту перепалку, но в то же время чувствовал себя несколько неловко из-за всей этой детской возни.
— Нервная белка! — раздался голос Минхо за спиной, охватывающий его расстроенной интонацией, когда Хан сел обратно с ним, смеясь над ситуацией.
— Придурок, — тихо произнес Хан, опуская голову и смеясь, но Феликс просто кивнул, пытаясь сохранить нейтралитет и не погружаться в конфликт.
С каждой минутой урока его напряженность лишь нарастала — неумолимый учащийся гомон, побрякушка подростков, их разговоры, полномасштабные и касающиеся всего света, казались ему далекими и необъятными. Феликс вновь погрузился в рисование, стараясь уединиться в своем маленьком мирке, в то время как Хан весело продолжал общаться с Минхо.
Эти моменты в классе, потоки слов и глухие шутки, как звуки, проходящие мимо него, оставили только странное ощущение легкого отчуждения. Он чувствовал себя ненужным среди всех этих пестрых эмоций, стараясь найти свою нишу, но понимал, что пока что всё вокруг него в бегах.
Классная комната заполнилась обычным гомоном, когда ученики перебрасывались шутками и разговорами. Но когда в дверь вошел Хëнджин, внезапно всё затихло. Феликс почувствовал, как его сердце забилось быстрее, а ощущение тревоги охватило его. Он быстро повернул голову к двери и увидел новую фигуру в классе, но тут же резко отвел взгляд и закрыл тетрадь, как будто это помогло скрыть его смятение.
Хан, заметив его реакцию, подмигнул Феликсу и вернулся на своё место. Феликс потянулся, и начал теребить свои пальцы, неуверенно кусая губу. Он не знал, как реагировать на Хëнджина, после вчерашнего.
Хëнджин сел за парту рядом с Феликсом, и вскоре несколько девчонок подошли к его столу. Они весело щебетали, задавая вопросы, но Хëнджин лишь отмахнулся, продолжая смотреть на свой телефон. Он выглядел таким холодным и отстраненным, и это только увеличивало напряжение в Феликсе. Он сидел, вжимаясь в свою парту, не зная, что сказать и как себя вести. Его глаза прилипли к столу, а мысли путались, словно в воронке.
Звонок на урок резко разорвал момент безмолвия. Ученики вернулись на свои места, и в класс вошел Бан Чан, учитель алгебры. Он сразу взял в руки мел и подошел к доске, игнорируя разговоры, которые вновь поутихли в присутствии учителя.
— Доброе утро, класс, — произнес Чан с привычной устойчивостью, а затем обернулся к доске, начав писать тему урока.
Феликс пытался сосредоточиться на словах учителя, но мысли о Хëнджине не покидали его. Сосед по парте часто привлекал внимание и уже вызывал у других интерес, в то время как Феликс чувствовал себя рядом с ним маленьким и невидимым. Каждый кашель Хëнджина, каждый звук — всё это отвлекало его, заставляя его сердце биться чаще.
Он краем глаза наблюдал, как девчонки вновь стали перешептываться, рассматривая Хëнджина, и это вызывало сильное беспокойство в Феликсе. Он пытался не думать о своих чувствах, но это было трудно.
Бан Чан продолжал объяснять материал, но Феликс не мог удержаться от постоянных взглядов в сторону Хëнджина. Иногда он ловил его взгляд, и это вызывало у него мурашки по коже. Он не знал, что делать с этой новой ситуацией — ведь с каждым взглядом он чувствовал, как растет его нервозность.
Урок тянулся, и, несмотря на информацию урока, Феликс не мог сосредоточиться. Он размышлял о том, как сейчас работает их динамика, и осознавал, что начался новый этап. Но его мысли путались, и он не мог понять, в какую сторону ему двигаться.
Звук мелка по доске и голос учителя постепенно смешивались в фон, пока его мысли не затянули его в собственный мир сомнений и ожиданий. «Что же будет дальше?» — спросил он себя, стараясь не расплываться в собственных эмоциях.
☆
Перемена. Любимое промежуток времени школьников. Некоторые обсуждали новую тему по алгебре, чтобы лучше понять её, некоторые помогали тем кто не понял. Феликс сидел медленно убирая с парты свой учебник с тетрадкой по алгебре, в рюкзак, доставая взамен этому, другой предмет.
Хëнджин что сидел рядом с ним, встал. Он уверенно пошел в сторону парты Минхо. Феликс подглядывал за ними, Ли думал что Хëнджин снова что-то скажет по поводу того что случилось вчера.. Но ничего не было. Феликс мог дальше спокойно дышать.
– Где эта Карльеззия? – тихо говорил Хëнджин стоя возле Минхо. – Кто из них?
Хëнджин подглядывал на всех девченок в классе.
– А, точно! – Минхо встал и стал искать глазами девушку. – Вон! Ким Карльеззия. – тихо сказал Минхо.
Хëнджин кивнул. Они тихо перешептывались. За окном ярко светило солнце, теплые лучи пробирались сквозь жалюзи, падая на лицо Хëнджина, создавалась солнечная аура человека. Феликс не мог оторвать свой взгляд от Хëнджина, это выглядило потрясающе. Темные как ночь волосы, ярко блистали, аккуратные мягкие черты лица, и пухлые вишневые губы. Все выглядило волшебно, но это точно не его, солнечная аура. В мгновенние Ли встретился с взглядом Хëна и быстро опустил его. На лице Хëнджина ничего не читалось и он быстро вышел из класса в коридор.
Феликс сидел не подвижно, его сердце быстро колотилось в груди. Кончики пальц несильно покалывало, не откуда возьмись тревога охватило худое тело, разные мысли лезли в голову. Феликс глубоко вздохнул и выдохнул, он не мог понять откуда эта тревога взялась? От его мыслей отвлекла рука Хана.
– Эй, ты чего? Выглядишь нервным, – положил руку Джисон на Феликса.
– А, ничего все хорошо, – нервно улыбнулся тот.
Двое смотрели друг на друга, не зная как устранить дискомфорт между ними. Феликс отвёл взгляд на класс, Минхо взял за руку и вывел из класса, та немного сопротивлялась но все же шла за ним. Джисон в этот момент резко посмотрел на Ликса.
– Выйдем? – тот неуверенно кивнул.
Выйдя из класса, они увидели как Чанбин с Минхо шли вместе с Карльеззией, в какой-то угл. Школьников в коридоре было мало, поэтому никаких тучи людей не собирались вокруг них.
– Феликс, может посмотрим что там произошло? – медленно шагая за ними, на достаточно большом расстоянии, сказал Хан
– Ну не знаю.. – не успел Ликс что-то сделать как Джисон резко затолкал их двоих за угол. За стеной стояли они. Хан поднес палец к губам, показывая что-бы они были тихо. Тот кивнул. Они стали слушать из разговор, Феликс не нравилось все это, он нервничал.
– Карльеззия, – низко сказал Хëнджин. – Ты выложила видео с столовой?
– Ну да, и что? – девушка скрестили руки на груди, показывая всеми действиями что ей плевать.
Из балованая шавка. Подумал Хван.
Хëнджин издал смешок. – Удали, – изменился в лице Хëнджин, на более серьёзное выражение лица.
– Нет, зачем, – блондинке было как-то весело, и Хëнджин это понимал.
– Потому что, я так сказал, – наклонился он ближе к девушке, буквально надвисая над ней, положив руки на стену, рядом с ею головой.
«Неужели он беспокоится обо мне? И не хочет чтобы меня обижали? Что я несу.. Ему плевать.. Он на дух наверное меня не переносит.»
Мысли Феликса съедали его. Ведь никто н когда не переживал о нем. А ведь так хотелось почувствовать это, какого это когда о тебе переживают? Боятся потерять, боятся когда любимый человек пострадает. Видимо Феликсу никогда не почувствовать это. Хан тихо стоял слушая Карльеззию и Хвана, отчасти поглядывая на Феликса, он схватил его ладонь, немного сжимая его, понимая что тот переживает. Ли задержал дыхание, подняв глаза на Хана. Его никто так тепло не держал за руку..
Карльеззия нервно закусила губу и улыбнулась.
– Это все из-за Феликса? – усмехнулась та и оттолкнула его. – Переживаешь за него?
Чанбин громко хихикнул. – Этот ангелок, кому он нужен.
Сердце Феликса неприятно сжалось, слышать такое от человека которого любишь, самое больное. Пелена в глазах медленно покрыла глаза парня, хотелось снова разревется, но он держался, слушая их разговор.
– Переживать? За этого сопляка? Он мне блять испортил любимый пиджак, и даже не извинился.
«Я извинился! Я извинился.. »
Все же одна слеза скатилась по щеке, обжигая её. Его душа слишком была ранимая, и сам Феликс это понимал, но ничего не мог с собой поделать..
– Удали видео, – отстранился Хëнджин, холодно смотря на девушку.
– Хорошо, хорошо, – от этого пронзительного взгляда, по телу Карльеззии пробежали мурашки.
– Вот и отлично.
Хан и Феликс понимали что сейчас они выйдут и увидят их, поэтому Хан взял за руку Феликс, чтобы убежать, но Ликс даже и не шалохнулся, стоя на месте.
– Феликс! Феликс!.. – Хан тихо говорил, дергая его за руку, но тот стоял как статуя.
Хан последний раз дернул его и побежал с того места, думая что Феликс побежал вместе с ним.
– Оппа, вот и ангелок, – сказал Чанбин усмехаясь. Феликс поднял на них взгляд, все четверо смотрели на него, Ликс плохо видел, слезы скопившиеся в глазах, не давали видеть хорошо.
– Подслушиваем? – близко подошел Хван к Феликсу.
Продолжение следует..