Описание истории
Стопы, белые стопы на ладони ковра. Ближе только мерцание зрачков, смотрящих тебе за спину. Шаг в буйство ночи. Она тонула в безбрежии лунного света, смотрела на хоровод нагих берез, облокотившись на подоконник. Сквозь время остаются только слезы, слезы в прогорклом дыму. Невозможно вспомнить имя в толще газетной листвы, в гуще слов, лишенных тела.
Ее одежда лежала на изгибе выцветшего кресла. Запотевшее окно и полузакрытые глаза, тяжесть губ. Холод грыз фарфоровые щиколотки, лаял на зиму, застывшую на поволоке вод. Она дрожала. Так дрожат одинокие памятники, потерянные в сумятице фонарей. Я смотрел на них, на эти цветы, лишенные почвы, считал тушки улетающих птиц. Сколько осталось фраз, способных выразить это сожаление?
В холодном поту бьются мраморные лошади, их дыхание, их пар стелется по венам парка, заслоняя лицо. Когда кончится молчание? Сплетение рук – такое не забывается, я не могу. А после, вечер без горечи и сколы разлуки. Доброй ночи, лишь бы соседи не сходили с ума, лишь бы предметы не танцевали на лезвии снов.
Она слезла с подоконника и спустилась на ощупь по деревянной лестнице. Лампы молчат. Стакан воды и запах мокрой кухонной тряпки. Глоток, еще глоток, таблетка. Деревня спит на своем брюхе. Эти соломенные веки, эти… Сколько скота помещается в пасти у голода?
В соседней комнате разговор. Буква упала и покатилась по полу. Мерцание свеч, пена смятения. То ли разводятся снова, то ли цветочный горшок бьется головою о стены. Звезды все еще таращатся в окно. Выведи на коже обещание сохранить принадлежащее тебе. Ноги скользили сначала по крыльцу, потом по земле, мраморной земле, прочь от… Все ближе к озеру, застрявшему в паутине льда. Как черства лунная мякоть…
Слышны шаги, ведомые тоской глаза за контуром предметов. Меж лапищ сосен затесалась морось. Ее стеклянные пальцы порхали над шагреневыми крышами. Я вспоминаю, все чаще и гуще.