Свет и Тень

«Ты не помнишь, как впервые полюбил. Но помнишь, как впервые понял: всё — навсегда».
— Ромен Гари

Весна набирала силу. Бишкек медленно пробуждался от зимней спячки: в воздухе появлялся еле уловимый аромат сырости и надежды, деревья тянулись к свету, а прохожие — к теплу. Для меня же весна начиналась с её улыбки. Назик стала ближе. Мы общались чаще, делились мыслями, планами, даже молчание между нами стало уютным.

В один из таких дней она написала, что скоро у её подруги свадьба. Я сразу почувствовал, как в груди закололо что-то острое. Не из-за радости, а из-за тревоги. Я знал, как проходят такие мероприятия: много людей, музыка, веселье, разговоры, взгляды, смех. И среди этого всего — она. Та, кого я уже называл в мыслях своей. И мне не хотелось отпускать её туда одну.

Она рассказала, что свадьба будет проходить в Токтогуле — далеко от города. Несколько часов езды, другой климат, другие люди. Я слушал и молчал. Поддерживал, улыбался, советовал, но внутри буря только нарастала. Я не высказывал своей ревности, потому что не имел права. Мы только начали. Она доверилась мне. Я не мог разрушить это недоверием.

На следующий день она пригласила меня в магазин — выбрать платье. Для неё это был просто удобный момент, для меня — праздник. Я пришёл раньше, стоял у входа, волнуясь, будто ждал не выбора наряда, а судьбоносного события.

Она появилась — как всегда просто, но стильно. Без лишних украшений, без показной красоты. В её походке была лёгкость, в глазах — спокойствие. Мы зашли в бутик. Я наблюдал, как она перебирает вешалки с одеждой, как прикладывает ткани к себе, как слегка морщит нос, раздумывая над цветом. Эти мелочи казались мне волшебством. Я видел не просто девушку, выбирающую платье, — я видел ту, ради кого готов был изменить всю свою жизнь.

В примерочной она долго не выходила. Я стоял, словно на экзамене. И вот она вышла. В синем платье. Простом, но элегантном. Оно подчёркивало её фигуру, оттеняло кожу, делало её ещё мягче. Я не сразу смог что-то сказать. В горле пересохло. Потом выдохнул:

"Ты прекрасна."

Она улыбнулась и быстро зашла обратно, будто пряталась от моего взгляда. Мы выбрали и туфли. Черные, на небольшом каблуке. Лёгкие. Как она.

Свадьба была уже через два дня. В тот вечер она рассказывала, как готовится, как волнуется за подругу, вспоминала их студенческие  годы. Я слушал, иногда вставляя короткие фразы, но больше молчал. Меня терзала ревность. Страх. Бессилие. Я боялся, что там, вдали от меня, она услышит чьи-то красивые слова, чьё-то новое присутствие. Что забудет обо мне, как это бывало в моей жизни раньше.

И всё же я сказал: "Если что, просто напиши. Я рядом. Всегда."

Она уехала. Я остался. В Бишкеке. С телефоном в руке. С тревогой, которая не давала спать. Я пересматривал наши переписки, слушал голосовые, ловил каждый намёк на чувство.

Это было испытание. Первое. И очень важное. Я должен был научиться доверять.

«Когда любишь — не спрашиваешь, зачем человек рядом. Просто благодаришь, что он рядом»
— Виктор Франкл

Отъезд Назик в Токтогул
День отъезда настал неожиданно быстро. Казалось, только вчера мы гуляли по витринам, обсуждали фасоны, примеряли туфли… А сегодня Назик уже собирала сумку, укладывала платье в защитную плёнку и взвешивала, брать ли с собой красную помаду или остановиться на нюдовой. Я наблюдал за этим через экран телефона — короткими видео, фото, голосовыми. Она делилась подготовкой, словно невзначай, но я чувствовал, что для неё это значимо. И то, что она хотела, чтобы я был частью этих сборов — уже означало многое.
Внутри меня всё кричало: «Не уезжай». Но я молчал. Потому что знал — это важное событие для неё. И мне нужно быть не цепью, а поддержкой.
Она уехала рано утром. Я проснулся в тот день с тревогой. Сердце било не так, как обычно. Казалось, что я отпускаю не просто девушку на мероприятие — а часть себя в неизвестность. Вечером пришло первое сообщение: «Приехали. Погода тут другая, чисто, прохладно». Я спросил, устала ли. Она ответила: «Немного. Но настроение хорошее». Я выдохнул.
Назик отправила мне фото. Сначала природы — река, горы, просторы. Потом — украшенный зал. Потом — она сама. В синем платье. Волосы распущены. Взгляд немного отстранённый. Как будто на фотографии не для меня, а для кого-то другого. Я знал, что так думать неправильно. Но в душе закололо.
В тот вечер я не находил себе места. Всё раздражало. Город казался пустым, шум автобусов — слишком громким, еда — безвкусной. Я прокручивал в голове десятки сценариев: кто будет на свадьбе, кто будет с ней за столом, заговорит ли с ней кто-то, кто понравится ей больше, чем я?
Это была ревность — голая, уязвимая, пугающая. Я пытался гнать её прочь. Повторял себе: «Доверься. Ты же хотел серьёзные отношения — а это значит, в том числе, быть сильным, когда её рядом нет».
Поздно вечером я получил от неё голосовое. Голос был хрипловатым:
"Кажется, простыла. Голова гудит. Завтра свадьба. Надеюсь, пройдёт."
Моё сердце сжалось. Заболела. Одна. Далеко. И я ничего не могу сделать.
Я тут же начал искать такси. Открыл карты, начал обзванивать водителей. Один, другой, третий — все отказывались. Перевал занесло. Небезопасно. Я обзвонил, кажется, сотню. Наконец, один согласился. Но сумма… такая, что на эти деньги можно было бы слетать в Стамбул. Я не раздумывал ни минуты.
Мы выехали ночью. Ветер хлестал по лобовому стеклу. Дорога становилась всё сложнее. Где-то остановились перекусить в Сосновке. Я не мог есть. Я просто хотел скорее доехать, забрать её. Чтобы она снова была рядом.
Через пять часов мы добрались. Город спал. Свадьба подходила к концу. Мы едва нашли нужный ресторан. Назик вышла — уставшая, в глазах блеск усталости и лёгкого недоумения: «Ты здесь?» Я молча взял у неё вещи. Она ничего не сказала — только кивнула и улыбнулась уголком губ.
В такси я накрыл её своей курткой. Она положила голову на плечо. Уснула. Я ехал и смотрел на неё, как на чудо. Как на дар. И понимал: всё, что я сделал — правильно. Потому что любовь — это не только слова. Это — действия.

Эта ночь стала для меня испытанием. Не только дороги, холода и усталости — испытанием стал сам я. Моё терпение, вера, решимость. Я ехал за ней, потому что иначе не мог. Потому что чувствовал: именно в такие моменты решается настоящее — кто ты есть на самом деле.
После короткой встречи у ресторана мы поехали обратно. За окном уже начиналась метель. Ветер разгуливался по горам, снег налипал на стёкла, превращая их в белые занавеси. Дорога становилась всё опаснее. Водитель хмурился, часто звонил кому-то, спрашивал обстановку на перевале. Я же молчал. Вся моя концентрация была на ней.
Назик сидела рядом, полусонная. Лицо уставшее, щёки раскраснелись от холода. Я укрыл её своей курткой, тихо поправил волосы, чтобы не мешали. Она ничего не сказала, только прижалась ближе и снова закрыла глаза. В этой тишине было всё. Доверие. Усталость. Тепло.
Машина ехала медленно, фары едва пробивали снежную стену. Мы поднимались всё выше, в сторону перевала, где дороги становятся узкими, а обочины пугающе крутыми. Иногда я чувствовал, как колёса срываются в снег, как водитель напряжённо держит руль, всматриваясь в дорогу. Один неверный поворот — и всё могло закончиться. Но я был спокоен. Странное, тяжёлое, но глубокое спокойствие. Потому что я знал, зачем еду.
На одной из остановок в перевале водитель сказал, что дальше — только на свой страх и риск. Я посмотрел на Назик. Она всё ещё спала. И я прошептал сам себе: «Мы доедем. Аллах с нами».
Через несколько часов пути мы добрались до Сосновки — небольшого населённого пункта на трассе. Было ещё рано. Люди только начинали просыпаться.Она проснулась, посмотрела на меня и, не сказав ни слова, просто кивнула. В её взгляде было что-то большее, чем благодарность. Там была тишина, которую не надо объяснять словами.
После короткого отдыха мы снова поехали. Бишкек приближался, и с каждым километром я чувствовал, как напряжение уходит. Назик снова уснула, голова её опиралась на моё плечо. Я чувствовал её дыхание, как будто оно совпадало с биением моего сердца.
Под утро мы подъехали к её дому. Город ещё спал. Никакого шума, никакой суеты. Только мы, машина и редкие фонари, освещающие пустые улицы. Я разбудил её тихо. Она села, посмотрела на меня. Мы не говорили о дороге, ни о погоде, ни о снежной буре. Мы просто молчали.
Она вышла, взяла свои вещи, обернулась: — Спасибо, — сказала она.
Я кивнул. Хотел сказать больше, но не смог. Слова не нужны были.