Насквозь

15 августа, 2014 год
       Еве 15 лет

Хуже всего на свете Ева умела хранить свои же секреты. Она не могла скрыть даже самую маленькую свою тайну, а когда дело касалось свойственной всем подросткам любви, молчать она тем более была не намерена.

Самое интересное в этой истории было то, что на других это правило не распространялось, и чужие секреты, даже самые большие, легко оставались нераскрытыми.

Самой большой её тайной на данный момент была влюблённость к лучшему другу, о которой она с радостью шепнула на ухо подружке, когда они поднимались по лестнице.

— Мне Дима нравится. — сказала она шёпотом над её ухом.

— Дима? — тихо переспросила рыжая девчушка с брекетами и обернулась назад. — Вы же друзья?

— Ага. Но он ещё не знает. Ты только ему не говори.

— Да не буду... — В лице её что-то изменилось. Ева едва заметила лёгкое движение её бровей, похожее на нервный тик.

— О чём шепчемся? — раздался низкий голос мальчика-подростка, идущего сзади. —Некрасиво. Больше двух говорят вслух.

— А вот вам всё расскажи. — бросила Ева ему через плечо.

Ева с подругой остановились на лестничной площадке четвёртого этажа и демонстративно встали, давая понять, что дальше идти не собираются.

— Вы идите, — сказала Ева и уселась на подоконник, весело мотая ногами туда-сюда,
— А мы здесь подождём.

Два мальчика, которым на вид можно было дать лет пятнадцать, поднялись наверх, положительно кивнув. Там им открыл дверь знакомый, которого они стали настойчиво вытаскивать погулять. Но тот упрямился.

— Я поем и выйду, — прозвучал необычно высокий мальчачий голос двумя этажами выше.— Мама сказала вам зайти.

Дверь наверху захлопнулась, и Ева осталась со своей подругой наедине. Девчонка в джинсовых шортах и мятной футболке стала расхаживать по лестничной площадке, задавая Еве неудобные вопросы.

— Слушай, а чем тебе он нравится? — спросила она, прищуриваясь.

— Разве я могу тебе объяснить? — робко отвечала Ева, сидящая на подоконнике, и улыбалась.
— Он добрый, отзывчивый, хорошо относится ко мне. А глаза? Видела, какие красивые?

Девочка пристально посмотрела на неё. Надула жвачку в большой пузырь, затем снова собрала её во рту, подошла на два шага ближе и выдала, прищурившись снова:

— А ты знала, что мне он тоже нравится?

Ева насторожилась и нервно ответила:

— Не знала.

— Теперь знаешь. — ответ поступил незамедлительно. — И наверняка знаешь, что любовь на троих не делится?

—О чём ты?

Она подошла к ржавым почтовым ящикам и плюнула жёлтую, пожёванную жвачку в малюсенькую грязную дырку, через которую виднелись нижние этажи, затем отвела взгляд на долю секунды и сказала убедительно:

— Да сравни сама мою и свою внешность: я всё равно понравлюсь ему больше, чем ты! А ты что?— замолкла ненадолго. — Разве что будешь мешать нашим отношениям...

И её слова врезались Еве в её хрупкое подростковое сердце, поранили его очень сильно. Теперь в её небесно-голубых глазах отражалась горькая обида.

— А зачем ты мне всё это говоришь? Ты хоть знаешь, как мне неприятно слышать это от своей подруги? Да и откуда у тебя такая уверенность, что я не могу ему понравиться? Я считаю себя довольно симпатичной девочкой...

— Знаешь что, подруга, — сказала она твёрдо и обернулась на лестницу, убедившись, что на ней никого нет, — Ты меня, конечно, прости, но Дима будет принадлежать мне. А ты...рожей не вышла.

Она стояла напротив неё и сверлила взглядом. Эти зелёные змеиные глаза смотрели прямо в чистые, нежные.

— За что прости? Я тебя не понимаю. —промолвила Ева одними лишь губами, какой-то своей частью предчувствуя что-то нехорошее.

— Ева, — сказала она и раскрыла рот от удивления, уставилась в окно за спиной Евы, —Смотри! Смотри, скорее! — она вытянула указательный палец вдаль.

— Что там? — спросила Ева и обернулась к окну, ухватившись ладонями за подоконник. — Я не вижу ничего.

Рыжая девочка с быстротою молнии подошла к распахнутой форточке, где сидела Ева, вцепилась в её руки и начала упорно толкать её назад.

— Что ты делаешь...Отпусти, сейчас же отпусти меня... — едва успевала выдавить Ева, в то время как она уже половиной туловища свисала вниз.
Сердце её забилось как бешеное, когда она повисла из окна и увидела городскую улицу с высоты птичьего полёта.

— Надеюсь, насмерть... — С этими словами она сбросила её вниз. Ева полетела из подъезда как на парах, её тело тотчас же ударилось об асфальт. Она почувствовала, как асфальтированная дорога со страшной силой пробила ей голову, а из спины словно что-то выбилось. Из её головы хлынула кровь.

— Нет...— простонала она едва слышно и схватилась за крестик на своей шее из последних сил, а затем оторвалась от мира и потеряла сознание.

Пока окровавленное тело Евы валялось на асфальте, там, наверху, разгорелся страшный скандал.

— Отвечай! Сейчас же отвечай мне! —
дико кричал один из их друзей, впившись в её плечи так сильно, что завтра на них появятся синяки. — Это ты убила её? Это ты! Зачем ты убила её?

Он вдруг прижал её к белой выкрашенной стене и схватился за её горло, ограничив ей поток кислорода.

— Я никого не убивала, — обессиленно ответила она и уронила голову на грудь, —Она сама спрыгнула. Отпусти меня.
— Ты врёшь, — прорычал он и со всей силы ударил её по лицу, — Она никогда бы не убила себя, это сделала ты!

Дверь наверху открылась и закрылась. На этаж спустился миловидный шатен с чёрными глазами, выражающими замешательство. Это был тот самый Дима, за которого ещё пару минут назад была готова продать душу дьяволу Ева. За ним из квартиры вышел тот самый мальчик, чей голос был похож на девчачий и которого они минут десять назад вытаскивали на улицу.

— Ты чё делаешь? — спросил Дима и вытаращился на него во все глаза. — Ты чё, спятил? Ева где?

Тот ослабил хватку на минуту, повернулся и ответил дрожащим голосом. Его руки, которыми он так сильно держал девочку за горло, сделались ледяными.

— Она столкнула её...

И рыжая девочка, которую Макс так яростно прижимал к стене, перевела совершенно пустой взгляд на Диму. Макс всеми силами пытался держаться, а напрасно: Дима видел, как на его ресницах блеснула слеза.

— Вы чего тут? Гулять идём? — слетел со ступенек подросток с девчачим голосом. На нём - красная кепка, свободный спортивный костюм. — Где Ева? Она уже ушла?

Дима оглядел распахнутую настежь форточку, возле которой ещё минут десять назад сидела весёлая Ева и болтала ногами с такой болью в глазах, что внутри у него всё стало разрываться на части. На опустевший подоконник крался прохладный воздух с улицы, живой души больше не было на нём. Он вдруг допустил в своей голове мысль, что, не поднимись он наверх, Ева осталась бы жива.
И в этот момент внутри у него что-то оборвалось.

— Зачем ты это сделала? — гневно кричал его друг и не отпускал девочку ни на секунду. — Ты понимаешь, что ты сделала?!

Дима не удостоил убийцу даже взглядом, а лишь сорвался и со всех ног помчался вниз.

— Ева! — надрывно кричит он, и его голос разносится по всей улице.

Она лежала на животе, уткнувшись лицом в асфальт. Перевернув её лицом к небу, он ужаснулся: девочка харкнула кровью, и алая жидкость с тёмными сгустками испачкала её бежевый кардиган.

— Ева, — говорил он, срываясь на плач, — Потерпи, совсем немножко потерпи...

Дрожащими пальцами он достал телефон и вызвал скорую, слёзно умоляя поторапливаться.
Пока помощь ехала к ним, он перебирал, гладил, согревал её холодные ладони в своих и судорожно пытался нащупать пульс на её запястье, не находя себе места. Стоило ему взглянуть на её безжизненное лицо, истекающее кровью - его кошмаривало, передёргивало.

«Если бы я знал...Если бы я знал о намерениях этой чудовищной мрази, нет, ни за что не оставил бы тебя с ней...», — закричал он у себя в голове и горько прижался к её телу.

***

15 октября, 2014 год
                                  Еве 15 лет

Я помню, как чертовски раскалывалась и трещала по швам моя голова, когда я лежала в палате и задыхалась запахом лекарств.
Когда мои руки были забинтованы, голова перевязана, а травма позвоночника не позволяла даже сесть на кровати.

Какой пресной и невкусной была овсяная каша, которой кормили нас, пациентов, как орали дети в коридорах, и от этого голова болела ещё больше, как медсёстры разносили по палатам кислый яблочный сок, спрашивая о нашем самочувствии.

Тогда я была уверена, что сведу концы с концами прямо здесь, на матрасе. Что если я когда-нибудь и выйду из этой больницы, то точно будучи уже мёртвой.

Но чудо всё же случилось, и, пролежав тут ещё полторы недели, меня, уже попрощавшуюся с комой, травмами и ремиссией, выписали. Врач заверил меня, что месяц моей жизни, пропавший из моей памяти в результате месячной комы, вернётся ко мне со временем. Только вот с каким временем - пенсионным или подступающим к этому - не уточнил.

После возвращения домой у меня, как у лишённого памяти о целом месяце жизни человека, было нескончаемое количество вопросов. Родители заверили меня в несчастном случае, сказав, что одним вечером я несчастным случаем выпала из окна, а потом и вовсе заявили о решении покинуть Тольятти.

— Это ещё почему? — возражала я, сидя с ними за обеденным столом. Мама подняла на меня растерянный взгляд, словно надеялась на моё послушное молчание. — Я люблю Тольятти и не хочу никуда отсюда уезжать. У меня здесь, между прочим, останутся все друзья. Почему вы об этом не подумали?

— Я нашла неплохую работу в Москве по специальности. Сняла хорошенькую квартиру. Присмотрела тебе частную школу, — сказала мама, опуская на стол чашку с гречкой, — Что скажешь?

А что я могла сказать? Наверное, так и правда будет лучше.

— Если, только, ты не обманываешь меня... — обиженно сказала я после недолгой паузы.
Мама покачала головой, давая мне понять, что говорит правду.

— Мам, — обратилась я к ней, — Сколько стоит конвертик на почте?

Она тепло улыбнулась.

— Конвертик? Двадцать рублей. А зачем он тебе?

— Хочу написать письмо одному из своих друзей.

За день до рейса, когда вся мебель в доме была разобрана, полы вымыты, а чемоданы собраны, я села за стол в спальне, оставила включённым один лишь ночник и взяла чёрную ручку. Вывела своё и его имя на бумаге, наши адреса, указала сегодняшнюю дату.

Писать письмо для меня - это возможность выговориться, когда тебя не перебивают. Я решила, что хочу сообщить ему о том, что уезжаю, не узнав его реакции. Не хочу тревожиться о том, что он зашёл в сеть, что что-то печатает. Мне хотелось написать и проститься. Если он и напишет мне ответное письмо, то будет уже поздно. Я уже не получу его.

От кого: Крéслина Ева Александровна
Откуда: Тольятти, улица *, дом 2.
Кому: Енáхин Дмитрий Александрович
Куда: Тольятти, улица *, дом *,  квартира 13
Индекс места отправления: *
Индекс места назначения: *

"Неожиданно, правда? Ты, наверно, думал, что в наше время письма уже никто не пишет. Признаюсь, я и сама ни за что бы не подумала, что когда-то буду писать письмо. Но обстоятельства вынудили меня взяться за ручку, а не написать тебе сообщением, как это делается в наше время.

Я не знаю, дойдёт ли до тебя моя писанина, откроешь ли ты её. Если уж нет - что-ж, так было суждено!

Не грусти, но, наверное, мы больше не увидимся. Я уезжаю, Дим. Пора прощаться. Маму пригласили играть в театре в Москве, она нашла там жильё, и они с папой решили перебраться туда. Я сама только недавно об этом узнала.

Прости, что пишу тебе за день до перелёта и не даю шанса попрощаться. Но нам обоим так правда будет легче. Спасибо за детство, которое ты мне подарил: нашу дружбу, начавшуюся ещё в начальной школе и затянувшуюся так долго я никогда не забуду. Ты был моим самым близким другом, ты был моей опорой, моей поддержкой. Спасибо тебе, я очень благодарна. Уверена, ты тоже.

Не печалься и не мучайся душой, ведь всё рано или поздно заканчивается. Если наша дружба вынуждена прерваться - значит, так было нужно. У тебя есть Макс, Олег, свои друзья. Облегчи свою боль: заполни ими пустоту, образовавшуюся после моего отъезда, хорошо?
Я знаю, ты сильный парень, ты справишься. И я как-нибудь это переживу.
Переживу, но не забуду!

Так было суждено.

Прости. Кажется, у меня заканчиваются чернила..."

На рассвете, когда мы с семьёй спешили в аэропорт, я бросила это письмо в почтовый ящик.

Так и закончилась наша с ним история. Больше я не видела Диму, а по приезде в Москву сразу сменила номер телефона: телефонный код в Москве всё-таки другой.

Признаюсь, первое время я имела привычку тайком заглядывать к нему на страничку, чтобы хоть как-то следить за его жизнью. Но писать ему снова я не осмелилась.

А потом и вовсе отучила себя так делать. У него теперь своя жизнь, у меня - своя. Я знала, что он всё ещё в Тольятти, всё ещё учится, и до сих пор общается с нашими общими (когда-то) друзьями. И, что самое главное - с ним всё хорошо.