Насквозь

                   30 мая, 2016 год
                   Мне 17 лет

Лёгкий майский ветер дует в лицо, даря ощущение гармонии. Снег уже давно не хрустит под ногами: его заменила яркая зелёная трава, сквозь которую упрямо пробиваются молодые ростки, жаждущие жизни. Тёплые лучи солнца, накрытый стол и слёзы на глазах у родителей.

Кто уже выпускался из школы, тот поймёт эту торжественную, но такую грустную атмосферу.

Когда всё заканчивается.

Когда все экзамены позади.

Когда на твоей груди развивается весенним ветерком выпускная лента, одноклассники выглядят старше обычного, а учителя провожают вас в эту взрослую, самостоятельную жизнь.

Сегодня я задумалась о том, что ребята, с которыми я училась в Тольятти никогда не были мне такими родными, как мои одноклассники, с которыми я училась три заключительных года. Я так прижилась тут.

В Москве меня окружили такие правильные люди, что прощаться с ними было всё равно что царапать лезвием сердце. Здесь я чувствовала себя в своей тарелке. Сказать бы им вот такое большое-большое спасибо за эти три года, преисполненных поддержкой, заботой, взаимопомощью и юмором!

Сейчас справа от меня сидели дети, души которых я никогда не забуду. Слева - мои родители, а также родители детей, которых я не забуду. Напротив - строгие, но такие милосердные учителя.

И вправду, я ведь ещё долго буду вспоминать нашу требовательную, но простодушную учительницу литературы, что была настолько добра, что прощала нам все проступки; ту вспыльчивую, но такую смешную и энергичную учительницу физики, что выгораживала нас перед директором любыми способами; того пожилого учителя китайского с мелкими морщинами на лбу, который всегда был сдержан, спокоен и учил нас тому же.

Как же быстро всё закончилось.

За столом велись радостные разговоры родителей с учителями. Мой одноклассник, совсем взрослый и серьёзный, разливал всем кокосовый сок, ванильные коктейли и прочие напитки. Небо было ясным и чистым. Мы с Ликой сидели рядом, и она видела на моих глазах невольные слёзы.

— Э-э-эй, ну ты чего, перестань! — ласково говорила она и вытирала мои щёки. Она тоже теперь такая большая и взрослая. Её брови были аккуратно подкрашены, на глазах - коричневые тени, придающие взгляду выразительность, на губах - помада тёмного цвета. Волосы были завиты и пахли лаком. Я совсем не узнавала её, и от этого на душе становилось ещё печальнее.

— Лика...ты такая взрослая... — протянула я, оглянув её с досадой и прилегла на её плечо.

Одноклассник опустил передо мной стаканчик с шоколадным коктейлем.

«Боже мой, как же ты вырос...»

Я повернула голову налево и увидела мою маму, радостно болтающую с мамой моей одноклассницы, и моего папу, утирающего слёзы носовым платочком. Я помахала ему через большой длинный стол, и он кивнул мне, ещё раз взяв платок.

— Куда ты собираешься? — спросила меня Серафима - моя одноклассница с белыми косами и большими пуговицами на праздничном сарафане, отправляя в рот черешню. — Я помню, у тебя было отлично с химией. На химика, наверное?

Я покачала головой и поднялась с Ликиного плеча.

— Музыку я люблю больше. — я сделала глоток шоколадного коктейля. — Хочу в музыкальный.

И одноклассники стали обсуждать между собой свои планы на ближайшее будущее. Совсем ближайшее.

Серафима собиралась поступать на архитектора, поскольку обожала рисовать. Она была той девочкой, на которую спихивали ответственность за все школьные плакаты.

Лика хотела пойти в модельное агентство: интересовалась модой и брендами. Боюсь, теперь мы с ней станем реже видеться.

Пока Серафима с моим одноклассником разносили всем блюдца с ореховым тортом, я украдкой наблюдала за ними. Сера выглядела счастливее обычного, скромно хихикала и прикрывала рот рукой. Он смотрел на неё, умиляясь, словно она самое прекрасное создание в этом мире. Вальс они танцевали вместе.

— Мне кажется, они будут хорошей парой. — тихонько сказала я Лике.

— Я хочу пожелать, чтобы ваш жизненный путь был для вас нетрудным, интересным и правильным. — сдержанно сказала учительница алгебры, наша классная руководительница.

Время пролетело незаметно. Родители были слегка пьяны; на улице темнело, просыпались комары и начинали мерзко жужжать над ушами. Я тысячу раз пересмотрела нащёлканные в галерею фотографии с одноклассниками. Больше всего получилось с Ликой: мы обе боялись, что это последний раз, когда мы с ней видимся.

Родители поднялись из-за стола, и одноклассники следом. Я сказала своим родителям, что хочу прогуляться с Ликой по городу, и что приду чуть позже них. Так и вышло: я подышала свежим воздухом, мы с Ликой прошлись до нашей школы и обратно, пока нас не искусали комары.

Мы стояли возле детской площадки в моём дворе и собирались расходиться, как вдруг в моей руке завибрировал телефон. Мне звонила мама. Я взяла трубку и услышала её оглушительный крик. Она находилась в истерике.

— Ты видела Ярослава сегодня? — заплакала она, и я остановилась на тротуаре как вкопанная, ещё не до конца понимая, что произошло. — Он должен был ещё в пять часов придти из музыкалки, ты видела его?!

Мне стало так холодно, будто меня погрузили в морозильную камеру. Мои плечи вздрогнули. Я посмотрела на Лику, стоящую рядом.

— Ярослава... — сказала я, едва шевеля губами. — Он при мне уходил туда, но это было ещё в четыре. Что случилось? Он что, до сих пор не вернулся?

Мама попыталась что-сказать в трубку, но голос предал её. Я услышала её всхлипывания, а затем голос папы:

— Дай...Иди сюда...дай мне телефон.

Голос отца стал ко мне ближе. По всей видимости, он перехватил у неё мобилу.

— Папа, что случилось? Где Ярик?

Лика приобрела унылый вид и отвернулась. Я стала расхаживать по пустой площадке. Поднялся холодный ветер, колышущий кусты. Над моей головой зажглись уличные фонари, солнце давно уже село. Где-то вдалеке был слышен вой бездомных собак.

— Ева, — сказал папа в трубку так серьёзно, что мои переживания затихли и заставили меня прислушаться к нему. — Прямо сейчас набирай своего брата и звони по тысяче раз, до тех пор, пока не дозвонишься, ты поняла меня? А я пока мать успокою.

Он нажал отбой, и я набрала своего брата. Подождала двадцать гудков, потом сбросила и позвонила ещё, ещё, ещё и ещё.

— Не берёт? — взволнованно сказала Лика и сунула замёрзшие руки в рукава кардигана. Я отрицательно помотала головой, не обронив ни слова.

— Лика, мне срочно нужно домой. Кажется, Ярик пропал. Мама себе места не находит...

                                        ***

                    6 января, 2017 год
               Мне 18 лет

Полиция не помогла нашей семье, а только навела лишний хаос в голове моей мамы и умножила количество моих спонтанных панических атак.

И вот, я два месяца ходила по рыхлому снегу в музыкальный институт и пила успокоительные. Что-то внутри подсказывало мне: мой любимый брат спит в сырой земле, и ни одна высшая сила уже не достанет его оттуда.

Родители возили меня к психологам и психотерапевтам. Я пропила целый курс антидепрессантов. Лике спасибо, что все эти восемь месяцев была рядом и помогала мне лучше всяких специалистов.

Я заметила, что, помимо психологии, на мне не работает квалифицированная помощь. Всякий раз, приходя на сеансы психотерапии или на консультацию к психологу, я не могла избавиться от ощущения, что их вообще создали не для меня. Они нисколько не облегчали мою боль, а даже наоборот раздражали. Слова специалистов не доходили до моей души, я попросту не верила им.

А знаете, чему я верила? На чём исцелялась моя душа, во что меня тянуло, чему я доверяла?
Тому, что было недоступно всем обычным людям. Тонкому миру. Таро, ритуалам, гаданиям, звёздам, картам, свечам, интуиции, магии Вуду, тёмным силам.

Всему, что пугает, настораживает, вызывает недоверие и даже ужас у некоторых людей.

То, что часто называют ерундой, бредом и вымыслом, прокручивая пальцем у виска.

То, чего я никогда не видела, но всегда наблюдала и чувствовала в своей жизни.

То, что категорически запрещала любая религия. В том числе и моя.

Но ведь запретный плод всегда сладок?

Однажды папа упрекнул меня в том, что «Вообще-то, Ева, то, чем ты занимаешься - не по-христиански». Что я беру на свою душу большой грех, когда увлекаюсь магией.

По правде говоря, мне самой стыдно признаться, но, когда я начала интересоваться мистицизмом, то сама не заметила, как стала смотреть на эти замечания через средний палец. Меня уже три года не волновало, что одобряет крест на моей шее, а что нет. Да хоть снимите его с меня.

Моя душа давно принадлежала куклам в дьявольских платьях, картам с чёрными рубашками и проницательным экстрасенсам. Как же страшно говорить о том, что твоя душа принадлежит чёрной магии, в то время как на твоей худенькой шее висит крест. И как же страшно самой себе в этом признаваться. Страхом замираю...

С Ликой мы стали реже видеться. Увы, жизнь развела нас. С момента выпуска из школы нам так и не удалось встретиться с ней. Она, наверное, как и я, совсем пропала в учёбе.

Этой ночью мне не спалось. Воспоминания о жизни в Тольятти, как назло, застали меня врасплох, когда я, измученная бессонницей, лежала головой к выходу, задрав ноги на стену и читала статьи о любовных приворотах (занятия интереснее для себя в третьем часу ночи мне не удалось найти).

Воспоминания об этом городе, о старой школе, о друзьях, которые остались там...

О нём.

И что-то вновь зашевелилось в груди.

«Нет, я всё же должна написать ему».

Я вновь залезла на его страницу во «ВКонтакте». Как же непривычно это делать. Я ведь давно отучила себя от этого. Заодно ещё раз подсмотрю за его жизнью. Так интересно, как он выглядит сейчас...

Но его страница оказалась пуста как чистый лист.

«Как это? Он что, удалил аккаунт? Или вовсе удалил приложение?»

Я сняла ноги со стены и легла на живот, закатив пижамные штаны по колено. Тогда я открыла на телефоне клавиши и набрала до боли знакомые цифры. Боже мой, прошло три года, но я помнила эти родные одиннадцать цифр как Отче Наш. Они закрепились в моей памяти так надёжно, словно в мою голову их кто-то скрепил степлером, а пальцы уже машинально набирали их, бегло бегая по клавишам.

Звонок из Москвы в Тольятти обошёлся мне довольно дорого, но даже это не расстроило меня так сильно, как голос чужой женщины из динамика.

— Чего вам? — послышался грубый прокуренный голос незнакомой женщины. На фоне я уловила несколько пьяных мужских голосов, хором сплетающихся в какую-то песню о любви. — Рты закрыли блять, я разговариваю!

Я была шокирована тем, как она выразилась. Вернее тем, что она выразилась так, разговаривая с посторонним человеком по телефону.

— Простите, — тихо сказала я, запинаясь, — Вы не знаете Дмитрия Енахина? Этот номер раньше принадлежал ему, но, видимо, он не пользуется им больше...

Меня никто не слушал. Там, по ту сторону, и без меня веселья было выше крыши: гремели рюмки, плакали чьи-то дети, пищали какие-то кошки; женщина, которой принадлежал номер, явно была нетрезвой и материлась на мужчин так, будто с цепи сорвалась.

Я собиралась ещё раз задать свой никчёмный вопрос о Диме, но услышала из динамика грохот, а за ним звон, словно разбилось что-то очень большое. Женщина бросила телефон на что-то мягкое. Её голос отдалился, и я услышала, как она закричала матом.

Я нажала отбой, убрала телефон в полку и легла на подушку, расправила на ней свои волосы и почувствовала, как затряслись мои плечи. Я аккуратно вдохнула, затем попыталась так же спокойно выдохнуть, но сорвалась на плачь. Горячие слёзы обожгли мои щёки, всё сжалось у меня внутри. Я лежала в полной темноте, закрыв лицо дрожащими руками. Моя грудь тяжело поднималась, наполненная болью. Гробовая тишина повисла в квартире. Лишь слышно было, как постукивает на настенных часах маленькая стрелка.

Мои надежды разбились за пять минут, разлетелись на осколки и ранили, расцарапали мою нежную душу.

Дима, сколько я его знала, никогда не менял номер телефона и не удалял страницы. Мне всё стало ясно: он зол, он ненавидит меня. Он думает, что я забыла его на раз-два, как только уехала в Москву. Какая же я идиотка. Мне стоило увидеться с ним и попрощаться, как все нормальные люди, а не резать ему сердце своим убогим письмом.

Он был злопамятен, мстителен. Я знаю. Он вычеркнул меня из своей жизни раз и навсегда. Так же просто, как я сделала это за день до рейса. Отплатил мне той же монетой, той же болью.
Впрочем, я на его месте поступила бы точно также.

Я выдохнула. Моя грудь на выдохе задрожала ещё сильнее. Я во всю силу сжала лоскуток пижамы над грудью в руке, закрыла ладонью рот и стала задыхаться от боли ещё сильнее. Мои дрожащие плечи вдавились в матрас так сильно, что ещё чуть-чуть, и я провалилась бы в него, как в бездонное море. Провалилась и тотчас пошла бы ко дну.

«Боже мой, что же я наделала...»

Меня накрыло окончательно. Я откинулась на другой бок, вернее, это боль бесцеремонно взяла меня за воротник и бросила к стене, вдобавок ещё раз ударив по сердцу. За окном шел снегопад, фонари на улице создавали тёплый оранжевый оттенок в небе. И я, медленно умирающая на кровати в своей спальне, красиво вписывалась в этот пейзаж. Прости меня, мой любимый мальчик. Прости, если сможешь.

***

              8 сентября, 2018 год
             Мне 19 лет

Экзамен по фортепиано остался позади, начался последний, заключительный год моего обучения. Я распахнула двери музыкального института и вышла на улицу, направилась в сторону автобусной остановки, чтобы поймать тридцать шестой автобус - тот самый, что отвезёт меня до дома.

На улице резко похолодало. Небо было мрачным, словно вот-вот ливанёт дождь, а холодный ветер гнал по сторонам багровые листья, валявшиеся под ногами.

Я поправила свои вьющиеся волосы каштанового цвета, которые так и норовили зацепиться за мои круглые серьги и порвать мне ухо, и приложила карту к терминалу, стоявшему перед водителем.
Терминал положительно пиликнул, вывел на экран зелёную галочку, и я плюхнулась на первое попавшееся сиденье возле окна. В моих беспроводных наушниках тихонько играла моя любимая песня: «Люди» от «Дайте Танк (!)».

— Стой! Ну-ка стой говорю! Козлина, только попробуй уехать! — на улице раздался низкий женский голос с хрипотцой.

Мимо моего окна по тротуару шустро пробежала черноволосая девчонка, и я невольно улыбнулась: её бег под песню, играющую у меня, выглядел очень забавно.

Водитель к тому времени уже успел захлопнуть двери, и девчонка впечаталась в них лицом. Автобус заполнился заразительным смехом, и я отвернулась к окну, поджав губы и прикрыв глаза, чтобы не рассмеяться. Почему-то смеяться над чужой болью, даже самой незначительной и смешной, мне всегда было совестно.

Она залетела в автобус, тоже приложила карту к терминалу и опустилась рядом со мной. Мне в нос ударил тяжёлый аромат её духов. Он был резким и напоминал смесь чего-то вишнёвого с горьким.

Её внешний вид немного напоминал разгильдяйку: на ней была тёмная джинсовая куртка, явно мужская и на размер больше, широкие джинсы с дырками на бёдрах, сквозь которые виднелась её загорелая кожа, волосы цвета вороньего крыла накручены только на одной стороне. Но даже несмотря на это выглядела она потрясающе. 

— Девушка, у вас не прошла оплата. — окликнул её водитель и стал вести транспорт прямо по дороге. Она нервно поискала что-то в телефоне, затем недолго потупила в окно возле моей головы и ответила:

— Можно будет на конечной заплатить? — её лицо выражало неловкость.

— Это ещё что за дела, девушка? — завозмущалась женщина в розовом берете, сидящая позади. — Вы захотели зайцем проехать? Либо платите, либо выходите из автобуса!

Пассажиры стали хором гнать её и выражать своё недовольство. Господи, словно все встали не с той ноги.

— Ну-ка заглохли все! — воскликнула она и оглянулась по сторонам. — Щас решу проблему...

Она стала искать в контактах чей-то номер, но я поднялась со своего сиденья, подошла к терминалу и оплатила за неё.

Она вытаращилась на меня, словно я только что положила ей миллион долларов на руки.

— Ты чё, совсем? Не надо было. За меня заплатили бы, поверь, мне есть кому позвонить...

— Что сделано, то сделано. — я пожала плечами.

Автобус остановился возле какого-то музея, и пассажиры пошли к выходу, проходя мимо нас.
Незнакомка разблокировала свой айфон и залезла в Сбербанк.

— Дай мне номер, я переведу. — выдала она твёрдо.

На моём экране высветилось:

«Перевод: Ульяна Забейбáба, 70₽».

— У тебя фамилия «Забейбаба»? — удивилась я. — Очень необычно...

На моём лице заиграла не сдержанная улыбка.

— Нет, — посмеялась она, снимая с головы чёрную кепку с красной надписью "Beware" - остерегайся. — А жаль. Ахеренная фамилия.

Сейчас мне наконец удалось разглядеть её тонкие черты лица. У неё были аккуратные брови, узкий нос с небольшой горбинкой и серьгой на крыле, правильные губы бантиком и маленькие чёрные глаза с глубоким взглядом.

Солнце уходило в закат, и небо раскрашивалось в розовые цвета, заставляя меня липнуть к окну, за которым проносились магазины, деревья, школы и детские сады.

Автобус был почти пустым и ехал на приличной скорости. Ульяна сидела рядом, откинув голову в сторону прохода. Солнце припекало её чёрные волосы, делая их блестящими. Её телефон лежал на её коленях экраном вверх, и я случайно заметила на нём играющую "Sonne" группы "Rammstein", которую она, судя по всему, слушала в наушниках.
Я знала эту песню. Я смотрела на неё, полулежавшую на сиденье, и думала о том, как же она ей подходит.

А когда она вышла, я заметила на её сиденье ту забытую кепку с английской надписью. Я забрала её с собой, скинула Ульяне рубль по Сбербанку и подписала:

«Забейбáба, ты растяпа и забыла здесь свою кепку. Как я могу тебе её отдать?»

Ответ не заставил себя ждать. Она тоже скинула меня рубль.

«Ты классная, оставь себе. Хах, шучу. Брат меня повесит. Завтра сама приду. Кидай адрес.»

Ульяна появилась под моей дверью утром следующего дня, когда я готовила себе банановую кашу.

— Прикинь, вообще забыла про неё, — бросила она и взяла из моих рук кепку. — Будешь?

У неё в руках была маленькая пачка острых корейских чипсов, которую она протянула мне.

— Только не через порог.

Я разрешила ей пройти, и она угостила меня.

— Красивенько у тебя, — заметила она, снимая кеды.

— Спасибо, правда я собралась делать ремонт.

— Да ты с ума сошла? — она подавилась едой и
присела на низкий коричневый пуф возле вешалок, закинув ногу на ногу. — Зачем?

— Хочу сделать всё под стиль «прованс». Знаешь о таком?

Она отрицательно покачала головой и уставилась на меня с интересом.

— Его ещё называют «французский кантри». Это такой лёгкий интерьер, напоминающий маленькую французскую квартиру. В нём используют, в основном, пастельные оттенки, много дерева и кованые элементы. В общем, что-то на языке милоты, уюта и нежности.

Ульяна слегка покачала головой, давая понять, что для неё это не то.

— Мне нравится «Тотал Блэк». Видела такой стиль?

— Не видела, но представить могу! Название говорящее.

— Просто говоря, это тотальный чёрный. Стены, выкрашенные в чёрный, тёмные потолки, фурнитура из чёрного металла...

— Всё в чёрном цвете - это разве не выглядит слишком мрачно?

— Это выглядит роскошно и загадочно. А я такое люблю.

Я предложила ей чашку чая, и она не отказалась, сказав, что никуда не торопится. Мы сидели на кухне, как два контраста: я была в белых спортивках и светлой футболке, а Ульяна - в тёмных кожаных брюках и красной клетчатой рубашке, расстёгнутой наполовину. Сегодня мы познакомились поближе.

Ульяна в Москве три года, ей двадцать три. Она работает здесь тренером по тхэквондо, а также у неё есть образование в сфере IT. Это удивительно: она тоже выросла в Тольятти, тоже разбирается в тарологии и тоже знает китайский язык. Мы были одновременно похожими и одновременно такими разными: она была остра на язык, прямолинейна и имела характер бунтарки. Я же была чувствительнее, жизнерадостнее и деликатнее.
Она открыто говорила, что жизнь - дерьмо - я же привыкла жизнь романтизировать.

Она называла вещи своими именами и не была избирательна в выражениях - я же тщательно подбирала слова, боясь показаться грубой. Мы были воспитаны по-разному, но одно нас хорошо сблизило: мы обе тянулись к магии. Пусть она не смотрела разные мистические шоу, не углублялась в это, но зато она умела гадать на таро.

— Брат обучил меня таро, когда ещё жил здесь. Интересная штука. — сказала она, отхлёбывая чай.

— Очень. А знаешь магию Вуду? Экзорцизм? Проклятие чёрной вдовы?

— Нет, — ответила она, — Про Вуду что-то от брата слышала, но, если честно, не вникала.

— Когда я жила с родителями, ещё прежде чем поступить в институт, у меня была кукла Вуду. Но...я сожгла её потом, так как испугалась.

— А чего? Она же вовсе не страшная. Даже красивенькая.

Я кивнула.

— Только поняла я это, блин, слишком поздно. Сожгла её в печи, когда в доме начала происходить какая-то чертовщина.

— Смотря какая чертовщина, конечно, но, по-моему, их нельзя обижать. Может, ты чем-то её обидела. — она пожала плечами и опустила кружку на стол, посмотрела мне прямо в глаза.

На плече у Ульяны была одна татуировка, которую я заметила не сразу: она была довольно маленькой. Она что-то рассказывала мне, пока я пыталась рассмотреть её плечо.

Когда она потянулась к краю стола, чтобы положить туда телефон, и рубашка слегка сползла с её плеч, мне наконец удалось её разглядеть. Это был чёрно-белый силуэт девушки, слившейся в страстном поцелуе с демоном.

Когда я упорно смотрела на эту порочную девушку, изображённую ко мне обнажённой спиной, то мой разум по непонятной причине находил её схожести со мной, и от этой мысли мне становилось не по себе. Я словно ощущала себя как эта девушка на её плече. Но почему? Разве я похожа на неё?

— Можно задам немного личный вопрос?

Ульяна тут же кивнула и ответила:

— Без проблем. Что такое?

— Что означает твоя татуировка?

— Какая из? У меня их три.

— Но я вижу только одну. На плече. — сказала я и показала на её плечо ладонью.

— А, эта. На самом деле, с ней всё очень просто. Её смысл стоит воспринимать буквально.

— То есть?

Она отодвинула пустую кружку одним ногтём, заглянула своими чёрными, как карбин, глазами в мои и сказала на тон тише привычного:

— У всех людей свои пороки, которые они тщательно скрывают. Я же укрывательством не занимаюсь. Выставляю напоказ свои грешки и тайные страсти. «Вот, смотрите, любуйтесь» - моя татуировка громко заявляет о том, что это правильно, и призывает людей делать точно так же.— её палец стал гулять по столу. — Если это есть у всех, есть ли смысл стыдиться и утаивать? Нет.

— Ты сказала, что у всех людей есть пороки, какие например?

Она задумалась на секунду.

— Да какие угодно, Ева. От самых маленьких до самых страшных. Кто-то пьёт или употребляет, кто-то ходит в казино, кто-то изменяет своему партнёру. Кто-то вовсе любит дьявола. Но это уже самое страшное, что может случиться.

— И что-то из перечисленного есть у тебя?

— Есть, но не из перечисленного.

Ещё вчера я могла подметить у Ульяны удивительную особенность: взгляд её глаз. То, как она смотрела на людей. Эта темнота её очей заглядывала тебе прямо в душу, словно ты открытая книга, которую ничего не стоит прочесть, и выявляла все ростки твоей злости, грусти, радости, тоски наперёд. Мне нравилось смотреть в её глаза. В разговоре с ней я почти не отводила взгляд.

С Ульяной мы поладили в первый же день, и у нашего общения было продолжение. Мы виделись с ней чаще, чем с Ликой. Она дважды приходила ко мне, я знала её день рождения: тринадцатого ноября.

Я закрыла за ней дверь, провернула щеколду влево. Она пошла вниз по лестнице, и я проводила её взглядом.

Раз, два - и вот, я снова валяюсь на полу с усиленным сердцебиением, глотаю воздух и учусь заново дышать. Мои волосы запутаны, шея покраснела, руки раскинуты по паркету в разные стороны. Образ рыжей девушки из моих кошмаров опять поймал меня. Она не думает останавливаться...

***

                17 октября, 2018 год
               Мне 19 лет

Говорят, что тело - это дневник, а татуировки - история человеческого тела. Я с этим согласна. Татуировки - это не просто картинки, выведенные краской на коже. Татуировки - это язык человеческой души. В каждой татуировке закладывается смысл, каждая тату имеет свою предпосылку к тому, чтобы человек набил её. Татуировка, которую набивает человек, на самом деле уходит ему глубоко под кожу, течёт по венам, где бы она ни была, и попадает в самое сердце, где связывается с душой на веки вечные.

Я задумалась о том, что моя жизнь, пусть ещё и недолгая, уже достаточно насыщена и преисполнена чувствами, чтобы собрать её в одном изображении. Для этого мне нужно понять, на что похожа моя история.

Быть может, моя история - история сильной и бесстрашной чёрной пантеры? Или история умной и коварной змеи-анаконды с раздвоенным языком? Милой игривой панды на лужайке, преисполненной радости и любви? Маленькой полярной звёдочки, освещающей заблудившимся звёздам их путь?

Я подумала о том, что моя история слишком светлая для пантеры, слишком нежная для змеи и слишком хрупкая для целой панды. Моя жизнь похожа на жизнь ранимой, чувствительной, но безумно красивой бабочки, которую пытались поймать, убить, разломать, но она уязвимо расправляла свои изящные крылья и порхала с каждым разом всё выше. Высоко в небо.
Бабочки - хрупкие элегантные создания, они чем-то похожи на меня. Я всю жизнь ощущаю себя такой же нежной, ранимой и полётной.

Ульяна запорхала, когда услышала, что я собираюсь делать татуировку, словно ждала этого больше, чем я.

— Да ладно! Ну, рассказывай. Какую, где? У кого?

Я положила два пальца на ключицу и сказала с трепетом:

— Хочу набить здесь бабочку. Осталось найти хорошего мастера.

— А его и искать не надо. — сказала Ульяна. Я посмотрела на неё вопросительно.

— Мой брат занимается татуировками. Краска у него новая, чёткая, и, знаешь, не синеет со временем, как у большинства мастеров. Он сейчас живёт в Китае, но это временно. Он пообещал приехать до моего дня рождения.

— А если нет?

— А если этот дурень попробует облапошить меня, я сломаю ему шею.

                                          ***

               2 ноября, 2018 год
              Мне 19 лет

Я сидела на ковре в окружении рассыпавшихся старых фотографий. Они только что выпали из моего альбома, пока я протирала пыль, и я поспешила собрать их обратно. Мои глаза наполнились слезами, когда в мои руки попала фотография маленькой меня, крепко обнимающей в саду своего брата. На мне - детский сарафан в горошинку, на Ярославе - его любимый жёлтенький свитер. Он здесь выглядит таким счастливым и беззаботным, что у меня сердце ноет.

Фотокарточка выпала из моих рук и полетела в конец комнаты. Я оставила беспорядок на полу и села, прижав к груди ноги. Я заметила, как на моих голых коленях появились мурашки, и натянула гетры повыше. Свой взгляд я устремила в пустоту. Мне стало так холодно, как никогда. Подобно кинофильму в моей голове проносились счастливые моменты с Ярославом и добивали меня сильнее.

Я помню, как забирала его из садика и по пути покупала его любимое эскимо, как мы с мамой вместе учили его считать и писать, как вся семья радовалась, когда он пошёл в школу. Боже, представить страшно, что сейчас у мамы с папой на душе. Не знаю, что страшнее: узнать, что твой ребёнок мёртв или прожить всю жизнь и так и не узнать, где он.

Меня добило моё ещё с утра чертовски плохое настроение. Сегодня был явно не мой день: у меня ничего не получалось. Я готовила смузи утром и пролила молоко, испортив пижаму. Телефон ночью так и не зарядился: я не до конца воткнула провод в разъём и увидела только ближе к полудню. Опоздала в институт, недосушила волосы, поругалась с преподавательницей по гитаре. Я уткнулась лицом в замёрзшие колени и разрыдалась от безысходности. Как же меня всё сегодня достало.

На мой телефон пришло смс. Я вытерла заплаканные глаза и небрежно взяла телефон с кровати. Ульяна скинула мне неизвестный номер и добавила:

«Мой брат вернулся, я выслала тебе его номер. Напиши ему насчёт татуировки»

Я почувствовала, как шкала моего настроения чуть-чуть поднялась. Хоть что-то приятное за этот убогий день.

Я добавила её брата в контакты и записала:

«Татумастер». WhatsApp'а у него не было, поэтому мне оставалось только отправить ему сообщение в Telegram. Я начала печатать, как вдруг встала в ступор и поняла, что не знаю его имени.

«Уля, как зовут твоего брата?», — написала я ей.

На экране высветилось:

«А, точно, я же не сказала. Его зовут Дмитрий.»

Не стану объяснять, какая грусть и о ком накатила меня, когда я узнала имя тату мастера. Какое же это больное чувство - когда ты встречаешь на своём пути человека с таким же именем. Я ведь на сеансе не смогу отделаться от воспоминаний о том Диме.

О моём Диме.

О том, что был мне родным.

Я написала ему и спросила о свободном окошке. Ответил он поздно, очень поздно. Я уже собиралась спать.

«Доброй вечер, вернее, уже ночь. Есть на седьмое ноября, в семь вечера. Вас на этот день записать?».

«Да». — напечатала я и потушила ночник.