Насквозь

Ульяна открыла мне дверь, полная счастья. Сегодня тринадцатое ноября, её день.

На её волосах красовались большие белые заколки, на самой Ульяне - фиолетовое облегающее мини-платье, строго по фигуре. Локоны были завиты, только уже по обе стороны, и выглядели объёмнее обычного. 

— С днём рождения! — взвигнула я и обняла её прямо на пороге, не дав ей закрыть дверь. Мне жаль, что она, как и её брат, была выше меня, и я не могла поднять её и прокрутить. Но это сделала она. Подняла меня и весело раскрутила по кругу.

Бойкие разговоры доносились из кухни; в её длинном коридоре висели, словно приклеенные к потолку, две большие малиновые цифры: «два» и «три».

«Вместе - двадцать три», — сообразила я мысленно.

Я поставила подарочную коробку, повязанную большим светло-розовым бантом на чёрный ламинат и оставила свою обувь на сером коврике с надписью «Tervetuloa» - по-фински «Добро пожаловать», что определённо указывало на любовь Ульяны к финской культуре.

— Ты точно придурочная! — бросила Ульяна, когда я протянула ей коробку с подарком, а затем хитро мне улыбнулась, цокнула и сказала:

— Ладно, давай сюда.

Она ещё не знает, что в коробке - браслет с её именем. Хотелось бы, чтобы она открыла её после праздника. А то я её, козу знаю. Ещё впихнет мне обратно.

— Привет, — на большой современной кухне меня одобрительно поприветствовала блондинка с «голубыми слезами» на щеках - похоже, какой-то новый тренд. Она сидела за столиком со своей подружкой и угощалась фруктами. — Я Снежана, можно просто Жанна. Будем знакомы.

И она игриво помахала мне ручкой.

Снежана была похожа на куклу. Её аккуратненький острый носик, голубые блестящие глазки, одутловатые губки и длинные розовые ноготочки, которыми она, как вилкой, накалывала виноград вызывали умиление.

— Мы с Ирой клялись набраться терпения и дождаться оставшихся гостей, но что-то пошло не так, и, видишь, мы опустошили тарелку. — сказала Снежа с интонацией ребёнка, который съел все сладкие подарки до Нового года и пытается оправдаться. — Шесть штучек осталось, кушай.

Она протянула мне тёмно-синюю виноградину, но я деликатно отказалась, и она положила её в рот своей подружке. Я смотрела на двух подружек, кормящих друг друга виноградом, и таяла от милоты.

Ульяна вошла на кухню, открыла воду и подставила руки под кран.

— Твой брат приедет на день рождения? — поинтересовалась я и повернулась на неё. — Он ведь обещал.

— Он уже едет. — ответила Уля и надавила на слово «уже». — Ещё бы он не приехал. Парень сказал - парень сделал. А что такое?

— Ева положила глаз на твоего брата. — пошутила Жанна, отправляя в рот виноградину.

— Правда-правда. — улыбаясь, подпела её подружка. — Вон, у неё аж глаза сверкают.

— Между прочим, у кого что болит, — сказала я и стащила с тарелки последнюю виноградину, — Ну не надо на меня так смотреть...

                                         ***

Ближе к вечеру, когда свечи давно были задуты, и все мы сидели в просторной гостиной, шумно болтая о том о сём, ко мне подсела знакомая девушка и представилась Мадиной. Это была та самая клиентка Дмитрия с бордовыми волосами, с которой мы пересеклись на студии. Она сказала, что её позвала Снежана, и я сразу узнала её.

— Давно ты в Москве? — спросила она и опустила бокал белого полусухого на высокий стеклянный стол. Мы сидели на угловом диване полулёжа. В гостиной орали гости и играла музыка, из-за чего я плохо слышала её.

— Четыре года, — ответила я и показала на пальцах цифру «четыре» на случай, если она не услышала, — А ты?

Она ответила: «Тоже».

— У тебя такие насыщенные синие глаза, — заметила я, — Выглядит неестественно. Это...линзы?

— Ага. Меня гнобили из-за моих глаз всю школьную жизнь, и я до сих пор не могу справиться с комплексами.

— А что не так с твоими глазами?

Я увидела, как к пьяненькой Ульяне, сидящей напротив нас и болтающей с Жанной, подошёл Дмитрий. Он дотронулся до её руки, что-то сказал ей над ухом, от чего она переменилась в лице, потом помог ей подняться с кресла, оставил на столе её виски и увёл за собой в ванную.

— Куда это они? — я случайно озвучила свои мысли.

— Мне кажется, - сказала Мадина шёпотом, — Между ними что-то есть.

Она пленяще положила мне руку на плечо, но я убрала её.

— Не-е-ет, если не знаешь, говори ерунды! Они брат и сестра.

Я быстро забыла об их уходе и обратила внимание на других гостей. Снежана сидела напротив, поправляя свою белую юбку с разрезом. Её подруга играла в «покер» с каким-то лохматым парнем. Я лежала на диване и листала ленту ВКонтакте, пока гости орали какую-то песню и ели, а Мадина засыпала меня какими-то мудрёными вопросами, суть которых я даже не улавливала.

Ульяна с братом вернулись через двадцать пять минут, которые ощущались, как час. На её лице уже не было радости, а была лишь какая-то холодная сосредоточенность. Я никогда ещё не видела её такой.

Веселье приостановилось, когда ко мне подошла Ульяна со своим бокалом и неосторожно опрокинула его на меня.

— Бли-и-ин, прости! Прости пожалуйста! — она живо потащила меня за собой и вывела из комнаты. — Идём, я дам тебе свою одежду.

— Всё нормально, Уля, я ведь в чёрном, — пыталась сказать я, но она всё равно тащила меня за собой.

Она увела меня в спальню, закрыла дверь, но одежду не дала. Я сидела на кровати, глядя на неё с немым предвкушением.

— Это звучит нелепо, но тебе нужно, нет, просто необходимо уйти. — её тон сменился с взволнованного на уравновешенный и серьёзный. Она стала расхаживать по комнате и махать руками в стороны. — Я обещаю тебе всё объяснить, вернее, постараться это сделать, но сейчас...правда не самое подходящее время.

— Что?

Я увидела, как она собралась что-то сказать, но поток воздуха будто душил её. Она не обронила ни слова, махнула рукой и вылетела в коридор, но я упрямо пошла за ней по пятам.

— Ульяна!

В прихожей появилась Мадина. Она сняла свою куртку с вешалки, взяла сумочку и изрекла:

— Я совсем забыла, сегодня у меня клиентка. Надеюсь, ты не обидишься, если я уеду чуть раньше. Спасибо, всё было восхитительно! О, Ева, ты тоже уходишь?

— Нет.

— Нет, — перебила меня Ульяна, — Ева, пойдём, мы ещё не сфотографировались.

Она демонстративно приобняла меня за плечи, а я развернулась и посмотрела на неё, как на дуру.
Мадина перекинула сумку через плечо, пожала плечами.

— Как хочешь. Ну, я пойду! — она помахала мне рукой. — Пока-пока!

— Пока. — я подняла руку, чтобы помахать ей в ответ, но Ульяна опустила её. Мадина ушла и закрыла дверь с той стороны.

— Уля...

Она сбежала от меня в ванную, оставив меня посреди коридора с кучей вопросов.

                                          ***

На часах было одиннадцать. Мы только что закончили игру в «Правду или действие», где мне дважды загадали крикнуть с балкона, что я наделала в штаны. Типичные задания в этой беспонтовой игре.

Я сидела в гостиной и допивала мартини из бокала, размышляя о том, что только что произошло. Ира со своим другом ушли курить на балкон. Рядом со мной сидела Жанна и травила мне какие-то анекдоты про слабоумных мужиков. Но мне было душно, уныло, и вообще не до веселья.

Что это вообще было? Почему Ульяна хотела, чтобы я ушла, а когда Мадина сказала, что уходит, резко решила, что мне нужно остаться? Что говорил её брат, когда подходил к ней? Это он повлиял на её решение выпереть меня отсюда?

— О чём ты думаешь? — спросила Жанна и подлила мне мартини.

Жанна была по-кошачьи грациозна, работала колористом в своём маленьком салончике и ездила на миниатюрной фиолетовой тойоте витц. Любила яркий макияж, нежно-розовые топы и молочный шоколад, группу «SEREBRO» и сладкие спреи для тела.

Я незначительно покачала головой:

— О ерунде.

Мне вдруг стало интересно, чем занимаются Дмитрий с Ульяной, но они, на удивление, были по разным сторонам.

Я посмотрела на Улю: она стояла ко всем спиной с бокалом в руке. Её чёрные волосы вились вдоль спины, она растворялась в диалоге с Ирой и её лохматым другом. Затем я перевела взгляд на Дмитрия - он уже смотрел на меня, и я не знала, как долго...

Он глядел на меня неотрывно, сложив ладони вместе возле губ. Его мрачные глаза изучали меня немигающе, и он был очень задумчив. Как же мне хотелось бы узнать, чем заняты его мысли в данный момент. Он думает обо мне или о Жанне, сидящей рядом? Или тоже размышляет о том, что только что произошло?

Он прикусил нижнюю губу и отвёл взгляд, взглянул на сестру, матерящуюся с друзьями в конце комнаты, которой явно было кайфово, а затем снова на меня, и опустился глазами на бабочку над моей грудью. Моё дыхание сбилось. Меня очень волновал взгляд этого парня.

                                        ***

Моё тело лежало на мягкой поверхности в полумраке, и какая-то женская рука поглаживала меня по волосам.

— Ну вставай, вставай, все уже разъезжаются.

Я поднялась на кровати и увидела рядом с собой Ульяну. От неё пахло виски, она была переодета в домашнюю футболку.

— Я и не заметила, как отключилась... — сонно сказала я и поправила локоны. — Сколько времени?

Уля сказала, что сейчас половина двенадцатого. Я сообразила, что последний автобус ушел ещё в одиннадцать вечера, а моя банковская карта осталась дома в кошельке. Это значит, что мне не на чем ехать домой.

Я забрала телефон и ключи, обнялась с Ульяной, которая уже валилась с ног, и вышла на улицу.

Полумесяц сиял на небе, по лужам живо бегали чёрные кошки, воздух бодрил и был прохладным. Ни души не было на улице.

Стоя у перил, я вынула и закурила электронную сигарету, выдохнула сладкие испарения в крышу над головой. Это особенное чувство - выйти на свежий воздух после часов в духоте.

«Куда идти ночевать - ума не приложу...Нужно было следить за временем».

Подъездная дверь распахнулась за моей спиной. Кто-то вышел.

— Тебе не холодно стоять нараспашку? Застегнись.

Я выдохнула пар и развернулась, закинув в карман ашкьюди.

Дмитрий.

— А вам? — я оглядела его, стоящего в незастёгнутой джинсовке. — Застегнитесь.

— Эй, не надо со мной на «Вы». Я ведь старше тебя всего на два года. — дружелюбно ответил он. — И всё-таки застегни куртку.

Он спустился и пошёл к машине. Я продолжала стоять и парить на крыльце, провожая его взглядом. Но он вдруг развернулся и снова подошёл ко мне.

— Ты будешь стоять здесь всю ночь?

— Да. — серьёзно ответила я, а затем бесстыдно улыбнулась. — Нет конечно. Уеду, как только придумаю, как.

— А если так и не придумаешь? — напрягся он. — Так дело не пойдёт. Где ты живёшь?

— Большая честь, Дима, — сказала я и выдохнула пар прямо ему в лицо, — Поезжай и не переживай за меня, я сейчас докурю и поднимусь наверх, попрошусь обратно к Ульяне. Всё окей, просто вышла развеяться.

— Мы оба знаем, что это не так. Ульяна спит мёртвым сном, — утвердил он, — И даже если ты Ваня Шварцнеггер и будешь долбиться к ней со всех ног, ты её не разбудишь, поверь мне. Просто поезжай со мной и не выёживайся, тебе её не разбудить, особенно если она пьяна. А она пьяна.

Я ещё немного повыкаблучивалась, но в его чёрный БМВ всё же села. Думаю, Дима прав.
Что, если я и вправду не разбудила бы Ульяну? Что тогда?

Дима обошёл машину с другой стороны и сел за руль, захлопнул дверь. Мы выехали из двора и влились в поток других машин, а затем поехали прямо по длинной трассе.

Алкоголь не взял меня: создалось впечатление, что весь праздник я пила воду.

Я сняла куртку и откинулась на спинку сиденья, наблюдая за его рукой, аккуратно ведящей перед собой круглый руль. Ах, парни так красиво это делают...

— Ты так и не ответила на моё сообщение, которое я выслал тебе вчера, — сказал он, не отрывая глаз от дороги, — Почему?

Я потупила взгляд на спидометр перед собой. В моей голове вновь нарисовался этот образ, и меня покоробило.

— Я хотела попросить тебя удалить сообщение. И фотографию тоже. — безэмоционально высказалась я, не смотря на него.

— Тебя это триггерит, я правильно понял? — сказал он так прямо и жёстко, что манера его речи напомнила мне Ульянину.

— Я не хочу это даже обсуждать. Просто удали и всё. Или я удалю сама!

Дима на миг замолк, будто тщательно обдумал свои следующие слова, а затем повернулся на меня и прожёг взглядом:

— Ты знаешь эту девушку, что я нарисовал?

От такой прямоты я вся сжалась и напряглась. Господи, ну что у Матвеевых за манера говорить в лоб...Я замялась и отвела взгляд на чёрную бабочку на своих капроновых колготках, но его татуированные пальцы осторожно коснулись моего холодного запястья, прикрытого рукавом чёрного болеро.

Я бросила взгляд на его пальцы, лежащие на линии моих едва просвечивающихся вен, а затем подняла глаза на него.

— Ева, прошу, ответь мне. — тихо попросил он.

— Что ты хочешь? — произнесла я так же тихонько, словно мне запретили пользоваться голосом.

«Боже мой, если он продолжит так жечь меня глазами, то точно достанет из меня душу...»

— Кто эта девушка? — он продолжал говорить на тон тише. Пронизывал взглядом и не планировал останавливаться.

— Я не знаю. — я медленно покачала головой. — Перестань на меня, пожалуйста, так смотре...

— Но ты ведь почему-то боишься её. Ева, подумай хорошо.

— Я могу сказать тебе лишь, что меня очень напугал образ этой девушки, и что если ты не преследуешь цель довести меня до инсульта, то прошу никогда мне её больше не слать. Я понятия не имею, кто она, не выпытывай, это мне и самой не известно...Зачем ты вообще нарисовал её? Что, если она вообще не имеет ко мне никакого отношения? Почему ты так уверен, что я должна её знать? — я решила попробовать развести его.

«Неужто повёлся?»

— Если бы она не имела никакого отношения к тебе, — непременно ответил он, — То её образ не приходил бы ко мне всякий раз, когда я тебя вижу. К тому же, ты уже подтвердила, что рисунок, мягко говоря, не оставил тебя равнодушной - отнекиваться поздно. Ты можешь не помнить её, но ведь она чем-то тебя устрашает. Я считаю, у каждого страха есть причина, Ева. Паническая боязнь не рождается просто так, ей должно что-то предшествовать. Точно так же, как и твоей боязни числа пятнадцать. Ты боишься его, потому что в этот день с тобой произошло что-то очень нехорошее, а не просто потому что оно некрасиво пишется или звучит. Я прав?

Я умолкла и невольно кивнула головой, сглотнув ком в горле. Он только что не просто словесно раскусил меня - он переиграл меня на моём же поле. Забрал у меня все козыри, обернул мои же слова как доказательства своей правоты.

«Что-ж, впредь обещаю не пытаться сделать из него дурака: это может быть для меня опасно...»

Машина заглохла.

— Что такое? — испугалась я и беспомощно обернулась по сторонам.

— Всё, приехали.

— Как это? Ты шутишь?

Дима наглядно попытался завести машину, но она потарахтела с пару секунд и осталась на месте. Индикатор уровня топлива на приборной панели показал нам «пусто».

— Бензин закончился. — протянула я, осматривая панель. — Дальше только пешком.

Мы стояли посреди ночной трассы. Если бы мы пошли до ближайшей заправки, то пришли бы только к утру.

— Что предлагаешь делать? — спросил Дима и вышел на улицу.

— Сейчас придумаем. — сказала я и вышла за ним.

В воздухе пахло сыростью. Чёрный «БМВ», один-единственный, отчуждённо стоял на дороге. Где-то вдалеке было слышно журчание ручейка.

Я бродила за багажником туда-сюда в раздумьях, широко переступая через лужи снега. Мои нежные плечи окоченели от мороза, волосы приобрели поникший вид.

Дима стоял возле капота и пытался поймать связь, но, судя по его жестикуляции, его попытки не увенчались успехом. Я подошла к нему, и он непременно обернулся.

— Я знаю здесь одну деревню, — сказал он, — До неё минут двадцать, если пешком идти.

— У тебя там кто-то есть? — предположила я.

— У меня - нет. Но в деревнях, как правило, есть никому не принадлежащие, пустеющие домики, чьи хозяева не удосужились их продать и просто бросили, уехав в город. Мы можем переночевать там, ну или же попроситься к кому-то из местных.

Мы пошли прямо по трассе. Я зажала правую кнопку на телефоне большим пальцем и выключила его, напоследок взглянув на обои с облаками. Мы долго шли по протяжённой трассе, и вскоре вдали показалось небольшое поселение с одиночными низенькими домиками.

— Это она? — радостно выкрикнула я и вытянула указательный палец.

— Кажется, да.

Мы спустились к мелкому озеру, на поверхности которого отражался свет цельной луны, а затем свернули к первому попавшемуся дому, неуклюже шагая по гололёдице, как пингвины. Дима старался идти уверенно, но всё равно временами поскальзывался, и я, плетущаяся сзади, безудержно над ним посмеивалась.

— Чего ты там хихикаешь! — бросил он мне назад. — Лучше под ноги смотри, упадёшь ведь.

Я спародировала его высоким мышиным голосом и засмеялась в полный голос, а потом проехалась на одной ноге по льду, смешно подлетела и навернулась, ударилась бёдрами об лёд.

— Ай...

Он стоял возле деревянного забора и смотрел на меня, валяющуюся в темноте. Я отряхнула болящие, исцарапанные ладони, смахнула с чёрной юбки снежную крупу и поправила уги.

Дима подошёл ко мне и приветливо протянул руку. Я, пошатываясь, с его помощью поднялась. Взглянула на него сердито.

— Это ты накаркал. — сказала я.

— Это карма тебя догнала. — сказал он, добро улыбаясь. — И все мои демоны тоже.

***

Теперь я поняла: чтобы разбудить Ульяну в эту ночь, мне нужно было занять у Димы немного находчивости, потому что он расправился с запретой дверью в доме на раз-два. Нашедши у озера тяжёлую железную палку, выброшенную на берег, он с размаху долбанул ею по замочной скважине и выбил замок. Тот треснул пополам, соскочил с двери и упал на лёд.

— Интересно, что было бы, воспользуйся я твоим методом, чтобы войти к Ульяне. — улыбнулась я, восхищённо сложив ладони в замóк у груди.
— Вау!

Обустроен дом был небогато, но изысканно. Дощатый пол скрипел под ногами, по углам сквозь него можно было разглядеть мокрую землю. Покосившаяся крыша протекала в левом углу. Кухня была совмещена со спальней. У стены стояли два больших кресла и антикварный комод: почти вся мебель в доме была антикварной. У окна, завешенного тюлем, стояла винтажная кровать цвета тёмного шоколада, возле неё - бронзовый ночник и русская классика на прикроватной тумбочке.

— Это так эстетично, — изумилась я, изучающе проводя руками по старой мебели, — Прямо как в старинном зáмке.

— Кажется, хозяин был заядлым историком, — заметил Дима и подошёл к стене, — Посмотри.

На стене висела знаменитая картина Варфоломеевской ночи во Франции - массовой расправы горожан-католиков с протестантами, случившейся в Париже в ночь на двадцать четвёртое августа тысяча пятьсот семьдесят второго года. Она была написана плотной, яркой гуашью, явно имеющей большое количество пигмента.

— Или художником, — завораживающе сказала я, — Посмотри, как профессионально выполнена.

По двери начались тихие стуки. Мы испуганно переглянулись.

— Я же говорила, это нехорошая идея, — прошептала я, — Нас сейчас выставят отсюда, в лучшем случае, а в худшем - вызовут полицию...

Дима аккуратно приставил палец к моим губам, и я затихла.

— Тише, — шепнул он и взглянул мне в глаза. На его пальце остался маленький след моей вишнёвой помады.

— Я ведь сломал замок. — прошептал он. — Хозяин не стал бы стучать в свой собственный дом. Тем более что дверь открыта.

Кто-то постучал ещё два раза,- так же тихонько и еле слышно, - походил за забором и удалился, захлопнув калитку. Дима выдохнул и уселся  в большие старинные кресла.

Я уже по привычке вымыла руки, поглядела в окно и устроилась напротив. Комната была залита тёплым огненным освещением, исходящим из голой лампочки, торчащей в деревянном потолке. Справа от кресла, прямо у меня под рукою, стояла низенькая тумбочка. Я сняла с неё колоду карт и от скуки стала тасовать в руках по сто раз: заняться больше было нечем.

— Ты уже придумала, что мы будем говорить хозяину, если тот вдруг свалится сюда как снег на голову? — спросил он, наблюдая за моими руками, тасующими карты. — План есть?

— А что мы скажем? — я застенчиво положила руки на колени, поскольку не ожидала такого вопроса. — Скажем, что решили полюбоваться историческими картинами, поскольку оба историки до мозга костей и просто не могли пройти мимо такого произведения искусства. Хозяин растает от такой лести и позволит нам остаться. Что скажешь? 

Я заметила у Димы одну очень красивую привычку, от которой у меня учащался пульс. Когда он находился в раздумьях, то смиренно складывал ладони друг к другу и подносил к губам, а свой собранный взгляд он устремлял в сторону. Сейчас он сделал то же самое.

— Думаю, ничего лучше мне не придумать. — тихо пробормотал он. — Это слишком...

— Гениально, — поспешила продолжить я, и наши с ним голоса улетели в унисон.

— Гениально.

Мы устремили взгляды друг на друга, неловко утихли на секунду и оба сорвались на смех. Он закрыл глаза ладонью и откинулся в сторону, смущённо хихикая - я же смеялась, но взгляда не отводила. Его губы растянулись в улыбке и обнажили белоснежные клыки, какие бывают у хладнокровных, но ужасно страстных вампиров. Он просмеялся и взглянул на меня, ещё не до конца погасив тёплую улыбку на своём бледном лице.

Я неловко рассыпала колоду на ноги, и червовый туз своим острым уголком пустил по капроновым колготкам едва заметную стрелку, которую, к счастью, было трудно заметить на чёрном вырисованном узоре.

— Ева, — обратился ко мне он, пока я собирала по креслу вальтов, дам и королей. — Могу я спросить, как давно ты в Москве?

— А откуда тебе знать, что я приехала сюда? Что, если я коренная москвичка? — ответила я, складывая карты в колоду.

— Ты же тольяттинка, — сказал он. — И я тоже.

Я загребла червовую даму в колоду и подняла на него удивлённый взгляд.

— Я...просто предположил. — поспешил оправдаться он, читая в моём взгляде множество загорающихся, как фонарей, вопросов.

— Как и в машине с числом «пятнадцать»? — напряглась я. — Вот это интуиция у тебя.

— Я и сам иногда удивляюсь. И всё же: год, больше?

— Чуточку больше, — сказала я, — Четыре.

— И, мне кажется, ты поёшь.

— Это уже не смешно.

— Я угадал? — удивился он, и я не поверила этой эмоции. Он не был впечатлён, и я прекрасно видела это. Всего лишь пытался слепить из себя дурака. Но я промолчала так, словно и не заметила.

— А ты, мне кажется, живёшь в Китае.

«Вот так. Пусть теперь он гадает, откуда мне это известно...»

— Вернее сказать, жил, — ответил он, — Ничего удивительного, когда твоя сестра - балаболка, не умеющая держать язык за зубами. Это всё, что она говорила обо мне, или ещё что-то есть?

— Кажется, всё... — соврала я, умом понимая, что теперь у него на балаболку больше.

Ведь Ульяна рассказала мне много: от его клиенток на работе до всякой хрени по типу, что в детстве он как последний лох застрял на заборе, воруя зелёный лук с соседского огорода, и попался в руки разъярённому хозяину, в то время как все его друзья уже благополучно удрали. Я помню, как она заливалась смехом на моей кухне, рассказывая мне эту историю: «Не, ну ты прикинь, все уже перелезли, а этот придурок штаниной зацепился и застрял! Олег Юрьевич его хвать за шкирку и в ментовку».

Маятник на настенных часах качался вправо-влево, ночь за пыльным окном догорала как свеча, а мы всё ещё не ложились.

Я сидела полулёжа в старомодных креслах, поджав ноги.

Дима сидел напротив и рассказывал мне о том, что ему нравилось в Тольятти.

Слушая его, я не могла отделаться от мысли о том, что в этом удивительном, многогранном и тоскливом, как сказал Дима, городе живёт человек, от которого пятнадцатилетняя Ева была без ума. Та самая Ева, что ходила на танцы, водила братика за ручку в школу, любила латте на кокосовом и тольяттинский дождь. И когда-то Диму Енáхина...

— Твоё имя, — начала я, — Оно напоминает мне одного мальчика, который остался там, в этом городе.

— Что за мальчик? — спросил Дима. — Может, я его знаю?

— Нет, — покачала головой я, — Я всех его друзей наизусть знала. Так звали мальчика, которого я когда-то сильно любила. Это был мой лучший друг, мы росли вместе, но потом нашей дружбе было суждено прерваться, потому что я переехала сюда. Я не дала нам нормально попрощаться и сделала это самым тупым способом. Надеюсь, он меня за это простил.

Он на минуту замолчал, словно думал о чём-то, а затем сказал с интонацией, полной уверенности:

— Простил. Спи спокойно.

Я подняла на него взгляд:

— Снова твои догадки?

Он многозначительно кивнул и отвернулся к окну.

                                           ***

Как и я, Дима увлекался музыкой, так что у нас сразу обнаружилась тема для разговора. Дима больше любил играть на электрогитаре, нежели петь, но это не помешало нам проболтать до пяти утра.

Он рассказал мне о том, как начинал играть музыку, о его любимых метал-исполнителях и нотах. Я донесла ему о том, что умею играть на фортепиано, на что он ответил, что для него оно звучит слишком печально и скорбно, и я была готова катастрофически обидеться, ведь этим мне оно и нравилось.Его звучание было похоже на звучание моей души - такое же меланхоличное, траурное и опечаленное, шевелящее сердце. Я любила его за то, что в его исполнении даже самые отрадные ноты звучали минорно.

Наш разговор как-то переключился с музыки на фильмы, с фильмов на психологию, с психологии на тарологию, где мы оба умничали, так как были в ней очень компетентны; с тарологии на экзорцизм, Вуду и проклятия, с проклятий обратно на музыку, и так по кругу. Но самым любимым для меня эпизодом конечно же стал тот, когда он рассказывал мне о чёрной магии.

Потом Дима попытался выяснить о моих натянутых отношениях с числом «пятнадцать», и мой ответ «просто в этот день со мной произошло кое-что неприятное» его не устроил.

— Хм...Я получила травмы головы и позвоночника в этот день. Такой ответ тебя устроит?

— Да, — ответил он, — А о подробностях я узнаю сам.

— Но нет никаких подробностей, — заверила его я, — Всего лишь несчастный случай, а если быть точнее, моя неаккуратность.

Он бросил взгляд в сторону кухонного стола, и я услышала, как он буркнул себе под нос:

— Посмотрим, твоя неаккуратность или чужая бесчеловечность...

Я сочла это странным. Он, наверно, просто не верит мне. Хотя почему? Никому как мне самой не известна история моих травм.

Мои глаза слипались, а мышцы расслаблялись, и я утухла прямо в креслах. Ближе к утру, когда уже светало, я проснулась и перебралась на антикварную кровать, отвернулась к ободранной стене и продремала там до утра.

За окном лаяли бездомные собаки, капли дождя стучали по крыше. Мой телефон, разряженный и отключенный, валялся на коричневой тумбочке.
Дима спал в кресле, прикрыв лицо бархатной подушкой. Маленькая блестящая паутинка сверкала на потолке над моей головой.
Мне спалось так хорошо, что ничего и не снилось.

                                           ***

Наутро мы были так голодны, что совсем распоясались: залезли в чужой холодильник и сделали себе по бутерброду, а ещё нашли в шкафчике наверху и заварили зелёный чай, который сегодня показался мне вкуснее обычного. Даже вымыли за собой посуду и вытерли со стола, чтобы хозяин, если решит вернуться, не был сильно обижен.

Здесь было пыльно, сыро и тихо, что позволяло отдохнуть от города и пожить в гармонии с природой. Иногда полезно бросить всё и уехать, дистанцироваться и уединиться. Длинные очереди, пробки на дорогах, реклама на каждом шагу и вечные транспортные происшествия - всё это постепенно выматывало. Дима со мной согласился.

Мы накинули куртки, погасили свет и пошли по трассе, по которой ехали ночью. Сейчас она казалась мне в разы длиннее и монотонее, чем когда мы ехали на машине.

В воздухе пахло гарью, доносившейся из домиков. Небо было серым после дождя, а на ветках голых деревьев пели воробьи.

Дойдя до брошенной вчера машины, Дима наконец-то словил связь и вызвал эвакуатор. Спустя пятнадцать минут мы уже были в городе.

— Ева, — Дима позвал меня по имени, когда я собиралась уходить. Я подошла к нему и посмотрела на него с предвкушением. Мне стало так интересно, что же он скажет мне на прощание. — Я хотел сказать...Спасибо тебе за эту ночь. Правда, мне понравилось общаться с тобой. Ты классная.

Вот так просто, откровенно и искренне. Я покраснела и сложила руки в замóк, искренне улыбнулась ему и ответила тем же. Затем поднялась на крылечко, распахнула металлическую дверь и вошла в тёмный подъезд, чувствуя, как Дима провожает меня взглядом.

Ближе к вечеру я сделала домашку по музыкальной литературе, повторила сольфеджио и убралась в своём шкафу, который за неделю уже умудрился превратиться в китайский рынок.

А потом зарядила телефон и решила набрать Ульяне, чтобы рассказать, какой у неё классный брат. Она взяла трубку с третьего раза и ответила мне сонным, нетрезвым голосом. Её язык заплетался, голос интонировал вверх. Я посмеялась и сказала, что перезвоню ей завтра. Эта коза до сих пор двух слов не может связать. Пусть отсыпается.

«Спасибо тебе за эту ночь. Правда, мне понравилось общаться с тобой. Ты классная»,-
слова Димы воспроизводились в моей голове до самого сна.

Я по сто раз прокручивала в голове всю сегодняшнюю ночь. Все наши разговоры; всю его жестикуляцию; интонацию, с которой он сказал это, с которой сказал то; его белоснежную улыбку и завораживающий грубый голос; то, как он смотрел на меня в машине; то, как он помог мне подняться, когда я упала на снегу возле озера; то, как он смотрел на меня, когда рядом сидела Жанна; то, с какой добротой  общался со мной.

К этому примкнули воспоминания о сеансе, и я сошла с ума от количества положительных чувств. Я лежала в спальне и вдумчиво смотрела в потолок, летая в воспоминаниях обо всём перечисленном.

На теле приятная усталость, на душе - водопад из гармонии, а на накрашенных губах - ма-а-аленькая отметина от его прикосновения...