Глава 10.
Иду по ночному Хогвартсу в мантии невидимке, уже привычно, да так, что уже все привыкли к моим вылазкам. Поднимаюсь на третий этаж, замираю на месте. В темноте, в лунном свете, вижу силуэт, который курит и проводит острым ножом по своим запястьям, смотрит в окно с таким безразличием, что сомневаюсь, больно ли ему физически? Он не видит меня, не замечает, конечно, ведь я скрыт под мантией. А я оторвать взгляд не могу, смотрю на красно-бледные светом мягкой луны, капли, выходящие из тонких запястий, дым сигареты с уст, от которых меня ведёт, от которых без ума...
Ночной зимний воздух проходится по черным волосам, блеск которых завораживает. Подхожу ещё ближе, и замечаю, что брюнет не видит ничего перед собой, хочу спросить, что он делает? Зачем режет себя? Но понимаю, что он мне не ответит, лишь огрызнется в ответ, ударит словом побольнее, и уйдет. Но… хочется задать вопрос...и прежде чем передумываю, скидываю мантию невидимку, спрашиваю, не ожидая, что ответит, но ожидая колкости.
— Что случилось, почему режешь себя? — казалось бы, не мои проблемы, не моя забота, но не мог не спросить, и что-то в груди быстро учащается ритм сердца. Он хмурится, вздрагивает от моего голоса, кажись, правда не ожидал увидеть здесь кого-нибудь ещё из студентов. Хорошо, что это был я, а не кто-то другой, он бы не понял, он бы прошел мимо, этот кто-то даже не взглянул бы в сторону этого язвительного Слизеринца.
— Какая тебе разница, Поттер? — что и требовалось доказать, он никогда не отвечает прямым текстом, всегда задаёт свой, колючий вопрос. Хмурюсь, не понимая, как можно быть таким безэмоциональным, безжалостным, не имея ничего за своей жалкой бедной душой. Хотя… он имеет гордость, принципы и нормы. Вполне достаточно, чтобы доказать всему миру, или, хотя бы себе, что он чего-то стоит.
— Интересно, — просто отвечаю, зная, что его это не заденет, и навряд-ли я получу честный ответ на свой вопрос, он либо съязвит, либо уйдет, третьего не надо, хах, нет, все же, есть третий вариант, либо проклянет. Но мне правда очень любопытно, зачем он себя режет, мне интересно узнать его внутренний мир.. наверное, он такой же темный и мрачный, как и сам Северус.. красивое имя… если не брать во внимание то, что сам его обладатель не очень то и красив.
— Не твое дело, не твое тело, устраивает такой ответ? — затягивается так глубоко, что наверное, лёгкие перестают дышать и фильтровать кислород. Нет, определенно не устраивает, мне нужны нормальные ответы… подхожу ещё ближе, его глаза отражают звёзды и луну, а я смотрю в них, словно заворожённый, нельзя так влюбиться в человека, чтобы желать растворится в нем, нельзя так желать человека, который тебя по сути ненавидит, пусть и общается с тобой, почти нормально... Но ничего не могу с собой поделать, наклоняюсь слишком близко, он, кажется, понимает, что сейчас произойдет, но в последний момент он тушит об меня сигарету, шипит, словно змей, — не подходи ко мне больше, Поттер, если ты забыл то, что ты издевался, ладно, хер с издательствами, скажу по-другому, если ты забыл, что ты опозорил меня на пятом курсе, заставил назвать Лили грязнокровкой, то это не означает, что я не помню этого! — и он уходит, эффектно взметнув своей черной мантией.
Больно. Ведь знал, понимал, что он не простит, но наивно полагал, что все же он перестал ненавидеть, что простил... Боль отрезвляет... отрезвляет настолько, что прихожу сразу в себя. Он причинял себе боль, стараясь забыться в ней, он резал себя, чтобы на миг заглушить душевные страдания.. Сев...Северус, прости меня...знаю, что не простишь, понимаю, что ненавидишь настолько, что видеть меня не хочешь...но все же, прости, если сможешь..
Просить извинения мысленно, оказалось не легче, чем просить их в слух. Надеюсь, однажды, ты все таки меня простишь...
***
Прекрасно знаю, что она не отстанет, но и не могу пойти с ней в Хогсмид. Почему эта рыжая не понимает, что нам не суждено быть подругами, не говоря уже о большем? Захожу в большой зал, сажусь возле Нарциссы, и выпрямляю спину. Да, я злюсь, да, понимаю, что нельзя соглашаться. Но один ее взгляд зелёных глаз заставляет меня дрожать, хотеть поговорить с ней, хотя бы поговорить...
Чёртовы традиции чистокровных! Мы не можем дружить, потому что это неправильно, потому что вызовет массу вопросов, ненужных и неудобных вопросов, от которых захочется повесится.
Смотрю украдкой на Эванс, а та общается с другими студентами. Чёртово безумие, чертова Блэковская безумная любовь... Ревность захлёстывает, бьёт кнутом, в точности попадая в сердце, сжимает в своих безумных когтях, впивается острыми клыками в душу, прогрызает себе выход наружу. Нельзя. Не замечаю, как сжимаю кулаки, но боль от впившихся ногтей, отрезвляет, приводит в чувства, разжимаю кулаки, и вижу кровавые следы от ногтей. Вздыхаю, понимая, что ещё немного и мое безумие обрушилось бы на однокурсников.
Выхожу изо стола, открываю дверь и направляюсь прочь из зала. Слышу шаги за своей спиной, чувствую аромат лилий, эти духи так подходят к ее имени, такие же нежные, как и сама она. Не оборачиваюсь, не вижу смысла, понимая, что Эванс все равно пойдет со мной. От этого на душе сразу становится легче, и проще дышать. Ничего не произносит, а я и не прошу ее говорить. Прислоняюсь к подоконнику окна, находившиеся на пятом этаже, смотрю ей в глаза, а Эванс улыбается, словно знает, что если она пригласит меня снова в Хогсмид, я не найду силы ей отказать.
— Белла, — хмурый взгляд из-под опущенных век, не возражаю, чтобы она называла меня Беллой, это даже мило, но будь здесь кто-нибудь из других студентов или профессоров, я бы прошипела что-то наподобии: «Не смей меня так называть!», но, наверное, Эванс бы не стала называть меня по сокровенному имени, да и вообще по имени в целом. Хотя... — пойдешь со мной в Хогсмид? — она реально издевается… она же знает, что не пойду, и все равно просит сходить с ней в эту чёртову деревню.
— Не надоело ещё приглашать меня снова и снова? — скептически спрашиваю, потому что не могу понять, она действительно не понимает, что нельзя, или это ее гриффиндорское упрямство заставляет ее повторять каждый раз одно и то же?
— Ты же понимаешь, что нет, — засранка... Качаю головой, при этом с моих губ срывается нервный смешок, нет, она действительно упряма, как дементор. Подходит ещё ближе ко мне, а я затаиваю дыхание, приближается к моему лицу, и смотрит так просяще, что на миг не удержавшись, наклоняюсь слишком близко, касаясь губами ее губ. Резкий вдох с ее стороны, и я уже теряю контроль над собой, пока это не зашло слишком далеко, отстраняюсь и ухожу, не оборачиваясь, зная, что увижу ошеломленный взгляд зелёных, как два изумруда, глаз...