18.Данте Сальваторе
Ближе к вечеру я начал собираться. Позвонил
Марко — обсудили план. Театр — это тоже моя территория. Даже если кто-то увидит, как мужчина уводит девушку прямо на их глазах — никто не посмеет открыть рот. Если, конечно, им дороги свои жизни.
А вот подружки её — другое дело. Могут помешать. Поэтому их нужно будет отвлечь, задержать. В крайнем случае — забрать с собой. Но это только если всё пойдёт не по плану. А такое со мной случается редко. Если быть точным никогда. Запасной план — часть контроля. Я готов ко всему. Всегда.
Сегодня со мной будет только Лука. Никто больше. Он нужен, если камеры где-то нас засекут. Никто не должен узнать, что Ари у меня. Это ради её же безопасности. Никто не должен даже заподозрить, что она связана со мной. Всё должно быть чисто. Как хирургический надрез.
Марко уже на месте. Наблюдает. Следит за ней.
Я стою в гардеробной, среди чёрных костюмов. У зеркала. Надеваю запонки. За спиной — стук в дверь.
Я бросаю взгляд и коротко кидаю:
— Войди.
Заходит Лука. Всё тот же — в очках, с планшетом, подтянутый, высокий. Но не выше меня. Найти человека выше двух метров — ещё постарайся.
Он проходит в гардероб, пока я надеваю пиджак. Я смотрю на него через зеркало. Он делает короткий поклон, и я, не глядя, прохожу мимо.
— Всё готово, дон. Можем выезжать. Марко на месте.
— Места выбрал лучшие?
— Да. Центр, лоджия.
— Хорошо.
Я киваю. Мы выходим. Спускаемся по лестнице к выходу.
На улице уже ждут три чёрных бронированных Mercedes G-класса. Лука открывает мне дверь средней машины. Я сажусь. Он — на переднее, рядом с водителем.
Остальная охрана рассаживается по машинам. Мы выезжаем.
Алессандро, моя тень, сегодня не со мной. Он вместе с Рико разбирается с крысами Мексиканского Картеля в нашей организации.
До прибытия Ари здесь не должно остаться ничего, что могло бы ей угрожать. Ни одного шанса.
Я этим и занимался последние две недели.
Зачищал. Устранял.Очищал все для неё.
---
Машина скользит по вечернему городу, как по гладкой коже. Тонированные стёкла скрывают нас от мира. Фонари отражаются в чёрном лаке капота, их блики — как вспышки затухающего времени.
Внутри тишина. Лишь шелест пальцев Луки по экрану планшета и тихое гудение кондиционера. Он сидит впереди, рядом с водителем, напряжённый, точный, как всегда.
— Дон, — произносит он, не поднимая взгляда. — Сигнал с камер в театре уже перекрыт. Я закольцевал зону от служебного входа до второго этажа. У нас будет временное «слепое пятно» ровно на семь минут — этого более чем достаточно.
— Кто за доставку букета? — спрашиваю я, глядя на город за окном.
— Наш человек под видом курьера. Он войдёт в гримёрку сразу после финального поклона. Поставит букет на стол — и уйдёт. Бесшумно.
— Всё чисто?
— Да, Дон. Без отпечатков, без камер, без подозрений.
Я откидываюсь на спинку кресла, медленно сжимаю пальцы в кулак.
— Напомни, где будет Марко.
— У входа за сценой. Он перехватит вас после выступления, как только Ари поднимется в гримёрку. Подругу к этому моменту уведут — вызов костюмера, она не вернётся. Гримёрка останется только за ней.
— Времени у нас?
— Максимум две с половиной минуты. Всё остальное мы перекрываем. Вы входите, делаете всё — и уходите. Я уже подготовил машину у погрузочной зоны. Марко прикроет тыл. Я встречу вас на выезде.
Я киваю. Слишком просто. Почти красиво.
— А шприц?
Лука поворачивается.
— Здесь. — Он достаёт из внутреннего кармана футляр и передаёт мне. — Маленькая доза. Работает быстро. Через двадцать секунд после укола она уснёт. Без боли. Без следов.
Я принимаю кейс, открываю его. Прозрачный цилиндр. Микроигла. Настолько точная, что не оставит ни одного шанса проснуться раньше времени. И ни одного воспоминания о моменте укола.
Через минуту планшет оживает. Лука нажимает на гарнитуру.
— Подключаю Марко.
Лука протягивает мне маленькую гарнитуру, я вставляю её в ухо и почти сразу слышу знакомый голос.
Щелчок. Связь.
— Дон, как слышно?
— Чётко, Марко. Отчёт.
— Она уже на месте. В гримёрке. Подруга с ней, но похоже, та просто ждёт и не вмешивается. Спокойная,всё тихо. Публика прибывает. Её выход — через сорок минут.
— Выглядишь уверенно.
— Всегда. Если всё пойдёт по плану — мы уводим её после поклона. Подругу задержат под предлогом, что её срочно вызывают за кулисы. Мы всё придумали. Костюмерша — наша.
— Если что-то пойдёт не так?
— Тогда у нас есть два выхода. Боковой и технический спуск в подземку. Но, Дон, я сомневаюсь, что до этого дойдёт. У нас всё под контролем.
Я на секунду закрываю глаза. Образ Ари перед глазами — её глаза, её голос, её волосы, как пепел и золото. Сегодня я заберу её. Хватит наблюдать. Хватит ждать.
— Я лично открою дверь. Потом ты заходишь. Остаётся один укол. Мы на связи.
Лука молчит, но я замечаю, как он кидает быстрый взгляд на меня через зеркало. Он знает, что такое моя решимость. Знает, как далеко я могу зайти. Поэтому и молчит.
— Напомни мне, — говорю после паузы, — что ты думаешь о её подруге Арине?
— Неопасна, — говорит Марко. — Но настороженная. Не задаёт лишних вопросов, но слушает внимательно. Может оказаться умнее, чем выглядит. Но пока — фон, не цель.
— Следи за ней. Если заметишь что-то лишнее — убирай.
— Принято, Дон.
Связь обрывается. Лука возвращает планшет на колени и на секунду отрывает взгляд от экрана.
— Дон... — начинает он, чуть медленнее обычного. — Я знаю, что не имею права спрашивать, но... ты уверен, что это нужно делать сейчас?
Я поворачиваю голову. Молча. Он встречает мой взгляд, потом опускает глаза.
— Это не сомнение. Просто... Она молода. Наивна. Ей будет тяжело понять. Ты же сам говорил — она ещё не готова.
— Никто не бывает готов к тому, чтобы принадлежать мне, — тихо говорю я. — Это не вопрос времени. Это вопрос желания. А желание приходит, когда ты живёшь в золотой клетке, где тебя охраняют, кормят, холят, лелеют. Где ты в безопасности. С ней я буду терпелив. Но она будет со мной.
Лука кивает. Больше не задаёт вопросов.
Через несколько минут мы подъезжаем к театру. Люди уже выстраиваются у входа. Репортёры. Гости. Камеры. Играет музыка. Всё сверкает, как картинка из глянцевого журнала.
Но не для меня.
Я здесь не для спектакля. Я здесь за тем, что мне принадлежит.
Мой ангел.
---
Лоджия затянута полутенью. Здесь не слышно людского гула, не чувствуется горячего дыхания толпы.
Только сцена.
И она.
Мой Ангел выходит под свет прожектора.
Соло.
Половина театра даже не дышит.
Она одета в бежевое платье будто в тон ее кожи. Простое, облегающее, будто ткань — продолжение её кожи, но в сфере Свифтом оно мерцает как звезды.Волосы убраны, лоб открыт. В лице — хрупкость, но не слабость. Напротив. Там — упрямая линия губ и взгляд, будто у неё внутри мир, в который никто не войдёт.
Кроме меня.
Музыка начинается, и она движется.
Не танцует — горит.
Плавно, без рывков, но в каждом движении — огонь.
Линия руки — как лезвие. Поворот корпуса — как удар. Прыжок — как вызов гравитации.
Она не танцовщица. Она — стихия.
Та, что рвёт пространство и сшивает его заново. Под себя.
Я не моргаю.
Я не могу.
Публика восхищается ею. Думают — звезда. Дар. Красота.
Они ничего не понимают. Это не талант.
Это — власть.
Она двигается, как та, кто управляет вниманием,
играет с восприятием,
разрывает грань между телом и идеей.
В этот момент я точно знаю:
Если я не заберу её сейчас,
— я разрушу всё, что между нами. Потому что смотреть на неё и не касаться — это пытка.
Музыка затихает. Последнее движение — она опускается на колено, руки вверх. Свет выхватывает её лицо, пот на висках. Она дышит.
И в этот вдох — я хочу врезаться своим существованием.
Аплодисменты взрываются, но я не слышу.
Мир слишком тихий, когда перед тобой — твоя цель.
Твоё.
---
Пауза. Переход. Новая сцена.
Финал концерта.
Оркестр берёт другую тональность — ярче, жёстче, объёмнее. Зал гудит от ожидания.
На сцене появляются студенты. Одна за другим выходят фигуры. Белые костюмы. Симметрия. Движения, выверенные по секундам.
И снова — она.
Но теперь — не в одиночестве.
Ари среди них — точка притяжения. Хотя хореография общая, её движения отличаются.
Гибкость сильнее.
Импульс резче.
Контроль — на грани невозможного.
Танец не рассказывает истории.
Он врезается в глаза. Как будто каждый шаг — удар током.
Они движутся, как механизм, как часы, но в центре — она.
И каждый, кто в зале, это чувствует.
Но никто не знает,
что она — уже не здесь.
Пока они аплодируют, пока кто-то завидует, кто-то влюбляется,
я уже готовлюсь закрыть её мир.
Потому что этот танец — её прощание со свободой.
Она просто ещё не знает.
Гримёрка.
Дверь приоткрыта.
Внутри — тишина.
Ариелла стоит у зеркала.
Уставшая. Наэлектризованная.
Красивая настолько, что на секунду я забываю дышать.
На столе перед ней — мой букет. Красные пионы. Те самые.
Она замечает его сразу.
Подходит, молча.
Берёт открытку. Читает.
— Д.С... — выдыхает. Губы кривятся. — Чёрт тебя дери.
Сминает карточку и бросает куда-то .
— Серьёзно?.. Опять?
Голос стальной. Без страха, без фальши.
Она не в панике. Она — раздражена.
Достаёт бутылку воды из мини-холодильника, отпивает.
Плечи напряжены, движения резкие, но контролируемые.
Я вхожу. Бесшумно.
Но она чует движение. Разворачивается, мгновенно.
— Ты... кто?
— Здравствуй, ангел.
Глаза расширяются. Узнавание.
Она собирается с собой почти сразу — маска снова на лице.
— Ага. Значит, ты и есть тот долбанный сталкер.
Тон острый, как бритва.
Она не играет. Она смотрит прямо, оценивает, считает варианты.
— Букет узнала, — холодно говорит. — И сразу всё стало ясно.
Я приближаюсь. Один шаг.
— "Ангел", значит? Как слащаво. — Она хмыкает. — Хочешь поговорить о чувствах перед тем, как свалить с места преступления?
Она хватает флакон лака. Крепко, намеренно.
— Не подходи.
— Я не визжу. Я целюсь.
Я улыбаюсь.
— Не стоит. У нас не так много времени.
— Ах ты сукин сын...
Она рвётся к двери — резко, почти профессионально.
Но я быстрее.
Поворот. Перехват. Она бьёт — локтем, коленом, без жалости.
Удар — точно в рёбра. Дышать становится тяжело. Отлично бьёт.
— Урод!
— Не трогай меня! Я тебя из окон выброшу!
Шприц — один точный укол в шею.
Резко. Почти нежно.
Она замирает.
— Что ты... — голос дрожит. — Мразь...
Колени подкашиваются.
Пальцы ещё сжаты в кулаки, но дыхание сбивается, глаза теряют фокус.
— Крышу тебе сорвало...
— Сталкер с грёбанными пионами...
Последняя вспышка. Последний удар.
— Гори в аду...
Я подхватываю её. Легко. Она обмякла в моих руках, но даже сейчас остаётся опасной.
— Там пусто без тебя, ангел, — шепчу я. — Но тебе это ещё не известно.
Я выхожу из гримёрки, держа её крепко, будто она уже моя.
И, по сути, так и есть. С момента как я встретил её, она уже стала моей.
---
От лица Данте: Машина
Она всё ещё спит.
Веки дрожат — мозг борется. Даже под снотворным она держится.
Живучая. Грозная. Прекрасная.
Я смотрю на неё, и во мне уже кипит нетерпение.
Я не был импульсивен. Не прыгнул на сцену, не сорвал покровы.
Я дождался. Провёл операцию точно.
Но даже так...
Если бы она проснулась сейчас и попыталась сбежать — я бы сжал её в кулаке, как тонкую ветку.
Я не святой. Я — Дьявол.
Если придётся сломать — я сломаю.
Плавно, методично.
Она привыкнет ко мне. Со временем.
А если не привыкнет — её сломает сама пустота без меня.
— Лука, — говорю, не отрывая взгляда от её лица. — Напиши сообщение подруге( Саре).
— Что написать?
— Сделай вид, что Ари уехала домой по собственному желанию. Что устала. Что голова болела. Что решила выйти через боковую дверь, чтобы не сталкиваться с другими людьми.
Лука быстро набирает на её телефоне:
> «Сорри, голова просто трещит. Уехала домой — такси поймала через служебный выход, не хотела толпу. Позже напишу.»
— Подойдёт? — спрашивает он.
— Да. Так говорит уставшая, раздражённая девочка. Не жертва. Не пропавшая. Всё правдоподобно.
— Отправлено.
— Хорошо.
Я провожу тыльной стороной пальцев по её щеке.
Она чуть вздрагивает. Инстинктивно.
— Ты же знаешь, что я не отпущу тебя, да?
Она не слышит. Но это неважно.
Скоро услышит.
---
Осталось шесть минут до виллы.
Там уже всё готово:
Окна тонированы.
Комната закрывается снаружи.
Сигнал телефона будет глушиться.
Посторонних нет.
Я построил золотую клетку.
Если она будет тихой — я дам ей музыку.
Если начнёт кричать — я заставлю стены молчать.
Если попытается уйти — я покажу ей, как выглядят настоящие цепи.
Я всё сделаю, чтобы она осталась.
Добром — если получится.
Силой — если придётся.
Конец главы...