Пепел прошлого
Некогда светлый и просторный дворец заполнился мраком и тишиной, которую изредка прерывал женский плач. Огромные окна и зеркала были завешаны черным сукном, двери были чуть приоткрыты, и у входа свисала большая ветка кипариса, предупреждавшая, что никто не смеет входить в это жилище, в котором взоры людей могут быть осквернены видом покойника.
На громадном алтаре дымились благовония, заволакивая комнату тёмно-серым туманом и прогоняя злых духов. Рядом с ним лежал человек лет сорока, завернутый в саван. Его ложе из слоновой кости, сверху украшала струящаяся багровая материя − словно это кровь умершего некогда излилась и застыла вместе с ним. Было похоже, что и время застыло в этом доме, дав возможность рыдающей вдове ещё раз проститься со своим возлюбленным.
Она была в два раза моложе его, так точнее казалось всем остальным, кто жил неподалёку. И даже сейчас с заплаканным и опухшим лицом она не потеряла той истинной красоты, которой природа наградила её. Высокая и смуглая, волосы которой спускались тёмной волной на черную атласную накидку, она вздрагивала и стонала, как сумасшедшая не в силах смириться с утратой. Но всё было напрасно: красота не могла заменить любовь, которая, увы, была не бессмертна, так как и все мы, люди. Все, кроме неё.
Содрогнувшись ещё несколько раз от последних конвульсий её уже трехдневной истерики, она наконец-то встала, чуть покачнувшись оттого, что её ноги затекли, и, вытирая слезы, ещё раз обняла еи го.
— Прости меня, − но новая волна страданий и дрожи прокатилась по её телу и лицу. Тяжело дыша она гладила его посиневшие скулы, захлёбываясь в слезах, − Валенсо, пр...прости меня... Я виновата, я одна виновата пред тобой... Я... я верну тебя...
Двери открылись, в зал без приглашения зашли два человека в красных мантиях и в серебряных масках на лицах. В другой раз она бы их прогнала с проклятьями − никто не смел и шагу ступить за порог без её приказа, но сейчас, сегодня всё изменилось: и она, и этот зал, и эти люди, некогда боявшиеся её, как огня, и почитавшие, как солнце, всё стало другим...
— Повелительница, − проговорил тихо первый, подойдя ближе, но вдова даже головы не подняла на непрошенных гостей.
— Повелительница, − повторил жрец более настойчиво, не понимая из-за своего юного возраста, как он рискует. – Мы пришли.
Но она не отвечала, будто погрузившись в транс, женщина смотрела на покойного стеклянными глазами и что-то безмолвно шептала губами.
— Госпожа Айя, − снял маску второй. Он был намного старше, чем первый, и в свой сотый десяток, кажется ни чем и не рисковал и ничего не боялся. – Пора начинать.
— Не смей меня так называть, − резко оглянулась она. – Как вы посмели войти? Я не звала вас!
— Уже пора, Айя, - сказал тихо старик. Она уже вскинула тонкую черную бровку и хотела, было, что-то крикнуть, но вдруг замолчала и подошла к ним, припав на плечо старика.
— Да, Игалий, − подняла голову она и, вытерев слезы, кивнула, − я понимаю...
Они молча кивнули ей в ответ и, облив маслом из стоящего около аналоя кувшина, подожгли материю. Огонь заполыхал до самого пика дворца, смрадный запах горелого тела наполнял зал, жрецы решили поскорей убраться и, читая на бегу молитву о спасении душе умершего, выбежали оттуда. Там осталась лишь одна она, задыхаясь от дыма и слёз, и упавшая на пол. Она клялась безмолвно, молилась, но так горячо, словно в неё вселились все демоны разом. Её речи были спутаны и невнятны, но одно, лишь одно слово можно было чётко разобрать в них – имя покойника...
***
Наутро город потрясла ещё одна ужасная весть: после гибели правителя, сгорел и его дворец, а вместе с ним погибла и королева Айя, сгорев заживо с телом умершего. Жители натянули на окна чёрные шторы, и обернули зеркала – в город пришёл недельный траур. Кругом пахло благовоньями, и валялись ветки кипариса, истоптанные повозками в пыли каменных тротуаров. Улицы были пустынны и монотонны, наполненные лишь молитвами жрецов с дымящими кадильницами. Их, этих странных людей, молящихся за спасение душ от злых духов, было сегодня настолько много, что казалось, умерли не правители, а боги.
Но Игалий был не с ними. Он был высшим жрецом, и был обязан выйти на улицы, но в этот раз его старые ноги подвели его. Пережив уже девятый десяток, он не боялся смерти, хотя ожидание её было болезненным и мучительным. Но даже сейчас, в последние минуты жизни, он неустанно молился, как вдруг дверь в монашескую келью открыла странная женщина, в чёрном холщовом балахоне.
— Игалий, - женщина скинула с её головы капюшон и ступила в келью. Жрец сразу же узнал гостью, и лицо его от этого исказилось в сумасшедшей гримасе.
— Неужели вы за мной, госпожа? – спросил он, пытаясь встать, но ноги по прежде не слушались его.
— Да, Игалий, - кивнула величаво она, взмахнув копной великолепных чёрных волос. – Встань и иди.
Ноги жреца, как по велению богов, ощутили былую лёгкость и силу, и поражённый этим, он встал и побрёл заворожённый следом за ней. Двери кельи захлопнулись.
На шум в комнату забежал мальчик, приемник жреца, тот самый который вчера сопровождал его во дворец повелителя. Не найдя отца, он начал метаться по комнате.
— Дада, дада, - но комната была пуста, он сорвал с окон черные ткани и открыл их и деревянные ставни. Вдалеке был едва заметен знакомый силуэт.
— Дада, постой... Ты куда? - с этими криками мальчик выбежал во двор, но отец уже скрылся за горизонтом. Маленький жрец в траурном одеянии растерянно сел на порог их жилища и тихо, почти про себя, повторил. – Дада...
Только вечером он вошёл внутрь, с заплаканными глазами оглядел старенькую келью, захламлённую древними пергаментами, табличками, травяными сборами и сундуками со свечами. Всё осталось прежним, старик будто ушёл на службу, как всегда оставив на маленьком столике какую-то книгу в кожаном переплёте. Он что-то писал в ней каждый вечер, но что, было известно только ему самому. Илиан вытер слёзы и взял книгу, с любопытством перелистывая страницы. В этот день старик как никогда рано оставил последнюю запись:
« Небо забрало у Кошки Её Солнце, и после первых лучей дневного светила, Она исчезнет, как и Солнце навека. Я же, Её верный слуга отправлюсь за Нею. Пройдут эпохи после чего Солнце вернётся в тело Демона и наступит Ночь. А под порогом ночи Кошка преобразится в Дитя Своё же, сожрав душу Чада Своего изнутри и напитавшись кровью Чада Солнца.»
Илиан закрыл книгу и бросил в угол. Лучше б отец оставил прощальную записку, чем эти никому ненужный и непонятный бред... Что делать дальше он ещё не понимал...