#НенавистьЛюбовь. Книга 2

Спасение

Влад медленно приближался ко мне. И его жутковатая улыбка сводила меня с ума – так страшно было. Он снова шел на меня, а мне некуда было отступать – позади оставалась лишь стена дома. Я прижалась к ней спиной, исподлобья глядя на него.

Дождь все так же хлестал по лицу и плечам, гром снарядами разрывался над головой, а молнии сверкали в ночном небе. Гроза не унималась. Как и страх, сковавший меня по рукам и ногам. Как он меня нашел? Что делать?

Я уперлась спиной в холодную мокрую стену, не сводя с Влада глаз. Наверное, нужно было кричать или бежать, но я не могла этого делать – от ужаса ничего не соображала.

– Зачем ты ушла? – укоризненно спросил Влад и приблизился ко мне так близко, будто хотел поцеловать.

– Оставь меня в покое, – сказала я срывающимся голосом. – Уезжай.

– Я ведь люблю тебя, – прошептал он, обхватив мои щеки горячими ладонями. И меня передернуло от отвращения. Я почувствовала слабый терпкий запах крови. – Понимаешь, малышка? Люблю. Любил.

Сверкнула очередная молния и осветила нас короткой вспышкой. В ее свете лицо Савицкого казалось безумным. И решительным.

По рукам побежали мурашки.

Его я боялась и ненавидела – по-настоящему.

Наверное, тогда я поняла, что это чувство бывает разным. Ненависть-любовь. Ненависть-страх. И к Владу я ощущаю последнее.

– Какая ты красивая… – проговорил он, скалясь.

– Убери руки! – я снова попыталась оттолкнуть его, но его пальцы крепко вцепились в мои предплечья.

– Слишком красивая. Ты не должна быть такой.

– Отпусти!

– Нам надо поговорить, – вдруг почти спокойно сказал Савицкий, словно вновь став прежним Владом. – Поехали.

– Я с тобой никуда не поеду. И не смей меня касаться, пожалеешь, – предупредила его я, стараясь не показать своего страха.

Ничего больше не говоря, Савицкий снова схватил меня – неожиданно и ловко. Я попыталась закричать, но он тотчас больно закрыл мне рот рукой и поволок к открытой черной машине. И как он только в таком состоянии за руль сел!

В голове помутилось от дикого страха. Я отчаянно сопротивлялась, пыталась позвать на помощь, но у меня ничего не получалось. Влад тащил меня к машине, а я противилась изо всех сил. Но тщетно – победа заранее была на его стороне.

Когда он стал запихивать меня в салон своего автомобиля, в моей голове мелькнула лишь одна мысль – Даня приедет, а меня не будет. И он решит, что это был розыгрыш. Как глупо все вышло…

– Ты все поймешь, все поймешь, – говорил Влад, не позволяя мне вырваться, – поймешь, как я люблю тебя.

Он кинул меня в салон, как игрушку. И склонился надо мной, упираясь рукой в сидение и все так же крепко закрывая мне рот, – улыбка монстра кривила его лицо. Зрачки все так же были расширены.

Влад поцеловал меня в висок, и я задергалась, будто меня ударили током.

– Хватит сопротивляться, – проговорил он, глядя на меня не мигая. – Это больше не заводит.

И подул мне в лицо.

Тогда я подумала, что это все. Конец. И зажмурилась.

– Кажется, тебе пора понять другое, – вдруг услышала я голос Дани. И в этом голосе была спасительная ярость. – То, как сильно тебя люблю я, детка.

От неожиданности я распахнула глаза. Снова сверкнула молния. И в ее свете я увидела лицо Матвеева, стоявшего у машины.

В этот момент я поняла, что спасена. И страх хоть и не отступил, стал другим – не заставляющим цепенеть холодом, а жаром, из-за которого горели щеки, дрожали пальцы и слезились глаза.

Он спас меня.

Даня схватил Влада и вышвырнул из салона машины – тот упал на мокрый асфальт и рассмеялся.

– Ты как? – крикнул Даня и осторожно вытащил меня из салона. Оглядел с ног до головы, увидел запекшуюся кровь на руках, спутанные волосы, мокрое рваное платье, царапины, грязь. Увидел в моих глазах страх. И тотчас его взгляд вспыхнул недобрым огнем.

– В мою машину, – коротко сказал Даня, почти невесомо дотронулся костяшками пальцев моей щеки – меня пронзила стрела нежности. И прикрыл глаза. – Дашка… Не бойся. Я с тобой.

Я смотрела на него огромными глазами и молчала.

А он вдруг стянул с себя кожаную куртку и накинул мне на плечи.

Я хотела что-то сказать ему, но не вышло – Даня сразу же развернулся.

Вставший с асфальта Влад стоял позади и ухмылялся. Появление Матвеева привело его в бешенство. И он с рыком бросился на него, снова не понимая, что делает. Ударом в грудь Савицкий попытался повалить Матвеева, но у него ничего не получилось.

С ужасом я смотрела, как от ответного удара Влад вновь едва не упал, однако Даня не дал ему сделать этого – удержал на ногах, чтобы ударить вновь. Вновь. И вновь.

Это было жестоко. Без эффектов. Хлестко, больно, точно.

Удар за ударом.

Чистая ярость.

Алая, словно кровь. Хлесткая, будто молния. Оглушающая, как гром.

Даня знал, как нужно бить, и бил со всей силой – на лице Влада появилась кровь, и он уже не пытался ответить, а ставил блоки и закрывал голову. Но так же, как у меня не было шансов против Савицкого, так и у него не было шансов против разъярённого Матвеева.

Он был не в себе.

– Даня! – пронзительно крикнула я, понимая, что он не контролирует себя. – Остановись! Даня!

Он не слышал меня – повалил Влада на асфальт, сев ему на грудь и замахнувшись крепко сжатым кулаком.

– Я убью тебя, урод, – прорычал Даня, тяжело дыша.

– Перестань, – взмолилась я, цепляясь за его напряженное плечо, которое в этот момент казалось мне каменным. – Если ты что-нибудь ему сделаешь, у тебя будут проблемы, Даня! Пожалуйста, перестань! Прошу!

Он оглянулся на меня и первые несколько секунд будто не узнавал. А потом, одной рукой удерживая Влада, отпустил занесенную для нового удара руку.

– Даша, – его дыхание все еще было прерывистым. Но взгляд стал чуть более осознанным. – Я же сказал тебе идти в машину.

– Пожалуйста, – повторила я умоляющим голосом. – Он не стоит того. Правда. Даня… Я прошу тебя, прошу…

Матвеев хлопнул Влада по щеке, на которой кровь смешалась с дождем, и с явным трудом встал. Ярость не отпускала его и требовала выхода. Но он пытался контролировать себя. Я нашла его ладонь и сжала ее. И он переплел свои пальцы с моими, нехитрым жестом давая понять, что со мной. Он – со мной.

– Продолжай, падаль, – прошипел Савицкий, садясь и сплевывая кровь. – Ну же, давай! Чего боишься?

– Заткнись, – велел ему хрипло Даня. – Иначе, правда, убью.

– Убьешь за то, что я переспал с твоей девочкой? – рассмеялся Влад.

– Бессмертным себя считаешь? – каким-то абсолютно чужим бесцветным голосом спросил Даня и отпустил мою руку. – Зря.

– Он тебя провоцирует. Не слушай его! – закричала я.

– Она громко кричит, – поведал Влад, вытирая рукавом грязной рубашки лицо. – Я только и делал, что зажимал ей ротик. Кстати, довольно сладкий.

– Перестань! – выкрикнула я. – Даня, не слушай его. Он под наркотой. Принял что-то. Не понимает, что несет!

– Твой герой просто боится, малышка, – улыбнулся мне Влад и перевел взгляд на Матвеева. – Серьезно, она хороша.

И он подмигнул мне, снова вызывая отвращение – теперь уже воспоминаниями о том, как он целовал меня сквозь ткань платья.

– Таких крыс, как ты, нужно наказывать, приятель. – По лицу Дани ходили желваки.

Он оглянулся по сторонам и увидел обломок какой-то трубы. Взял ее в руки. Поиграл. Я уже думала, что Даня сейчас просто убьет Савицкого этой трубой, однако его он не тронул – прошел мимо. Куда больше Даню интересовала черная машина Влада, блестевшая от дождя.

Всю свою нерастраченную ярость он направил на машину. Бил по ней и бил – по капоту, дверям, оставляя вмятины и царапины. Стекло трескалось и осколками сыпалось на капот и асфальт. В каждом ударе Дани было столько ненависти и злости, что я и представить боялась, что произошло бы, если бы он так бил Савицкого. Я просто смотрела на то, что он делает, и молчала. А дождь все лил и лил, заставляя волосы тяжелеть от влаги. Но мне было все равно. Правда, молний больше не было, а гром гремел где-то далеко.

Закончив с машиной и не выпуская трубу, Даня подошел к Владу, который так и сидел на асфальте, молча наблюдая за происходящим. Из-за таблеток он как-то иначе воспринимал реальность.

– Я ничего не боюсь, – тихо, но твердо сказал Даня. И, кажется, сдержал себя, чтобы не пнуть Савицкого по ребрам. На его лице было написано отвращение.

– Боишься. И я знаю, чего. И как же ты теперь? – глумливо спросил Савицкий, снова сплюнул кровь и с трудом поднялся на ноги. – Как ты теперь? Что же будешь делать, малыш? Они тебя найдут, – расхохотался он и стал нести какую-то чушь: – Это ведь я твой ангел-хранитель. А ты попытался свергнуть меня с небес на грешную землю. Глупый-глупый-глупый малыш.

Даня помрачнел.

Он хотел что-то сказать Савицкому, однако я не дала ему этого сделать.

Я подошла к Владу, чтобы дать пощечину и заставить заткнуться. Но, чуть подумав, двинула между ног. Он даже согнулся от боли.

– Никогда ни в ком не разочаровывалась так, как в тебе, – сказала я со всей своей злой искренностью. – Подонок.

– Из хорошего человека стать подонком – это лучший комплимент, – отозвался Влад весело – в его глазах с расширенными зрачками вновь мелькнуло уже знакомое мне выражение ненормальности. Поэтому я ничего не ответила.

– А ты огонь. Люблю пожары, – в спину мне сказал Влад.

– Надеюсь, не сгоришь, – не оборачиваясь, ответила я.

Даня взял меня за руку и молча повел к своей машине. Посадил в салон, на переднее сидение. Пристегнул. Завел мотор. Включил печку.

– А он? – спросила я тихо. Нет, я не боялась за Савицкого. Я боялась, что с ним что-то может произойти, а обвинят в этом Матвеева.

– С ним все в порядке, – отозвался Даня и газанул, крепко вцепившись в руль обеими руками. Его костяшки были в крови.

Влад остался позади. В боковое зеркало я видела, как он, покачиваясь, идет к своей машине.

– А с тобой? – спросила я, чувствуя, как начинают отогреваться озябшие руки и ноги. Пока бежала, я почти не чувствовала холода – страх перекрывал все остальное. А теперь от холода зуб на зуб не попадал.

Даня ничего не ответил.

Я тоскливо уставилась на свои дрожащие белые руки. Оказывается, я и ногти успела пообломать, пока пыталась бороться с Владом, когда он…

Думать о том, что он собирался сделать, не хотелось. Щеки залила краска стыда и ужаса. Неужели все происходящее – это не сон? Неужели все это происходит со мной? Быть не может…

Я плотнее закуталась в куртку Матвеева и снова взглянула на руки. Сердце кольнула жалость – кольцо, которое подарили родители на первое сентября, пропало. Наверное, я потеряла его, когда боролась с этой свиньей в человеческой шкуре.

Мои плечи передернуло. Но пока что я еще не могла в полной мере осознать всего. Меня словно заморозили изнутри, и я медленно оттаивала.

Спустя несколько минут Даня притормозил в оживленном местечке рядом с кинотеатром и ночным клубом. Здесь было шумно, многолюдно и светло. Совсем не страшно.

Матвеев все так же молча достал из бардачка пачку сигарет, зажигалку, вышел на улицу и закурил, глядя куда-то в небо. Я тоже спешно покинула салон машины и подошла к нему.

Дождь закончился.

Спутанные мокрые волосы, мокрая насквозь черная футболка, облепившая плечи, капли дождя на шее и ключицах, косые тени, причудливо ложащиеся на его лицо, – все-таки Матвеев был красив. Я невольно загляделась на Даню, снова чувствуя острую необходимость дотронуться до него. Почувствовать тепло его тела. Обнять, вцепиться, как в спасательный круг, прижаться щекой к его груди – как раньше.

Но я ничего не делала. Просто стояла и смотрела.

Клубы дыма от его сигареты растворялись в холодном ночном воздухе. И проходившие мимо люди с удивлением смотрели на парня в мокрой футболке.

– Спасибо. И извини, – сказала я.

– За что?

– За то, что позвонила.

– Глупости, – выдохнул он дым и снова затянулся.

– Не надо, Дань, – мягко взяла я его за запястье и забрала сигарету, зажатую между указательным и средним пальцами. – Не порти здоровье.

– У тебя губы синие. Иди в салон, там тепло, – сказал Даня.

– Извини, – потерянно повторила я.

– Иди в салон, Даша.

– Я не хотела, – едва слышно сказала я.

Он забрал у меня сигарету и выкинул в урну. А после открыл передо мной дверь, чтобы я снова села в машину. И сам вернулся на водительское сидение.

– Давай посидим немного, – сказал Даня. – Я сейчас не могу вести тачку.

Я посмотрела на его руки и заметила, что они тоже едва заметно, но подрагивают. И закусила губу. Но кивнула.

– Он ведь ничего тебе не сделал? – с надеждой спросил он.

– Нет… я убежала…

– Ты не плакала, – глухо сказал Даня. – Когда этот урод пытался тебя увезти, ты не плакала.

Я не знала, что ему ответить.

Несколько минут мы посидели молча, слушая какую-то модную песенку по радио. А потом поехали домой.

Не говоря друг другу ни слова, покинули машину, зашли в подъезд, поднялись на лифте. Я в нерешительности остановилась у дверей собственной квартиры.

– Что такое? – спросил Даня.

– Я забыла у него сумку с ключами и пальто, – ответила я глухо. И кусочек своего сердца. – А родители на море.

– У нас есть запасные ключи от вашей квартиры. Подожди.

Матвеев открыл свою дверь – тихо и аккуратно, чтобы не разбудить родителей. И спустя полминуты вручил мне запасной комплект.

– Спасибо, – тихо поблагодарила я его и попыталась открыть дверь в квартиру, но из-за дрожащих пальцев у меня ничего не выходило. Тогда Даня забрал у меня ключи и сам открыл дверь.

Я медлила и не спешила заходить в квартиру.

– Что? – только и спросил Даня.

– Боюсь, – призналась я и отвела глаза. – Вдруг он придет?..

Несколько секунд Даня медлил, но потом кивнул и первым вошел внутрь, включил свет и запер за мной дверь, когда в прихожей оказалась и я.

– В душ, – сказал он, видя, что я промокла насквозь и ужасно замерзла.

– Ты первый, – покачала я головой.

– Не спорь, – нахмурился он. – Заболеешь ведь.

Пришлось согласиться.

– Даш, – сказал Даня, когда я уже закрывала дверь в ванную, – зачем ты к нему пошла?

– Я просто хотела вторую Вселенную, – отозвалась я глухо и включила воду.

Под горячей водой я стояла долго. Сначала грелась, потом оттирала кожу щеткой – даже лицо. Так сильно хотелось мне смыть с себя всю грязь Савицкого. Я терла щеткой губы, щеки, подбородок – все те места, которых касались его губы. И на всю ванную пахло кокосовым гелем для душа.

Отогревалось не только мое тело, но и душа. И я все яснее и яснее начинала понимать, что со мной едва не произошло.

Я вышла из ванной комнаты в полотенце и с влажными волосами, рассыпавшимися по плечам, и в коридоре встретила Матвеева, который шел на кухню. Он почему-то остановился и как-то странно взглянул на меня – сначала на ноги, потом его взгляд переместился выше, к лицу, а потом Даня поспешил уступить мне дорогу.

– Зайди потом на кухню! – сказал он мне вслед.

Переодевшись, я пришла к нему, чувствуя, что внутри все начинает дрожать. Заморозка чувств подходила к концу.

Даня сделал горячий напиток, который часто готовила его мама – из корня имбиря, лимона и меда. И пододвинул мне мою любимую кружку с единорогом.

– Пей, поможет не заболеть, – сказал он, а сам сел напротив и скрестил под подбородком пальцы.

– Сегодня была гроза, – вдруг сказала я. – Октябрьская гроза. Странно, да?

Или символично.

Именно в этот день.

Символично так же, как облако в виде ангела.

– Пей.

Я сделала один глоток, второй, третий. А потом меня накрыло. Я едва не захлебнулась от волны ужаса, что так запоздало пришел ко мне. И по лицу потекли слезы.

– Даня, – тихо сказала я, не поднимая головы.

– Что? – спросил он. В его голосе чувствовалось напряжение.

– Я не хотела, чтобы все так вышло, – прошептала я.

– Знаю.

– Я ничего не делала. Я не заигрывала с ним даже. Я просто… Просто пришла к нему, потому что он обещал сюрприз. И, – я все же подняла взгляд на Даню, – потому что хотела назло тебе… ей… вам… показать, что могу… могу быть счастливой с другим. Но я не хотела, чтобы все было так. Понимаешь?

– Все хорошо, Дашка, – улыбнулся он.

– Я чувствую себя такой грязной. Такой отвратительной, – прошептала я. – Мне так мерзко на душе. И я… я не хотела, чтобы ты оказался втянутым в это.

Закрыв глаза ладонями, я разревелась навзрыд, как маленькая девчонка. Захлёбываясь слезами. Выплакивая все свои разочарование, бессилие и страх.

Даня сел рядом и обнял меня – просто, без слов. Он прижал меня к своей груди и гладил по волосам, а я плакала, и плакала, и плакала. А потом затихла обессиленно – лишь всхлипывала. И рассказала ему все-все.

Пока я сбивчиво говорила, он смотрел в окно, с трудом сдерживая злость.

– Прости, – шептала я. – От меня одни проблемы. Прости, пожалуйста. Прости. Еще и реву, дура.

– Плачь, лучше плачь, – сказал вдруг Даня. – Когда плачешь, я понимаю, что с тобой. А когда молчишь и смотришь так печально, с ума схожу от бессилия, не знаю, что делать.

Наши взгляды встретились. И на моих губах сама собой появилась слабая улыбка – слишком много было в его глазах света. И слишком сильно я скучала по этому свету.

– Прости, – повторила я едва слышно.

– Если ты снова произнесешь это слово, я уйду, – пригрозил Матвеев. И тоже улыбнулся – от уголков его глаз разбежались лучики. – Ты все сделала правильно. Я же сказал, что всегда тебя защищу. Значит, защищу.

– Я беспокоюсь не за себя. Вдруг Савицкий захочет сделать тебе что-то в ответ? – спросила я хмуро.

– Не захочет, – отмахнулся Даня. – И вообще, я все решу. Успокойся, Дашка. Поняла?

Он снова обнял меня, прижимаясь своею щекой к моей щеке.

Засыпали мы вместе, на расправленном в зале диване – лицом к лицу. Он держал меня за ладонь, а моя голова покоилась на его предплечье.

– Ты ведь не уйдешь утром внезапно? – спросила я. – Ты же разбудишь меня, когда уйдешь.

– Никуда не уйду, – пообещал он. – Спи.

– Хорошо, – пробормотала я, натянув одеяло до самого подбородка.

– Холодно? Давай принесу второе, – предложил Даня.

– Нет, не надо.

Однако он не слушал меня. Минута – и мы лежали под двумя одеялами. А в стекла барабанил дождик.

– Спокойной ночи, Пипетка, – услышала я, прежде чем провалилась в сон. И даже не успела возмутиться.

Я не знала, что завтра Даня сделает мне предложение, от которого я не смогу отказаться.

Предложение стать его женой.